Мир содрогнулся от столкновения двух титанов: изумрудного чешуйчатого дракона и неизмеримо более массивного трехопорного автоматона. На долю секунды показалось, будто время замерло, но обманчивая тишина растаяла вмиг. Скрежет драконьих когтей о зачарованный металл прокатился над городом, а следом ударила ударная волна, поднявшая стену пыли и заставившая гнуться вековые кроны на сотни ярдов вокруг.

Элайджу с глухим стуком отбросило от нагрудника исполина. Мимолетное ошеломление схлынуло почти сразу: мощно взмахнув крыльями, дракон выровнял полет. Автоматон же лишь пошатнулся, попятившись на пару десятков футов, и мгновенно восстановил равновесие. Три мощные опоры обеспечивали куда большую устойчивость, чем две ноги, так что для опрокидывания этой громадины потребовалось бы неизмеримо больше кинетической мощи.

Впрочем, в лобовом таране цели не было.

Друид лишь отвлекал внимание.

Внизу, среди разрушенных улиц, уже появился Бенедикт — и явился он не один. Сотни синекожих аборигенов, объятых диким ужасом, волочились следом за колдуном, скованные алыми рубиновыми цепями из запекшейся крови, тянувшимися прямо из его спины. Пленники отчаянно бились в путах, но тщетно: багровые звенья оживали, подобно жутким щупальцам, безжалостно швыряя живой материал в центр наспех начертанного ритуального круга.

Элайджа вновь пошел на таран, пока джинны внизу бились о невидимые границы ритуальной геометрии. Перешагнуть начертанный контур они не могли. Ловушка захлопнулась, участь была предрешена — и несчастные это прекрасно понимали.

Очередной сокрушительный удар драконьей туши сбил автоматону баланс. С полудюжины меньших конструктов — каждый высотой не менее пятнадцати футов — выскочили из шарнирных пазов исполина и с металлическим стрекотом бросились по его броне навстречу Элайдже. Новый маневр уклонения увел крылатого ящера буквально из-под луча концентрированного эфира, способного испепелить его за мгновение.

А внизу взорвался поток маны.

В ту же секунду сотня жертв рухнула замертво, распадаясь в серый прах за долю вздоха. Ритуальный круг жадно впитал их жизненную эссенцию — с такой ненасытной яростью, что Элайджа не сомневался: контур легко поглотил бы вдесятеро больше.

Но это было всё, что Бенедикт сумел согнать на алтарь.

Приходилось довольствоваться малым.

Бушующий эфир закручивался в воронку, привлекая внимание даже пятисотфутового колосса. Друид не упустил драгоценное мгновение заминки, со всей дури обрушившись на нагрудник врага. Проломить плиты сходу не удавалось, но металл под когтями подавался всё ощутимее с каждой новой атакой. Прорыв оставался лишь вопросом времени.

Тем временем на спине механического колосса уже буйно колосился целый лес гигантских грибов, размером с доброе бревно каждый. Сочащиеся из них споры оседали на мелких автоматонах, с каждой секундой разъедая их защитные матрицы. А небеса вокруг заволокла переливчатая лазурная туча саранчи от непрерывного действия «Вечной Чумы».

Призванные насекомые с трудом держались в кипящей короне эфира, бушевавшей вокруг исполина, но их запаса прочности хватало, чтобы добраться до брони и привить металлу въедливую заразу. Сложно ожидать от яда насекомых сокрушительного эффекта против неорганического конструкта, но эти твари не имели ничего общего с обычными мошками: их яд являлся чистой магией в той же мере, что и едким токсином.

Очаги коррозии расползались по титановому корпусу всё шире, подтачивая прочность колосса. Свалить его в одиночку порча не могла, но этого никто и не планировал.

Эта сеча не обещала быть быстрой или легкой. И она требовала пойти на тяжелый моральный компромисс. Оставалось лишь надеяться, что жизни принесенных в жертву аборигенов не сгинут впустую.

Точку в этих невеселых мыслях — надежно запертых в дальнем уголке раздвоенного сознания, дабы не мешать бою, — поставил чудовищный всплеск темного эфира с земли. Глянув вниз, Элайджа увидел, как под ногами разверзлись врата в самое пекло.

Черные шпили, извергающиеся вулканы и орды демонов, заполнявшие огненный горизонт — вот всё, что он успел разглядеть, прежде чем тень перекрыла обзор. Из жерла портала выметнулась когтистая лапа, с грохотом впечатавшись в каменную кромку разлома. Следом показалась багровая бугристая рука, а за ней — исполинское плечо, усыпанное костяными наростами.

Элайджа завороженно наблюдал, как порождение преисподней выбирается на свет. Стоило бестии вырваться целиком, как портал за ее спиной схлопнулся без следа. Где-то внизу Бенедикт без сил рухнул на колени, а демон тем временем выпрямился во весь свой стофутовый рост.

Широко раскинув руки, он расправил перепончатые черные крылья двухсотфутового размаха и огласил руины оглушительным первобытным ревом, празднуя освобождение. Облик его являл собой абсолютное воплощение инфернального ужаса: кроваво-красная чешуйчатая кожа, раздвоенные тяжелые копыта и жуткая башка демонического козла. Глазницы пылали черным пламенем, а исходящая аура вплотную подбиралась к полубожественному рангу.

Всё в точности, как описывал Бенедикт.

Плетение призыва несло в себе тяжелейшие ограничения: во-первых, требовало колоссальной кровавой жертвы — хотя эту проблему чернокнижник решил за счет несчастных аборигенов. Во-вторых, обладало запредельным временем восстановления. Точных сроков колдун не называл, но давал понять, что в ближайшие дни на повторный призыв рассчитывать не приходится.

И наконец — долго на этом свете тварь не задержится. Отчасти из-за непомерного расхода маны на поддержание формы, но главное — дольше пары минут Бенедикт попросту не удержит монстра в узде. Стоит перегнуть палку — и демон сорвется с ментального поводка, первым делом сожрав самого хозяина.

Но в эти считаные минуты бестия дралась так же, как и любые другие слуги чернокнижника — начисто пренебрегая собственным выживанием.

Не теряя ни секунды, рогатый великан рванул наперерез механическому колоссу. В ответ исполин распахнул створки нагрудника, хлестнув навстречу концентрированным лучом лазурного эфира. Демон даже не дрогнул: разинув пасть, исторг утробный ревущий блеск, выплюнув встречный столб черного адского пламени.

Столкновение двух энергий породило взрыв колоссальной разрушительной силы.

Словно посреди города сдетонировал ядерный заряд.

Вспышка смешанного сине-черного сияния разорвала небеса, а следом ударила ударная волна такой мощи, что едва не вырвала драконьи крылья Элайджи из суставов. Он едва успел прижать их к туловищу, спасая перепонки, но мгновенно потерял контроль над падением и кубарем полетел назад.

Дракон проломил фасад первого здания, обратив каменную кладку в пыль. Но инерция не угасла: туша прошила дом насквозь — внутренние перегородки и внешние стены, — вылетев с противоположной стороны. Не сбавляя скорости, он пробил еще три монолитных строения на дистанции в полмили, пока последнее не рухнуло прямо на него, похоронив под тысячами тонн гранитных обломков.

Кости выдержали — заоблачное телосложение спасло от фатального распыления, — но трещин и переломов хватало по всему скелету. Хуже того: удар на пару мгновений вырубил сознание. Обморок затянулся бы надолго, не пульсируй в жилах непрерывный ток «Дикого Возрождения».

Земля содрогалась, пока друид приходил в себя. Активировав «Расцвет Природы», он подстегнул заживление. Рассудок прояснился, и мощным рывком тела он сдвинул навалившуюся каменную толщу. Сдвиг на пару дюймов породил цепную реакцию, и гранитные глыбы с грохотом покатились вниз, освобождая выход. Потребовалось еще несколько секунд, чтобы выкарабкаться наружу и оценить поле битвы.

Плотная завеса пыли застилала горизонт, но сквозь серую муть отчетливо читались вспышки синего, черного и алого пламени: колоссы продолжали рвать друг друга на части. Но хуже всего было то, что под действием обычных целительных плетений тяжелейшие раны драконьей плоти затягивались черепашьим шагом.

Нужен был форсаж.

Расправив уцелевшие крылья, Элайджа сконцентрировался на чарах «Расцвета Природы». Но выпускать заклинание наружу не стал: вместо этого зажал плетение на грани активации — точно так же, как разворачивал «Притязание Природы» и «Вечную Чуму» в драконьей пасти. Давление в груди нарастало до тех пор, пока легкие едва не разорвало на куски, но друид упрямо удерживал готовый сдетонировать сгусток волей.

А затем с ревом выдохнул его сплошным потоком изумрудного огня, мгновенно оплетшим тело и замкнувшимся в сияющий кокон чистейшей жизненной силы. Плоть откликнулась мгновенно: кости со щелчками вставали на место, внутренности сшивались прямо на глазах. Излияние продлилось считаные секунды, но эффект ощущался так, словно на него обрушилась сотня кастов «Расцвета Природы» разом.

Тело вернулось в абсолютную боевую форму. Вот только внутри шевельнулось странное чувство пустоты — словно мимо сознания проскользнуло нечто фундаментально важное: некая тайна жизни, витальности и их связи с его истинной природой. Озарение ускользнуло, оставив после себя лишь легкий укол неудовлетворенного любопытства.

Стряхнув наваждение и отложив загадку на потом, Элайджа взмыл в зенит и понесся к месту эпической схватки.

Оба гиганта выглядели изрядно потрепанными: козлоногий демон лишился одного рога, а его левая рука безвольно повисла плетью. Мелкие автоматоны гроздьями облепили его мускулистое тело, безжалостно врубаясь сапфировыми секирами в плоть и то и дело прожигая дыры узкими эфирными лучами.

Но и демон в долгу не остался: броня автоматона пестрела вмятинами и глубокими бороздами, а хуже всего пришлось нагрудному отсеку. Механизм наведения энергетического излучателя был намертво свернут набок, обнажив часть защитного кожуха ядра.

План работал.

Дракон спикировал к земле, едва разминувшись с рушащимся зданием, срезанным очередным шальным лучом. Просвистев в паре дюймов над мостовой, Элайджа избежал повторного погребения под завалами.

И со всего маха врезался в поврежденную опорную ногу автоматона.

Колосс качнулся, но даже сквозь все повреждения сдвинуть многотонную стойку простым ударом друид не сумел.

Гася кинетический шок «Диким Возрождением», он прямо на лету перетек в «Облик Спор». Едва трансформация завершилась, он вонзил когтищи в грунт, намертво сцепившись с броней гиганта, и активировал «Трон Спор».

На сей раз он не стал распылять ману на сотни тонких жгутов: из плеч выметнулось лишь несколько толстенных мицелиальных канатов, намертво захлестнувших металлическую ногу автоматона. Один оборот. Второй. Полдесятка слоев, пока друид не убедился, что хватка не лопнет.

Следом вспыхнула комбинация навыка «Дикая Мощь» и пассивного эффекта «Сердце Бури». Ощутив прилив нечеловеческой силы, Элайджа с утробным ревом рванул опору вверх. Конечность весила сотни тонн — быть может, добрую тысячу. Но друида было не остановить: навалившись вперед всем корпусом при поддержке натянувшихся жгутов грибницы, он довернул бедра и крутанулся на пятках, дергая колосса изо всех сил.

Конструкция дрогнула.

И стронулась с места.

Элайджа не знал пределов собственной мощи: потолок силы постоянно отодвигался по мере роста ранга, словно внутри дремал бездонный колодец чистой мощи. Сейчас он черпал из него без остатка, закручивая корпус, будто размахивал бейсбольной битой.

Вот только вместо деревянной биты в его лапах была опора пятисотфутового автоматона. Разницы не было: законы физики сработали безотказно. Потеряв баланс, гигант оторвался от земли, снес плечом череду жилых кварталов и с чудовищным грохотом рухнул навзничь, пропахав каменную породу на добрые сотни ярдов.

Элайджа уже несся следом. Едва он вскарабкался на поверженную громаду, рядом из вспышки телепорта возник Ху Шуй, дожидавшийся своего часа. Сверху на обнаженную грудь автоматона обрушился демон Бенедикта, вбивая кулаки с первобытной яростью. Впрочем, друид чуял: силы бестии на исходе. Черный козел мог бы драться и дальше, но контроль чернокнижника трещал по швам.

Элайджа осязал эту слабину кожей.

Впрочем, демон свое дело сделал. Финальный аккорд оставался за друидом и магом пространства.

Прорываясь по металлическому корпусу, они наткнулись на горстку уцелевших автоматонов сопровождения: отработанные за десятки смертей приемы позволили смести помеху за секунды. Цель была близка.

Колосс попытался подняться, но демон из последних сил навалился сверху, прижимая врага к мостовой. Секунды таяли, и Элайджа без раздумий нырнул прямо в развороченную грудину гиганта. Плотный эфир едва не распылил его плоть на атомы, но связка навыков «Мицелиальное Возрождение» и «Дикое Возрождение» уже держала ткани в тисках регенерации. Даже под их защитой друид балансировал на грани распада, пробиваясь к ядру.

Кубический кристалл размером с хороший минивэн пылал такой чудовищной мощью, что едва не перегружал защитные барьеры целителя. Зарычав от боли, Элайджа обхватил куб руками и рванул на себя.

Сперва махина не поддалась.

Но воля друида ковалась в сотнях смертельных схваток: отступать он не умел генетически. Либо этот кристалл вылетит из гнезда, либо он сам останется здесь навсегда. Третьего не дано.

Артефакт стронулся. Всего на дюйм.

Но этой щели хватило: отчаянное усилие выжало мускулы на запредельный максимум.

Рывок — ядро с корнем вылетело из гнезда, и Элайджа отпрыгнул назад.

Энергия в кубе взметнулась ослепительной волной, с треском взламывая пассивный «Панцирь» и обугливая плоть до костей. Спотыкаясь, друид вывалился наружу, едва не рухнув на колени — но стоило кубу покинуть пределы корпуса автоматона, как сжигающий эфирный фон мгновенно угас.

Боль никуда не делась, но источник смертоносного жара иссяк.

Ху Шуй тяжело осел на плиты в тот самый миг, когда далекий взрыв сотряс город: детонация прогремела более чем в миле от них, но ударная волна всё равно сбила Элайджу с металлической туши конструкта. Он врезался в гору битого камня, дробя суставы и хрящи, но активная регенерация мгновенно залалата бреши.

Прокувыркавшись по щебенке добрую сотню ярдов, друид наконец замер.

А подняв взгляд, осознал: пусть колосс и был повержен, испытание Первородного Царства было далеко от завершения. Более того — судя по тому, как причудливо и неестественно исказилось пространство вокруг, происходящее становилось в разы безумнее.