— То есть вы на полном серьезе заявляете, что ни у кого из вас нет личного саундтрека? — с искренним недоумением воззрился на спутников Элайджа.

— Я решительно не понимаю, о чем речь, — ровным тоном отозвался Ху Шуй.

Бенедикт, верный своей натуре, хранил угрюмое молчание: после временной петли чернокнижник замкнулся в себе еще глубже обычного.

— Ну знаете, как в фильмах или сериалах: едва культовый персонаж появляется в кадре, его выход непременно сопровождает личная музыкальная тема. Вроде Дарта Вейдера и «Имперского марша».

— Я не смотрю «Звездный путь», — отозвался Ху Шуй. — Как и телевизор в принципе. В детстве... у меня не было на это времени, так что привычка попросту не сформировалась.

Элайджа онемел, уставившись на мага с отвисшей челюстью, а затем лишь обреченно помотал головой.

— Что такое? — прищурился Астральный Дуэлянт.

— «Звездные войны».

— Я не уловил сути.

— Это были «Звездные войны». А не «Звездный путь», — с нажимом подчеркнул друид.

— А есть разница?

На секунду у Элайджи перехватило дыхание. Он снова мотнул головой:

— Я даже не знаю, как на это реагировать... Ты хоть понимаешь, какую часть культурного пласта упустил? Эпические битвы добра со злом! Любовь! Драма! Бездарные диалоги, которые великолепные актеры выдавливают из себя со слезами на глазах! И да — разница между ними колоссальная!

Следующие полчаса друид без умолку расписывал фундаментальные отличия двух титанических франшиз. Сам он с пеленок тяготел к «Звездным войнам», тогда как сестра обожала «Звездный путь», из-за чего в детстве их дом регулярно сотрясали ожесточенные баталии за пульт.

Не то чтобы Элайджа ненавидел детище Джина Родденберри — сериал ему вполне нравился. Но история далекой-далекой галактики всегда резонировала с его душой куда глубже.

— «Звездный путь» звучит привлекательнее, — резюмировал Ху Шуй, когда друид наконец выдохся. — Исследование дальних рубежей космоса — благородная стезя.

— Убойный контраргумент: световые мечи.

— Я предпочитаю видеоигры, — внезапно вклинился в беседу Бенедикт, перерезая нить спора.

Разговаривая, колдун методично выковыривал лезвием складного ножа грязь из-под ногтей: въевшаяся кровь смывалась с трудом. Он поднял взгляд:

— Предпочитал, точнее. Без понятия, уцелело ли хоть что-то из серверов. Но «Final Fantasy» в любом случае глубже и увлекательнее обоих ваших фильмов.

Едва чернокнижник вернулся к маникюру, Элайджа выразительно переглянулся с Ху Шуем и вернулся к исходной теме:

— Так что, личной темы выхода нет?

Китаец покачал головой:

— Нет. Никогда об этом не задумывался.

— «Princes of the Universe», — не поднимая головы, бросил Бенедикт.

— Что?

— «Princes of the Universe». Группа «Queen». Это моя песня, — отчеканил он.

Элайдже потребовалось пара секунд, чтобы прокрутить в памяти знакомый гитарный рифф, после чего он выпалил:

— Из саундтрека к «Горцу»?!

Бенедикт безразлично дернул плечом:

— Наверное? Фильма я не видел.

— Погоди, погоди... Ты не смотрел «Горца»?!

— Это где играл Шон Коннери? — уточнил колдун.

— Нет! В смысле — да, он там был! Но главной звездой был Кристофер Ламберт! Боже, как же меня бесит, когда о нем забывают! Весь сюжет строится на том, что шотландец играет египтянина, который косит под испанца! — возмущенно всплеснул руками Элайджа. — Но Ламберт — это же становой хребет всей картины!

— Я же сказал: фильм прошел мимо меня. Мне просто нравится трек, — буркнул Бенедикт. — Я... вообще люблю всё творчество «Queen».

Элайджа озадаченно склонил голову набок:

— Хм. А ведь чертовски подходит, если подумать.

— В каком смысле? Что тут может подходить?

Друид выразительно обвел пальцем его щегольской траурный наряд:

— Ну, Фредди Меркьюри твой прикид точно оценил бы по достоинству.

Бенедикт едва заметно мазнул губами в намеке на гордую улыбку, хотя вслух развивать тему не стал. Вместо него подал голос Ху Шуй:

— А как насчет вас самого?

— А? — моргнул Элайджа, осознав, что стрелки перевели на него.

— Какая музыка сопровождает ваше появление, мистер Харт? Вы заварили эту кашу — извольте поделиться.

— А, это проще простого. «Welcome to the Jungle», — без запинки выдал друид. — Хотя настроение порой скачет между ней и еще парочкой. Иногда в голове всплывает «Immigrant Song». А время от времени — «Полет валькирий». Ну, как в «Апокалипсисе сегодня». — Он на секунду задумался: — Да. Пожалуй, на этом список исчерпан.

Ху Шуй прищурился:

— Ваш тон говорит об обратном.

— Э-э...

— Я свою назвал, — напомнил Бенедикт, сверкнув глазами.

— Это глупо.

— Брось. Мы только что месяцами варились в петле времени и сдохли плечом к плечу под сотню раз.

— Восемьдесят семь.

— Это почти сотня, — отрезал чернокнижник.

Элайджа тяжело вздохнул:

— Ладно. Но чур без насмешек.

Оба молча согласились, хотя по их хитрым ухмылкам читалось: держать слово никто не собирается. Друид смущенно потер переносицу и тихо пробормотал:

— «Physical».

— Что? Я не расслышал.

Элайджа театрально закатил глаза к потолку:

— «Physical»! Оливия Ньютон-Джон, мать ее! — Он даже попытался попасть в ритм, фальшиво напевая: — «Let’s get physical, physical...» Вы же наверняка ее знаете! Все ее знают!

— О господи...

— Весьма... занятный выбор, — сдержанно выдавил Ху Шуй, с трудом удерживая маску невозмутимости.

— Я только припев помню! Остальных слов даже не знаю! — поспешно соврал друид.

На самом деле текст он помнил наизусть от первой до последней строчки — лучше, чем когда-либо признался бы под пытками. В свое оправдание он мог сказать лишь то, что под эту кассету его мать крутила аэробику каждое божье утро. Мелодия въелась в детскую память намертво, и вытравить ее не удавалось при всем желании.

— Никакого осуждения, — поднял ладони в примирительном жесте Бенедикт.

— А вот я осуждаю, — невозмутимо парировал Ху Шуй. — Определенно осуждаю.

Элайджа сокрушенно покачал головой:

— Так и знал, что не стоило открывать рот...

Впрочем, в глубине души он остался доволен: лед тронулся, напряжение в отряде ощутимо спало. Почти неделю они стояли лагерем во входных чертогах Ауреума, и всё это время спутники почти не вылезали из собственных раковин. Сам друид общительностью тоже не блистал, сосредоточившись на культивации и сканировании окружающего пространства.

Исследования принесли свои плоды — в основном касательно циркуляции маны в колоссальном ритуальном круге, накрывавшем весь зал целиком. До конца сложить мозаику Элайджа так и не сумел и втайне подозревал, что не сумеет вовек: пора было смириться с тем, что тонкая метафизика — не его конек.

И это выглядело логично. По натуре он оставался зверем инстинктов: он мог подавить дикую суть усилием воли, но максимальной убойности достигал лишь тогда, когда отпускал поводья на волю. Спутники были слеплены из другого теста: Ху Шуй просчитывал каждый шаг с маниакальной педантичностью ученого.

Бенедикт же сочетал в себе обе крайности: он без колебаний полагался на чутье при начертании кровавых печатей, но в то же время легко читал скрытую логику в хитросплетениях рун, символов и силовых линий.

Элайджа подозревал, что золотая середина чернокнижника была идеальным подходом, но перестроить собственную натуру не мог.

Так или иначе, друид вкратце поведал историю злополучной песни, попутно упомянув гибель родителей. После автокатастрофы, унесшей их жизни, он долго перебирал семейные реликвии, но ничто не резало по живому больнее, чем найденная кассета с той самой аэробикой.

В тот день он не сдержал слез, а переезжая на Гавайи, бережно уложил видеокассету на самое дно сумки. Узнав о смертельном диагнозе, он упаковал все памятные вещи родителей в коробки и отправил посылкой сестре — скорее всего, весь этот багаж сгинул без следа в первые же дни интеграции Системы.

— Вам повезло, — тихо произнес Ху Шуй, когда друид умолк. — У меня с родителями близости не было.

— Как и у меня, — поддержал Бенедикт. — Отец меня в упор не замечал, а мать панически боялась его бросить.

— У меня всё было с точностью до наоборот, — возразил маг пространства. — Родители лезли в каждый аспект моей жизни. Во всяком случае — до той аварии.

— Какой еще аварии? — поднял бровь Бенедикт.

Ху Шуй ответил не сразу: взгляд его затуманился, словно устремившись в далекое прошлое. Спустя пару минут молчания он глухо заговорил:

— Я был вундеркиндом. Спортивная гимнастика. Талант разглядели рано, и в шесть лет меня забрали в закрытую спортивную школу-интернат. Мне еще повезло: семья жила неподалеку, так что навещали регулярно. Другие мальчишки видели родных раз, от силы два в год.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями:

— А потом всё рухнуло: на тренировке меня парализовало. До сих пор помню тот миг до мельчайших деталей. Я работал на кольцах, и один из подвесных ремней сорвался с крепления. Падение... Перелом позвонка, разрыв спинного мозга. Ноги отключились мгновенно.

Китаец покачал головой, медленно переводя взгляд с Бенедикта на друида:

— Вы даже близко не представляете, каково это. В одну секунду ты готовишься штурмовать Олимп, а в следующую — беспомощный калека. Я не мог ходить. Не контролировал даже элементарные естественные потребности. Два года провел в подгузниках, пока ко мне не вернулась хоть какая-то чувствительность, чтобы... ну, вы поняли. Провинциальное спортивное бюро оплачивало лечение ровно полгода, после чего меня просто списали в утиль.

С губ мага сорвался горький смешок:

— Спортивных надежд я больше не подавал, а значит — стал бесполезен. Родители изо всех сил пытались делать вид, будто их любовь не угасла, но глаза не обманешь: они продолжали ухаживать, мыли меня, кормили с ложки, но тепла... тепла больше не было. Родительская безусловная любовь оказалась не столь уж безусловной.

Ху Шуй вздохнул, глядя на свои ладони:

— Меня спас дед. Мне стукнуло тринадцать, когда он повез меня в Пекинский планетарий. В свое время он строил его простым чернорабочим, но гордился этим чертовым зданием до безумия. Он вкатил мою коляску под купол звездного зала, указал на сияющие созвездия и сказал: пусть ноги мои мертвы, но разум острее клинка. И я всё еще способен дотянуться до звезд.

— И так ты стал астрофизиком?

Ху Шуй тихо усмехнулся:

— Вовсе нет. До осознания пути ушли годы. Я по-прежнему тонул в депрессии, не видя просвета. А дедовские речи, пусть и искренние, тогда казались форменным издевательством: сопливому искалеченному подростку в жестоком мире предложение «дотянуться до звезд» слышалось верхом лицемерия. Но когда деда не стало, я вернулся под тот купол уже почти взрослым юношей — и пазл наконец сложился. С того дня разгадка тайн вселенной стала моей единственной манией. Дальше вы знаете: кафедра, исследования и билет в Хараре — преподавать в Университете Зимбабве.

— Неблизкий крюк ради науки, — хмыкнул Элайджа. — Наверняка была и другая причина?

Маг пожал плечами:

— Как и всегда в этой жизни: женщина.

— И что с ней стало? — подал голос Бенедикт.

— Я женился на ней. Сейчас она во Вратограде, держит в руках все бразды правления Конклавом. Без Ньяши эта организация не просуществовала бы и дня.

— Ясно.

— А у тебя? — повернулся друид к колдуну. — Ждет кто-нибудь дома?

Тот лишь молча мотнул головой:

— Нет.

Некромант замкнулся намертво, и давить друид не стал, возвращаясь к насущным делам:

— Сил набрались? — Оба коротко кивнули. — Тогда пора ставить точку в этом походе.

— К чему готовиться? — уточнил Ху Шуй.

Элайджа небрежно повел плечом:

— Точно не знаю. Но если судить по прошлым Первородным Царствам — прежде чем станет легче, нас окунут в кромешный ад.

Об опыте закрытия разломов он спутникам уже рассказывал, сознательно упуская самые жуткие подробности, но общую мысль донес твердо: впереди ждет тяжелейшая бойня.

Окинув взглядом сияющие золотом своды, он подытожил:

— Поспите пару часов, поешьте досыта — и выдвигаемся на разведку.