— В атаку! — звонко выкрикнула Розабелла, вскидывая пику острием вверх.

Как и всех Часовых Сердцедрева, ее натаскивали на владение самым разным оружием, но в седле длинномер оставался безальтернативным выбором.

Ее ездовой краб по кличке Щелкун боком припустил прямо в набегающую прибойную волну. Считаные секунды — и панцирная туша вместе с восседающей верхом гномихой скрылись в пучине. Следом в пенные гребни нырнули еще трое: юноша из морских эльфов, коренастая дварфийка и молодой паренек-человек. Троица восседала на собственных ракообразных скакунах, заметно уступавших в мощи Щелкуну, давно закрепившему за собой статус альфа-особи среди подводного поголовья.

Мигель скользнул в воду следом за строем.

Даже со всеми своими классовыми талантами кавалерия Часовых не могла обогнать его в родной стихии, но юноша держался на почтительном отдалении: эта вылазка была затеяна не ради его подвигов. Пришло время так называемой крабовой кавалерии доказать свою состоятельность на деле.

Через сотню ярдов песчаное дно резко ухнуло в бездонный обрыв, но всадники не дрогнули, с ходу уйдя в погружение. В свое время Мигель немало подивился тому, насколько ловко крабы держатся на плаву, пусть зрелище и отдавало изрядной долей неуклюжести: задние лапы ракообразных были приплюснуты сильнее остальных, напоминая гибкие весла, которыми они с силой загребали толщу воды.

А с учетом их массы и недюжинной мощи скорость перемещения под водой выходила пугающей. Всадники прижались к шершавым панцирям, держа десятифутовые пики наперевес. Даже отстав на добрую сотню футов, Мигель осязал, как в жилах юных бойцов вскипает эфир перед схваткой.

Юноша не брался судить, к какому разряду отнести эту стаю рыбоподобных гуманоидов — к монстрам, разумным видам или промежуточной ветви. По словам Нары, они до боли напоминали инвазивных паразитов с ее родного водного мира. Земные твари отличались рядом деталей, но морская эльфийка без колебаний окрестила их вредителями, и Мигель был с ней полностью солидарен.

Последние недели коралловый барьер вокруг острова регулярно страдал от чьих-то зубов — само по себе это тревоги не вызывало. Но когда Нара обнаружила глубокие свежие выбоины на костях спасенного, но всё еще растущего левиафана, она немедленно отправила Мигеля на разведку.

Пару ночей спустя он выследил стаю созданий, которых про себя окрестил «морскими мартышками», увлеченно грызших коралловые наросты. Имя подходило лишь отчасти: прямоходящие, с длинными хвостами и повадками, до боли напоминавшими земных приматов, они в то же время щеголяли прочным хитиновым панцирем креветочного типа. Физиономии выдавали чисто ракообразную породу, вместо ладоней щелкали зазубренные клешни, а сегментированный хвост-лопасть служил главным двигателем в воде.

Хуже всего было то, что по рифу они проносились подобно саранче, сжирая всё на своем пути. Хватило беглого наблюдения, чтобы понять: спускать такое разорение с рук нельзя — иначе хрупкий баланс священной рощи пойдет ко дну.

К счастью, особой опасности твари не представляли: пятидесятый уровень от силы, разве что вожак стоял на несколько ступеней выше. Поэтому вместо того чтобы перебить вредителей в одиночку, Мигель решил превратить зачистку в учебный полигон — тем более что Розабелла буквально прожужжала ему все уши, требуя боевых вылазок или рейдов в системную башню.

Маленькая гномиха была одержима прогрессом и предана роще до такой степени, что порой пугала даже самого Мигеля. Сказалось ли детство под сенью священных крон? Стихийное сродство? Врожденная склонность к фанатизму? Или гремучая смесь всех факторов разом, распутать которую юноша не брался?

Скорее всего, последнее.

Так или иначе, зависнув в паре футов под поверхностью, он наблюдал за развернувшейся сечей. Против четырех всадников выступило почти два десятка морских мартышек. Впрочем, за спиной Часовых Сердцедрева стояла облегченная версия навыка самого Мигеля — аналог «Обета Зеленого Стража», накидывавший горсть системных характеристик за близость к родному домену. В их случае классовая пассивка звалась «Клятвой Сердцедрева», и пусть ее мощь заметно уступала оригиналу, усиления хватало с головой, чтобы драться далеко за пределами своего номинального уровня.

Вторым козырем служило добротное снаряжение: в отличие от Мигеля, рядовые ополченцы не были скованы ограничением на использование исключительно природных материалов, и Нара выбила для них превосходные клинки и доспехи. До шедевров его матери броне требовалось расти и расти, но выковать подобное для смертных кузнецы всё равно не смогли бы: обычные люди попросту не выдерживали давления столь разрушительных артефактов.

Экипировку для Часовых ковали подмастерья, но по меркам обычного выживания сталь выглядела более чем достойно.

Порой Мигель даже ловил себя на уколе белой зависти. Впрочем, план восстановления собственного сломанного меча у него уже имелся — требовалось лишь выждать время, чтобы претворить задумку в жизнь.

Кавалерия на полном ходу врубилась в стаю ракообразных приматов. Инвазивные бестии дрались с первобытной яростью, живо напомнив Мигелю документалки о диких бабуинах старого мира. Но Часовые держали строй железно, а Розабелла на Щелкуне и вовсе стояла несокрушимой скалой.

Клешни боевого краба щелкали с пугающей методичностью, с каждым перехватом перекусывая мартышек пополам. Враги бросались на панцирь с удвоенной яростью, но тут скакуны явили свой главный козырь: атаки захлебнулись в упругих сферических барьерах, которые эти ракообразные генерировали на уровне природных инстинктов.

Пузырь держался считаные секунды, но этой заминки Часовым хватило с лихвой: опустив пики, всадники насаживали тварей на сталь, окрашивая толщу воды багровыми облаками. Невзирая на юный возраст, никто из бойцов перед кровавым месивом не дрогнул: ветеранами они не были, но смертей за время интеграции повидали столько, что вид распоротых кишок и оторванных клешней не вызывал даже тени тошноты.

На протяжении всей схватки Мигель не спускал глаз с подопечных, готовый вмешаться в любую секунду. С тем колоссальным притоком характеристик, что даровала ему роща, он стер бы эту стаю в порошок за пару вздохов. Но это перечеркнуло бы саму суть затеи: дать Розабелле и ее бойцам шанс защитить свой дом и нащупать баланс в подводном бою.

Опыт прохождения Башни Моря Скорби у ребят имелся, так что водная стихия чужой для них не была. Но затащить тяжелых крабов под своды башни не представлялось возможным, а сейчас важнее всего было притереться друг к другу и научиться работать единым кулаком.

Несмотря на численный перевес противника, сеча продлилась недолго: за пару коротких минут Часовые перебили стаю под корень. Ни одна мартышка даже не успела пуститься наутек. Полный разгром — результат ожидаемый, но оттого не менее приятный.

Едва смолк плеск стали, четверо всадников соскользнули с седел и поплыли навстречу Мигелю. Тем временем крабы деловито принялись за пиршество — заслуженная награда за хорошую работу.

Жестом велев следовать за собой, юноша погреб к каменистому побережью острова. На сушу он выбрался задолго до подчиненных, так что к моменту, когда четверка вынырнула из прибоя, наставник уже спокойно сидел на прибрежном валуне.

Выбравшись на гальку, бойцы выстроились перед ним в ожидании разбора полетов: лица троих горели азартом и гордостью за победу, и лишь Розабелла хмурилась темнее грозовой тучи.

— Ну и как впечатления? — поинтересовался Мигель, медленно переводя взгляд с одного бойца на другого. Тон он держал подчеркнуто нейтральным, копируя ледяное спокойствие Айвина. Наконец взгляд уперся в гномиху: — Как всё прошло?

— Отвратительно, — отчеканила она.

— И в чем же провал?

Этого вопроса хватило, чтобы сорвать плотину ее беспощадного самоедства: девчушка принялась методично, пункт за пунктом, разбирать бой по косточкам, вытаскивая на свет каждую микроскопическую оплошность. Перечень растянулся от слишком резкого погружения до чрезмерного упования на пузыри крабов, включив в себя все мыслимые огрехи строя.

Под этим градом критики остальные трое заметно сникли, опустив плечи.

Когда тирада наконец иссякла, Мигель негромко уточнил:

— А что было сделано правильно?

— Мы победили.

— Еще что-нибудь?

— Оружие показало себя надежно.

Мигель едва сдержал тяжелый вздох: маленькая воительница была чересчур строга к себе. С одной стороны, это подстегивало расти над собой и стремиться к безупречности. С другой — начисто лишало отряд позитивного подкрепления. Вдобавок она рисковала настроить против себя собственных людей, а учитывая, что девчонка де-факто стала командиром Часовых, подобный раскол мог выйти боком.

Поэтому Мигель взял слово и повторил разбор заново. Но вместо перечисления промахов сделал упор на удачных маневрах: щедро осыпал бойцов заслуженной похвалой, на глазах возвращая им уверенность и боевой дух. Лишь Розабелла на протяжении всей речи хранила каменное выражение лица — даже когда теплые слова адресовались лично ей.

Завершив разбор, он распустил строй, строго напомнив не забивать на ежедневные тренировки. Те хором пообещали держать планку.

Перед уходом юноша жестом придержал гномиху:

— Задержись на пару слов.

— Что такое? — насторожилась она. — Я облажалась. Будет взыскание? Полагаю, десять кругов бегом вокруг острова вполне искупят вину.

— С чего ты вообще взяла, что заслужила наказание?

— Мы не раскрыли свой потенциал, — отчеканила она без запинки. — Могу привести еще с десяток примеров, если требуется, хотя предпочла бы изложить тезисы в письменном рапорте.

Мигель удивленно изогнул бровь:

— Я не требовал никаких рапортов.

— Личный опыт показывает, что повторный анализ после того, как улягутся эмоции, дает более точную картину, — не моргнув глазом парировала она. — Фиксировать выводы на бумаге — единственно верный подход. К тому же это отличная практика каллиграфии на языках Земли.

Система исправно переводила чужую речь в головах жителей, стирая языковые барьеры. Однако непрерывная нагрузка на интерфейс у людей с невысоким рангом нередко вызывала дикие мигрени. Куда проще было банально освоить местное наречие на слух, ради чего власти Железного Берега и развернули базовую систему образования: главным стандартом выбрали английский, хотя курсы других наречий тоже не пустовали.

— Знаешь, в чем твоя главная беда? — тихо спросил он.

— В нерешительности.

— Мимо.

Она озадаченно склонила голову набок:

— В слабой сыгранности? Мы регулярно отрабатываем маневры, но...

— Снова мимо.

Раздосадованная неудачей, девчушка сжала маленькие кулачки:

— Тогда дело наверняка в...

— Ты начисто игнорируешь то, как твои слова бьют по соратникам, — перебил он. — На Земле существовала целая наука, изучавшая человеческий разум. Психология. Слышала о такой?

— Доводилось... краем уха, — с легкой заминкой выдавила она.

Мигель не поверил ни единому слову, но спорить не стал. Вместо этого вкратце пересказал основы, сосредоточившись на том, что касалось их службы:

— В тебе слишком много желчи и негатива. Нельзя зацикливаться исключительно на промахах: критику необходимо уравновешивать похвалой.

— Я признала успехи!

Юноша покачал головой:

— Лишь после того, как я вытянул эти слова из тебя клещами. Да и то процедила сквозь зубы. Доброе слово творит чудеса. Это не значит, что нужно закрывать глаза на косяки — ошибки надо вскрывать и безжалостно исправлять. Но критика не должна быть единственным, что слышат от тебя люди. Ты понимаешь, о чем я?

Она коротко кивнула:

— Больше хвалить.

Мигель не был уверен, что гномиха действительно уловила суть баланса, но решил довольствоваться малым: если она начнет хотя бы изредка ронять доброе слово в адрес подчиненных — это уже спасет обстановку.

— Это всё? — сухо уточнила она.

Он подтвердил, что разговор окончен, и отпустил командира. Розабелла скрылась за прибрежными валунами, и юноша не сомневался: она прямиком рванула нарезать те самые десять кругов самобичевания. Пока он не наложит прямой запрет — будет стирать ноги в кровь часами. Рано или поздно девчонка перегорит — точно так же, как в свое время сломался он сам, — и лишь тогда станет ясно, из какого теста она слеплена на самом деле.

Сам же Мигель чувствовал, что наконец выходит на второе дыхание. Кошмары Красных Топей оставили глубокие шрамы, и экзистенциальный ужас тех бесконечных смертей всё еще когтил душу по ночам. Но он изо всех сил старался перешагнуть через морок.

Присутствие Надежды здорово помогало. Муштра Часовых тоже отвлекала от дурных мыслей. Но главным спасением оставалась непрерывная работа: юноша поспешил в глубь священной рощи, направляясь к дереву, которое взращивал специально ради решения вопроса со сломанным оружием.

Властью над растительным миром, какой обладал его дядя, Мигель похвастаться не мог, но под рукой имелся бесценный союзник — Нертус. Лесной спригган бесшумно соткался из листвы спустя пару мгновений после того, как парень подошел к стволу.

— Древо почти созрело, — прошелестел дух.

— Думаешь, древесины хватит? — уточнил Мигель, задирая голову к кроне пятнадцатифутового исполина. Породу он выбрал заморскую — железное дерево, завезенное из далеких неизведанных пределов. Сама по себе эта древесина славилась феноменальной плотностью и несокрушимостью, пусть в ней и не текла древняя сакральная магия Первородных Древ.

Зато саженец рос в разы быстрее, а массивный, крепкий ствол сулил изрядный объем первоклассного материала: Мигель рассчитывал пустить массив не только на новый комплект лат, но и на клинок взамен утраченного «Клинка Зеленого Стража».

— Хватит с избытком, — подтвердил Нертус. — Ты нашел умелого мастера-древодела?

Мигель кивнул:

— В городе есть толковый резчик. Но клинок я выточу собственными руками.

— Меньше чем через седмицу я соберу для тебя достаточно священной смолы.

— Не стоит так истощать себя ради меня.

— Стоит. Ты — Рыцарь Сердцедрева. Твой долг — беречь эту обитель, а мой долг — дать тебе достойное оружие.

Мигель спорить не стал: переубедить сприггана было задачей гиб Pax, да и жертву духа он ценил безмерно. Смола Нертуса взвинтит и без того колоссальную прочность железного дерева до запредельных высот. Хотелось верить, что выкованный клинок удержит планку будущих сражений.

Спешки не было, но пока Элайджа пробивался сквозь кошмары Первородного Царства, а Курик пропадал в Калки, Мигель оставался первым и последним щитом священной рощи.

И подвести свою семью он не имел права.