На мгновение над площадью воцарилась звенящая тишина. Элайджа замер на дне перевернутой пирамиды, снизу вверх оглядывая взявшее его в кольцо воинство. Автоматоны почти не отличались от тех, с кем ему уже доводилось рубиться в лабиринте, но пара ключевых отличий бросалась в глаза сразу. Во-первых, они были заметно крупнее: ближе к двадцати футам в высоту, нежели к пятнадцати. Вместе с ростом прибавилась и ширина корпуса, а чтобы нести возросшую массу, конструкты обзавелись третьей опорной ногой — точь-в-точь как тот исполинский титан, что крушил улицы первой инкарнации Эдема.

А в системных реалиях размер почти всегда напрямую коррелировал с убойной мощью. Друид не знал точных характеристик этих механических чудовищ, но сомневаться не приходилось: против такой оравы бой предстоит не на жизнь, а на смерть.

Впрочем, крылось здесь и куда более важное отличие от всех прошлых стычек.

Он больше не был скован.

Ни тесными каменными застенками лабиринта. Ни необходимостью ежесекундно прикрывать спины соратников. И после долгих месяцев притирки к скакнувшим атрибутам — ни собственной неуверенностью в обновленном теле. Впервые с финальных рубежей Сломанной Короны он почувствовал, что волен развернуться во всю ширь своей истинной мощи.

Будь его противники кем-то большим, нежели одушевленными грудами железа, он, быть может, не удержался бы от язвительной колкости. Но для тонкой иронии эти машины не годились вовсе. А потому друид отбросил пустые разговоры и сразу перешел к делу.

Он начал с «Благословения Рощи», раздув радиус ауры более чем на две сотни ярдов. Следом пустил «Проводник Рощи», укутывая себя куполом плотного, до боли родного эфира вперемешку с густой целебной витальностью. Малая часть этой силы смешалась со стерильной атмосферой Ауреума, но в массе своей первородная буря попросту вышибла чужеродный нейтральный фон прочь.

И наконец Элайджа перетек в драконью ипостась, взмывая в зенит. Тело еще удлинялось, покрываясь броней изумрудной чешуи, когда он с силой оттолкнулся от призванной воздушной подушки, буквально в волоске разминувшись с лазурным эфирным лучом. Снаряд прошил воздух и с шипением вонзился в фасад высотки на противоположной стороне площади, пропоров глубокую дымящуюся борозду.

Лучшее подтверждение огневой мощи машин: друид кожей помнил, насколько феноменальной прочностью обладали городские здания, но этот луч срезал перекрытия как масло, оставив после себя лишь полосу оплывшего кипящего камня.

Трансформация завершилась. Мощный взмах крыльев ввинтил ящера на несколько сотен футов ввысь. Он легко мог продолжить набор высоты, поднявшись еще на тысячу футов и растворившись в открытом небе. Вот только подобное бегство не принесло бы и сотой доли того упоения, что сулил задуманный маневр.

Достигнув верхней точки траектории, дракон сложил ветвистые крылья и камнем устремился вниз. Ветер яростно засвистел в ушах, срывая шелест с изумрудной листвы на перепонках. Навстречу спикировавшему ящеру ударила тройка лучей, распоровших воздух испепеляющим жаром концентрированной маны. Легким движением массивного хвоста Элайджа лишь на полдюйма довернул корпус, уходя с линии огня.

И врезался в ближайшего автоматона со всей сокрушительной инерцией двадцатитонной туши из чистых мускулов и костяной брони. Воздух разорвал скрежет сминаемого зачарованного сплава и треск коротких замыканий: обрушив бомбовый удар, дракон перешел в свирепое ближнее потрошение, намереваясь вырвать искусственные внутренности врага с корнем.

Пока Элайджа вбивал первобытную мощь в раскуроченный корпус, остальные автоматоны среагировали с холодной механической яростью. Свыше дюжины лазурных лучей скрестились на его туше, ударив по чешуе с такой силой, что дракона кубарем отбросило в сторону. Концентрированная мощь прожгла защитный слой плит, заставив крылья заняться открытым пламенем. Запах паленого мяса заполнил площадь, но друид даже не обратил на него внимания, всеми когтями вцепившись в поверженного противника.

Он удержал хватку — и к тому моменту, как юз по каменным плитам прекратился, нагрудная бронеплита конструкта была вырвана с мясом. Впрочем, машина сдаваться не собиралась: механические клешни остервенело полосовали бока ящера, а короткие выбросы сырого эфира из шарниров лишь подстегивали агонию.

Элайджа проигнорировал боль: резким змеиным броском он вонзил клыки в обнажившееся ядро автоматона. Активировав «Сердце Бури», он хлестнул мощной шеей словно кнутом, выдергивая кристалл из пазов и швыряя его прочь. Сверхзвуковым снарядом куб прочертил воздух, пролетел сотню ярдов и сдетонировал колоссальным взрывом.

Грохот взрыва утонул в канонаде городских боев за пределами площади, но куда сильнее друида заботила ударная волна, сметшая всё на своем пути. Инстинктивно свернувшись клубком, он укрылся за дымящимися останками раскуроченного автоматона, хотя защита вышла весьма призрачной.

К счастью, целительные чары — многократно усиленные драконьим телом — затопили плоть лавиной витальности. До безумной регенерации «Мицелиального Возрождения» из «Облика Спор» этот эффект недотягивал, но запаса прочности хватило, чтобы переломить эфирный шквал через колено. Стоило ударной волне схлынуть, как регенерация развернулась в полную силу.

Обугленные куски плоти осыпались серым прахом, уступая место свежим волокнам мускулов, а чешуя нарастала с пулеметной скоростью. Сплошной ливень от «Благословения Рощи» мгновенно сбил пламя с ветвистых крыльев, и на ветвях тут же проклюнулась свежая молодая листва. Считаные секунды — и тело вернулось в идеальное боевое состояние.

Вот только даром этот трюк не прошел.

Драконья ипостась взвинчивала мощь заклинаний до заоблачных высот, но и системную плату драла драконовскую: мгновенное восстановление сожрало добрую треть накопленного эфира. И пусть восемьдесят один лепесток его разума непрерывно втягивал ману из окружения, восполняя брешь, естественный ток энергии физически не поспевал за столь диким расходом.

К счастью, взрыв прошелся и по рядам самих конструктов: в эпицентре детонации дергались две бесформенные груды искореженного металла. Не уничтоженные до конца, но с перебитыми шарнирами опор они не могли сдвинуться ни на дюйм. Из схватки эта пара временно выбыла, хотя друид по прошлому опыту знал: автоматоны способны к медленному саморемонту. До заводской кондиции не восстановятся, но на ноги встанут и в бой вернутся непременно.

Остальные машины получили повреждения разной степени тяжести: стоявшим ближе к взрыву досталось крепко, дальним — лишь слегка сбило краску. Но взрывная волна опрокинула каждого из них, подарив Элайдже драгоценное окно для перехвата инициативы.

Едва раны затянулись, он коршуном метнулся к следующему противнику. На лету он развернул «Сдвоенное Плетение», выпустив «Притязание Природы» вместе с «Вечной Чумой»: воздух мгновенно заволокло роем искрящейся лазурной саранчи и тучей желтых спор. На металлической спине конструкта с влажным треском проросли гигантские грибные шляпки, расшатывая несущую структуру сплава и позволяя дракону рвать броню с удвоенной легкостью.

Не то чтобы задача давалась играючи.

Вовсе нет. Но ярость и мощь переполняли друида через край. Без лишних пауз он повторил отработанный маневр: кубическое ядро со свистом вылетело из разорванной грудины, приземлившись аккурат в паре футов от первого кратера. Контуженные собратья у эпицентра кое-как пережили первую вспышку, но вторая детонация распылила их на атомы окончательно.

Сам Элайджа встретил взрывную волну уже привычно — на чистой витальности непрерывного исцеления. При этом он подметил: второй хлопок вышел чуть слабее первого — судя по всему, машина успела сжечь часть заряда ядра во время короткой стычки.

Сноп из десятка лазурных лучей, со свистом вспоровших плиты вокруг, выдернул ящера из размышлений: извернувшись всем телом, он скользнул в сторону. Пара лучей чиркнула по ребрам, обуглив чешую и мясо до кости, но дракон даже ухом не повел. Прижав крылья к бокам, он хищным росчерком пересек плац и обрушился на очередную жертву.

Приятно радовало то, что рой саранчи и споры «Притязания Природы» благополучно пережили взрывную волну: под непрерывным прессом дебаффов третий автоматон поддался когтям куда быстрее предшественников. Да и детонация вырванного кристалла оказалась еще слабее.

Вот только к этому моменту уцелевшие машины наконец сомкнули кольцо.

Началась беспощадная мясорубка металла против когтей: площадь заволокло едким запахом паленого эфира, отдававшего озоном и гарью. Элайджа нахватал больше ран, чем мог сосчитать, и острая боль заняла добрую треть из восьмидесяти одного лепестка его сознания.

Тем временем бой за пределами площади лишь набирал обороты: глухие раскаты взрывов сотрясали городские кварталы, отзываясь мелкой дрожью гранитных плит под лапами. Этот грохот лишь подстегивал друида, заставляя выжимать из тела предельную прыть, пока наконец последнее вырванное ядро не улетело на противоположный край плаца.

Вспышка взрыва бросила дракона назад. Мощный взмах крыльев удержал тушу от падения — наглядное свидетельство того, сколько маны успел выжечь этот конструкт в попытке выжить.

Тяжело дыша, Элайджа замер: в груди бушевал гремучий коктейль из боли, тревоги и дикого, пьянящего триумфа.

С болью всё было понятно: за эти считаные минуты он огреб больше урона, чем за всё время с момента бесконечных смертей в первой фазе Первородного Царства. Но, вслушавшись в ощущения, он с удивлением осознал важную вещь: да, плоть горела огнем, и приятного в этом не было ни на грош. Однако саднящие ожоги чешуи и запах паленого мяса были понятными, привычными спутниками битвы. Почти родными — особенно на фоне того липкого, сводящего с ума экзистенциального ужаса, что сковывал душу на мостах в мертвом вакууме.

Мысленно усмехнувшись этой мысли, он отложил философию на потом.

Две другие эмоции требовали не меньшего внимания. Источник тревоги лежал на поверхности: пусть Бенедикт с Ху Шуем и обладали солидным арсеналом, до его мощи им было как до луны. Вдобавок после высадки в этот стерильный Эдем оба мага выглядели не от мира сего — несомненно, сейчас им требовалась его помощь.

И эта уверенность неразрывно сплеталась с последней эмоцией: чистейший восторг пульсировал в каждой клетке драконьего естества, заставляя мышцы мелко вибрировать от предвкушения новой сечи. Это не походило на азарт истребления веспиранов — нет, то была первобытная радость боя без тормозов и оглядок. Счастье выпустить истинную силу на волю.

Это была чистая свобода.

В прошлом Элайджа порой с содроганием ловил себя на мысли, насколько сильно ему нравится убивать и драться. Со временем он смирился с этой гранью, приняв ее как неизбежную часть своей новой природы под властью Системы. Но сейчас... сейчас всё ощущалось иначе: чище, глубже. Это было упоение беспредельной мощью и правом пускать ее в ход без страха.

Именно в этот миг он впервые почувствовал себя настоящим драконом.

Волна эмоций пронеслась по каналам разума за считаные секунды, уступив место насущным делам: внутренним и внешним. Внешние могли подождать пару мгновений, ибо бой перешагнул тот фундаментальный системный рубеж, к которому друид шел целую вечность.

Рубеж двести пятидесятого уровня.

Он вперился взглядом в золотое системное уведомление, чувствуя, как сердце сжимает одновременно облегчением и трепетом: он знал, что топчется у самой черты, но из-за чудовищного сопротивления Первой Стены сознательно перестал коситься на шкалу опыта. И вот стена пала.

Более того — интерфейс преподнес неожиданный сюрприз:

Поздравляем! Вы выполнили требования для эволюции заклинания «Облик Мастера». Пожалуйста, выберите путь развития:

• Мудрец — Станьте вершителем баланса через пламя и мудрость.

• Владыка — Утвердите свое господство пеплом и когтями.

• Перерождение — Примите цикл смерти и жизни, предав мир очищающему огню.

«Облик Мастера» брал начало еще с его смертных форм и к текущему моменту успел изрядно устареть. Элайджа не сомневался: не будь его духовное ядро настолько раскачано по сравнению с номинальным уровнем персонажа, форма давно бы потеряла актуальность. И всё же он никак не ожидал, что именно это заклинание Система выкатит на эволюцию первым.

Если бы его попросили угадать, он поставил бы на «Облик Небес». Или на «Расцвет Природы», на худой конец — на одно из пассивных усилений. Но чем дольше он вчитывался в строки, тем стройнее казалась логика: линейка «Облика Мастера» всегда стояла особняком среди прочих трансформаций, и было вполне закономерно, что именно она замкнет цепочку эволюций перед шагом в сонм полубогов.

Проблема заключалась лишь в том, что внезапность выбора застала его врасплох: какой из трех путей предпочесть? И сколько секунд на раздумья отмерила Система? Ясно было одно: в грядущей бойне пригодится любой козырь, и откладывать выбор в долгий ящик — верное самоубийство.

Решение требовалось принять немедленно.

И пусть на окраинах города гремели взрывы, а сердце сжимала тревога за спутников, Элайджа сфокусировал всё внимание на предложенных вариантах.