Элайджа завершил обращение в «Облик Спор» аккурат вовремя, чтобы перехватить метнувшуюся к нему тварь. Существо скользило по воздуху, используя тени подобно паутине. Бесчисленные суставчатые лапы чудовища достигали добрых десяти футов в длину каждая — габаритов с избытком хватало, чтобы с головой спеленать друида.

Удар отозвался глухим стуком, сменившимся шелестом сминаемой бумаги: вцепившись в плечи, тварь полоснула похожими на жвала богомола челюстями. Первая атака разбилась о пассивный «Панцирь», но следующий выпад пробил защиту. Мгновением позже во тьму брызнули ошметки чешуи и упругой плоти.

Элайджа в долгу не остался: с глухим рыком он вцепился в пару суставчатых конечностей и рванул на излом. Хитин с треском лопнул, бумагоподобная плоть разошлась по швам, но разорвать врага надвое, как давешних пауков, с ходу не вышло.

А в следующую секунду из провала хлынула сплошная лавина лап, хитина и сводящего с ума стрекота. Как и первая тварь, они неслись в трехмерном пространстве прямо по воздуху, пусть и с чуть меньшим изяществом. По размерам они уступали вожаку, насчитывая от силы пару-тройку футов в поперечнике.

Менее опасными они от этого не становились — в чем друид убедился на собственной шкуре, ощутив, как по жилам растекается ледяной яд. Удар токсина он встретил вспышкой «Дикого Возрождения», хотя основную тяжесть отравления перемолола взлетевшая до небес регенерация. И всё же отрава жгла изнутри, сковывая плоть ледяным онемением и вынуждая силой воли заставлять мышцы двигаться.

Пересилив морок, он врубил «Трон Спор». Спутники не дремали: Ху Шуй мерцал среди теней, с каждым пространственным скачком срезая клинками десятки лап. Бенедикт выхватил ритуальный кинжал и полоснул себя по предплечью. Брызнувшая кровь мгновенно свернулась в парящий алый круг, из которого спустя секунду выскочил оскаленный бес.

Мелкий уродец восторженно взвизгнул, объялся пламенем и ринулся в гущу врагов. Секундой позже грянул взрыв, разнесший пару тварей на куски. Огненная вспышка на краткий миг вырвала очертания зала из смоляной тьмы.

И покой оказался буквально усыпан чудовищами.

Их были тысячи: серый хитин поверх иссушенной, похожей на древесный уголь шкуры. Они карабкались друг по другу, несясь вперед по тонким нитям теневой паутины, не таявшей даже на свету. Первое впечатление друида подтвердилось лишь отчасти: вместо арахнидов перед ними предстали кошмарные гибриды богомолов и тараканов, опиравшиеся на дюжину длинных многосуставчатых конечностей.

Пламя угасло, и Элайджа сосредоточился на контроле мицелиальных жгутов. Качеством он пожертвовал в пользу количества, выжимая из формы максимум лоз: сотни упругих щупальцев выметнулись из каменных плит, оплетая порождения тьмы.

Те яростно рвали путы, доказывая, что даже рядовые особи обладают недюжинной физической силой.

Сам Элайджа тем временем сцепился с вожаком стаи: к удивлению друида, по чистой мощи тварь почти не уступала его споровой туше. А манера движений выдавала запредельную ловкость.

Но при всей силе и координации защита монстра целиком держалась на панцире. Других барьеров у него не нашлось, и едва друид проломил серую пластину на груди твари, исход дуэли стал вопросом времени.

Проблема заключалась в том, что альфа был окружен ордой собратьев, а на его добивание требовались драгоценные минуты.

Спутники же для сдерживания подобной лавины были приспособлены слабо.

Или так казалось — ровно до того мига, пока Бенедикт не повторил подрыв беса-камикадзе, вызвав еще более мощную детонацию. Ху Шуй тем временем взвинтил темп до предела: его клинки сияли ослепительным белым эфиром. Звук ударов напоминал треск пластиковой бутылки, попавшей в работающий измельчитель отходов.

Одиночный выпад мага не мог пробить броню, но китаец никогда не бил единожды: сотня ударов в секунду распарывала хитин, добираясь до мягких внутренностей.

Вот только расход маны у Астрального Дуэлянта зашкаливал. Как и у Бенедикта, чей запас крови был отнюдь не бесконечен. Исход читался без иллюзий: долго под таким натиском они не продержатся и рано или поздно захлебнутся в серой волне.

К счастью, у них был Элайджа.

Если до спуска в Лабиринт Мертвых Богов друид еще сомневался в величине пропасти между ним и сверстниками, то теперь вопросов не оставалось: он оторвался от них настолько далеко, что казался представителем иного биологического вида. Их присутствие приносило столько же пользы, сколько и обузы — особенно в разгар сечи.

Пусть у напарников была своя роль — расшифровка происходящего безумия, — каждый бой лишь укреплял друида во мнении: в одиночку драться куда проще. Жаль только, что союзников приходилось прикрывать от гибели.

Отбросив сомнения, он начал сеять заклинание «Притязание Природы», веером выпуская волну за волной. Щупальца «Трона Спор» вязали врагов, сбивая темп и не давая орде смять соратников.

Вскоре воздух заволокло желтым споровым туманом: ядовитая взвесь забивала дыхальца тварей, а на их спинах с влажным треском прорастали тяжелые шляпки грибов. Гниль сковывала движения; слабейшие особи срывались с теневых струн и замертво бились в судорогах на полу.

Параллельно Элайджа дожимал вожака: по уровню тот не сильно отставал от друида, но фундаментальной культивации за душой не имел, а потому долго держать удар не мог.

И всё же победа далась не даром: чтобы переломить хребет исполину, пришлось пустить в ход «Дикую Мощь» и до предела взвинтить пассивное «Сердце Бури». Под шквальным притоком характеристик друид наконец разорвал громадину надвое, окатив стены залы темной жижей и липкой слизью.

Но дело еще не было сделано.

Едва рассеялся «Трон Спор», Элайджа перетек в «Облик Бича» и хищно метнулся вперед. В чешуйчатом теле он превосходил членистоногих в скорости на голову, разнося в их рядах «Эфирный Сепсис» и «Ползучую Порчу». В связке с висящими в воздухе спорами зараза выкосила остатки авангарда за считаные минуты.

Ху Шуй и Бенедикт темпа не сбавляли. Китаец ускорился настолько, что друид с трудом фиксировал его силуэт: маг активировал усиление реакции, сработавшее не хуже связки из «Сердца Бури», «Волчьих Рефлексов» и «Кушака Вихря».

Пожалуй, эффект вышел даже мощнее.

Едва натиск стронулся, Бенедикт полоснул второе предплечье: веер крови взметнулся дугой, застывая десятками алых цепей. Подтянув связанных тварей к себе, чернокнижник свободной рукой возвел в воздухе очередной кровавый контур, обрушив его на пленников.

Стрекот и сухой щекот сотен жвал слились в предсмертный вопль, когда ритуал вступил в силу: выкачав жизненную силу из насекомых, круг направил эфир на открытие прохода в преисподнюю. Разлом ширился, пока из пламени не выбрался свежий монстр.

Внешне демон напоминал земного быка с закрученными рогами и мощным копытным станом, вот только шкура его состояла из растрескавшегося вулканического туфа, из которого с шипением сочился пар. В разломах камня бурлила алая магма, а глаза тлели углями.

Фыркнув и выбросив к потолку клубы дыма и гари, адский бык врезался в ряды уцелевших насекомых. Те пытались контратаковать, но от одного жара его тела их панцири шли пузырями и обугливались, становясь легкой добычей для раскаленных рогов.

Пока бык ровнял тварей с землей, Бенедикт обессиленно рухнул на колени, тяжело хватая ртом воздух. Элайджа вернулся в человеческий облик и заслонил союзника широкой спиной. Ху Шуй тем временем методично зачищал периметр, то появляясь, то исчезая среди теней.

Еще несколько минут слаженной работы мага и демона — и пол залы покрылся толстым слоем расчлененных тел и склизкой сукровицы. Глазами разглядеть бойню друид не мог из-за смоляной темени, но осязал масштаб побоища каждой клеткой.

Схватка угасла; тишину нарушало лишь утробное сопение адского быка.

Ху Шуй возник рядом с Элайджей, попав под благодатный душ «Благословения Рощи»: омолаживающий дождь восстанавливал силы, а распустившийся эфирный подсолнух не только разгонял мрак теплым светом, но и выжигал остатки яда теневых тварей.

Тяжело дыша, Астральный Дуэлянт покачал головой:

— До чего же вы ужасающий человек, мистер Харт.

— Можешь звать меня просто Элайджей: мы вообще-то не один месяц плечом к плечу кровь проливаем, — отозвался друид. Фамильярности по паспорту он не любил, но раньше повода одернуть мага не представлялось. — Да и ты сам в бою страшен, признаться. — Он бросил взгляд через плечо: — Ты цел, Бенедикт?

— Пару минут... и оклемаюсь, — сдавленно донеслось с пола.

Элайджа кивнул и двинулся вглубь залы. Через пару шагов мрак поглотил его целиком: слизь и ошметки панцирей мерзко чавкали под босыми подошвами. Слепота слегка нервировала, но полагаться на другие органы чувств друиду было не привыкать. Впрочем, стоило подойти к краю провала, как «Душа Дикой Природы» словно наткнулась на невидимую глушащую стену.

Не наглухо, но достаточно ощутимо.

Несколько минут он кружил вокруг колодца, но ничего нового не обнаружил: руническая вязь по периметру и на вертикальных стенах была еще плотнее, чем на входе, но прочесть ее друид не мог. Зато отчетливо осязал, что мощная эфирная жила, тянувшаяся сюда из центрального зала, обрывалась ровно в жерле этой бездны.

— И что это за дыра, по-вашему? — уточнил он, когда спутники наконец нагнали его, неуверенно нащупывая дорогу во тьме.

— Затрудняюсь сказать наверняка, — Ху Шуй поднял зачарованный фонарь, но свет вяз в тенях, угасая в паре футов от стекла. — Если моя догадка верна... здесь требуется вдумчивый анализ.

— Сколько времени? — нахмурился Элайджа. — Гарантий, что из колодца не полезет вторая волна этой дряни, никто не давал.

— Столько, сколько потребуется. Это фундаментальный узел.

Бенедикт поддержал идею, и друиду оставалось лишь довериться их чутью: как бы он ни превосходил обоих в боевой мощи, в тонкостях теории магии напарники стояли на голову выше. Предоставь всё Элайдже — он просто пер бы вперед, круша препятствия кулаками.

Какое-то время он честно пытался вглядываться в символы, но в голове не прояснилось ни на йоту.

Наконец Бенедикт подал голос:

— Кажется, я понял, что здесь заложено.

— Лабиринт Мертвых Богов, — подхватил Ху Шуй. — Теперь мозаика сходится.

— Я один не в теме? — напомнил о себе друид.

Маг пространства повернулся к нему:

— Вам знакома космогония фундаментальных миров?

Элайджа покачал головой, но вовремя вспомнил, что в кромешной тьме его жеста не видно, и буркнул вслух:

— Ни малейшего понятия.

— Эти планы — плоть и кровь древних богов, — изрек Бенедикт.

— Не в буквальном смысле, — мягко поправил Ху Шуй. — Скорее проекции досистемной иерархии сил. Сущности, сотворившие их, творили миры одним лишь фактом своего бытия. Набрав колоссальное могущество, они встали перед выбором: медленно истаять под собственной тяжестью либо выплавить свою суть в обособленные фундаментальные планы.

— Звучит... как древний миф о сотворении мира.

— Во многих системных хрониках приводится именно эта трактовка, — заметил Бенедикт. — И я склонен ей доверять.

— Суть не в мифологии, — отрезал Ху Шуй. — Истинна легенда или нет, но имя этого Первородного Царства наконец обрело смысл. Весь этот комплекс выстроен не просто ради выкачивания лей-линии — он тянет эссенцию напрямую из параллельных фундаментальных планов.

— И зачем им это? — нахмурился Элайджа.

— Пока не знаю. Но смею надеяться, в финале испытания ответы найдутся, — ответил китаец.

— А до тех пор что нам делать?

— Предлагаю методично зачистить каждый из девяти рукавов, — высказался Бенедикт. — Когда контуры замкнутся, требования сценария прояснятся сами собой.

— Как минимум — мы глубже постигнем магию расы джиннов, — добавил Ху Шуй.

Элайджа не мог разобрать, чему маг рад больше: разгадке древних тайн или закрытию самого разлома. Впрочем, альтернативного плана у него всё равно не было, и друид согласился.

Сверив направление, отряд двинулся в долгий обратный путь к центральному залу.