— В одиночку тебе с ним не сладить, — произнес Бенедикт.

— Я и не пытаюсь, — глухо рыкнул Элайджа. С каждой секундой вокруг него сгущался плотный рой мерцающей саранчи.

С момента их первой лобовой атаки на исполинского автоматона прошло еще пять петель, и каждая неизменно заканчивалась одинаково — преждевременной гибелью друида.

К счастью, соратникам удавалось продержаться на ногах чуть дольше: пусть без отвлекающего маневра Элайджи колосс быстро переключал внимание на Ху Шуя и Бенедикта, отправляя обоих на тот свет за считаные секунды, эти вылазки не прошли даром. Им удалось выцепить несколько ключевых зацепок.

— Выкладывайте толком, что раскопали, — потребовал друид.

— Это загадки, но вместо букв и слов в них завязаны потоки эфира. Нечто вроде объемных головоломок, где важна не только геометрия линий, но и плотность маны. На пальцах объяснить сложно, — ответил Бенедикт.

— Разгадать сможешь?

— Может быть, — неохотно признал колдун. — С наскока не выйдет.

— А ты? — повернулся Элайджа к Ху Шую.

— Да. Дай мне время, и я подберу ключ.

— Вопрос лишь в том, есть ли у нас это время, — скривился Бенедикт.

— В этом-то и загвоздка, не так ли? Предлагаю посвятить ближайшие петли сбору данных, — рассудительно разложил маг пространства. — Мы должны найти каждый узел, зафиксировать структуру головоломок, а затем использовать часы забега по лабиринту для расчетов. Когда формулы сойдутся, сделаем упор на чистую скорость. По моим прикидкам, уйдет еще не меньше пяти смертей, прежде чем мы просто обнаружим все контрольные точки.

— А потом еще несколько жизней на само решение, — добавил Бенедикт.

— И всё это время мне придется удерживать на себе внимание этой твари, — подытожил Элайджа. — И не забывайте: затянем хоть на минуту — и весь сектор взлетит на воздух. Меня не покидает чувство, что мы упускаем нечто очевидное.

— С чего такие мысли?

— В каждом Первородном Царстве заложено несколько путей к победе, — пояснил друид.

Он вкратце напомнил, как в Химерической Кузне пошел самым прямолинейным — и самым жестоким — путем. В Бесплодном Пределе, напротив, они со спутниками срезали угол и закрыли испытание в разы быстрее, просто обойдя одно из сложнейших препятствий стороной.

— Суть в том, что лазейка есть всегда. И что-то мне подсказывает: в этом лабиринте тоже должен быть маршрут попроще.

Бенедикт помрачнел:

— Какая разница? Часы тикают.

Тут колдун был прав — причем сразу во многих смыслах. Доступные попытки таяли с каждой неудачей, и все трое прекрасно понимали: дойдет счетчик до нуля — и следующая гибель станет окончательной. Наступал момент, когда они больше не смогут жертвовать успехом забега ради спасения товарища. Если кто-то падет по пути, выжившим придется идти до конца.

А если они завершат сценарий без него, погибший, скорее всего, сгинет навсегда — сколько бы жизней ни оставалось на таймере.

Еще одна тяжелая гиря на чашу весов. С момента их последнего полноценного сна прошло непозволительно много времени, и с каждым новым кругом этот груз давил на плечи всё безжалостнее. Спутники держались на пределе нервов, а компенсаторов вроде сверхчеловеческого телосложения Элайджи или его продвинутой культивации тела ранга «Бронзовое Тело» у них не было.

Не раз и не два друид порывался объявить привал: физическое истощение сбрасывалось вместе с перерождением, но ментальная усталость въедалась в кору головного мозга намертво. И всё же он понимал: позволить себе передышку они не могут. Слишком мало попыток оставалось в запасе.

Поэтому они снова ринулись вперед, следуя за лазурной тучей роя прямо под сень Эдема. На сей раз Элайджа не полез на рожон: вместо лобового столкновения он методично кружил вокруг гиганта, связывая его боем и выгадывая соратникам максимум времени на разведку и картографию узлов.

Ввязываясь в схватку, друид невольно вспомнил бездонную тварь, которую выманивал на цепи в Сломанной Короне. Трехопорный конструкт уступал тому чудовищу в базовых характеристиках и ранге, но оказался несоизмеримо опаснее. Отчасти из-за дальнобойного арсенала вроде лазерного луча концентрированного эфира, но главным образом — из-за непредсказуемости.

Стоило Элайдже решить, что он просчитал паттерны врага, как конструкт мгновенно менял тактику: то обрушивал совершенно новую способность, то попросту игнорировал попытки перехватить агро, продолжая методично ровнять с землей кварталы или целенаправленно выцеливая Ху Шуя с Бенедиктом. Единственным выходом оставалось непрерывное, агрессивное давление, вынуждавшее друида идти на запредельный риск.

А против столь могучего полубожественного противника риск неизбежно вел к провалу.

Что бы Элайджа ни пробовал, исход оставался прежним — смерть. Единственным показателем прогресса было время, которое ему удавалось продержаться на ногах, и в паре петель он дотянул до самого финального взрыва сферы.

Итерации сменяли друг друга, и напарники добились поразительных результатов. Оба оказались мастерами расшифровки эфирных плетений: Ху Шуй набил руку еще на строительстве Шпилей Конклава — сложнейшей магической структуры, потребовавшей участия лучших светлых умов планеты. Пусть сам китаец не был автором фундаментальных теорий, свой вклад он внес сполна; бэкграунд астрофизика довершил дело, позволив ему легко щелкать эфирные алгоритмы.

Бенедикт же действовал интуитивно, но ничуть не менее продуктивно: его класс темного заклинателя опирался на ритуалистику, а под сводами своей пирамиды он возводил конструкции колоссальной сложности.

Сам Элайджа узлов даже не видел: у него была своя роль в этом спектакле, и эта слепота изрядно резала самолюбие. Он привык всё делать сам, и доверие к людям — тем более уступавшим ему в чистой боевой мощи — давалось с колоссальным трудом.

Но иного пути не было.

Первые несколько заходов ушли на поиск контрольных точек, после чего началась кропотливая работа над кодами. С каждой новой гибелью сомнения в груди друида росли, грозя перерасти в глухую панику.

И вот наконец Бенедикт взломал первую печать.

В ту же секунду, когда один из лучей, питавших небесную сферу, с шипением угас, массивная металлическая стопа едва не впечатала Элайджу в мостовую. Чудом разминувшись со смертью, друид продолжил бой.

Та петля продлилась почти на час дольше обычного: отключение одного-единственного кабеля заметно разгрузило таймер детонации. Но до финала было еще шагать и шагать.

На следующем круге Ху Шуй распутал свой первый узел, однако Бенедикт вместо повторения чужой схемы взялся за следующий шифр. Логика колдуна была проста:

— Решение первого я уже запомнил. Разумнее сейчас просканировать остальные формулы, а затем вскрыть их все разом в один финальный рывок, — настаивал он.

Ху Шуй придерживался иной тактики: на каждой новой итерации он заново гасил изученный узел, выгадывая отряду драгоценные минуты форы.

Элайджа видел рациональное зерно в обоих подходах: комбинация двух стратегий давала идеальный баланс. Каждый раз, когда китаец деактивировал знакомую точку, таймер взрыва отодвигался, давая Бенедикту лишнее время на взлом оставшихся загадок.

Счетчик жизней неумолимо таял. Когда на табло загорелась цифра четырнадцать, все узлы наконец были просчитаны до последнего штриха.

На стартовой черте четырнадцатой попытки Элайджа окинул спутников тяжелым взглядом:

— Мы вышли на финишную прямую. Делаем чистовой заход.

— А что с автоматоном? — уточнил Бенедикт.

— План готов, — ответил друид. — Но валить его придется всем вместе. Вливаем весь урон, какой есть.

— Сливать откаты? — прищурился Ху Шуй.

— Всё до последней капли. У нас осталось четырнадцать попыток. Я не намерен доводить дело до критической черты.

Возражений не нашлось: никто не хотел оказаться на последней жизни с неясными перспективами на победу — гарантий, что эти попытки не понадобятся позже, Система не давала.

Слаженно, словно единый часовой механизм, они рванули по коридорам лабиринта, пустив в ход наработки последних дюжин петель. Элайджа научился дозировать «Вечную Чуму» с филигранной точностью: он знал до секунды, сколько держать рой, чтобы насекомые размягчили панцири стражей ровно настолько, чтобы отряд сносил их без задержки шага.

Они летели вперед с рекордной скоростью, и спустя всего двое суток выскочили под открытое небо Эдема. Город-сад дышал прежней безмятежностью, а парящая золотая сфера еще не успела налиться гибельной нестабильностью.

Запас времени был.

Оставалось им грамотно распорядиться.

Сверив тайминги, бойцы разделились. Элайджа связал колосса маневренным боем: ощутимого урона эти выпады не наносили — даже в сокрушительной драконьей шкуре, — но сейчас этого и не требовалось. Час генерального штурма пробьет, когда спутники выполнят свою часть работы.

Краем сознания друид фиксировал отключение силовых артерий: Ху Шуй ожидаемо двигался быстрее, но и Бенедикт не отставал. Поочередно погасли все питающие лучи.

И в тот миг, когда пал последний узел, перед внутренним взором Элайджи полыхнула золотая системная строка:

Вам удалось отсрочить неизбежность времени. Однако угроза не миновала. Найдите Дорогу Богов и ступите в Ауреум.

Желудок скрутило тугим узлом: не уклоняйся он в эту секунду от очередного луча концентрированной энергии, трехэтажный мат огласил бы окрестности. Почему-то друид вбил себе в голову, что нейтрализация нестабильной сферы автоматически поставит победную точку в покорении разлома. Суровая реальность стала ощутимым ударом под дых. Хуже того: системный счетчик никуда не делся, наглядно подтверждая, что временная петля всё еще держит их на коротком поводке.

Оставалось четырнадцать попыток.

А на пути к цели по-прежнему возвышался пятисотфутовый стальной колосс.

Сложив крылья, Элайджа спикировал к последнему деактивированному узлу, где уже сошлись Ху Шуй и Бенедикт. Приземлившись на плиты, он бросил:

— Системку видели?

— Видели.

— Мысли есть?

— Подозреваю, вон та гигантская радуга указывает путь, — криво усмехнулся Бенедикт.

Элайджа задрал голову: широкий радужный столб чистого эфира бил прямо из мостовой, уходя вертикально в брюхо парящей сферы. И пятисотфутовый конструкт стоял аккурат между ними и этой колонной света.

— Четырнадцать жизней, — отчеканил друид. — Ошибаться нельзя.

— Работаем по прежней схеме? — уточнил Ху Шуй.

— Расклад не изменился: эту жестянку придется разобрать на запчасти. Запрыгивайте на спину.

Оба скривились при мысли о полете верхом на чешуйчатом чудовище, но иного способа преодолеть расстояние за секунды не существовало: скорость и ошеломляющий первый удар оставались фундаментом их плана.

Едва спутники вцепились в шипы гребня, Элайджа оттолкнулся лапами от земли, взметнул крылья и ласточкой понесся навстречу шагающей громадине. Под брюхом смазанной полосой проносились сады и паникующие аборигены, но друид не смотрел вниз: всё его существо сфокусировалось на ударе.

В груди колосса закипала колоссальная мощь, и в момент сближения Элайджа рявкнул:

— Пошли!

Бенедикт с Ху Шуем спрыгнули: колдун сгруппировался, перекатом погасил падение на плоской крыше и тут же сорвался на бег; маг пространства растаял в воздухе мгновенным скачком.

И Элайджа выпустил дремлющую в жилах бурю наружу.

Активировав «Сдвоенное Плетение», он исторг из распахнутой пасти гремучую смесь заклинаний «Вечная Чума» и «Притязание Природы». Струя шириной добрых два ярда ударила точно в сочленения доспеха, мгновенно окутывая гиганта тучей лазурной саранчи и споровым туманом. Секундой позже сквозь броневые плиты на спине автоматона с мерзким скрежетом пробились уродливые наросты мицелия, брызгая во все стороны расплавленным металлом и свистящим эфиром.

Пятна черной ржавчины и гнили расползались по полированному титану, но друид уже не смотрел на разрушения: взмыв вертикально вверх, он набрал добрую тысячу футов высоты.

А затем сложил крылья и рухнул камнем вниз.

Каким бы арсеналом смертоносных чар он ни владел, ничто не сравнивалось по разрушительности с классическим бомбометанием собственного тела — особенно когда твоя туша весит десятки тонн и достигает полусотни футов чистой драконьей стати.

В пике он выжал характеристики на абсолютный предел, сократив дистанцию за долю вздоха. Впрочем, времени с головой хватило, чтобы заранее развесить на себе связку целительных плетений.

Он врезался в стального исполина на скорости в сотни миль в час. И пусть конструкт превосходил размерами большинство городских зданий, сокрушительной кинетической энергии удара хватило, чтобы сбить колосса с трех опор и швырнуть в неудержимый крен.

Генеральное сражение началось. Оставалось надеяться, что соратники не оплошают — иначе еще одна попытка вылетит в трубу.