Впервые за десятки петель Элайджа не мог сделать следующий шаг. Позади нависали до боли знакомые своды лабиринта, а впереди открывалось то, чего он никак не ожидал увидеть. В конце концов, это Первородное Царство звалось Лабиринтом Мертвых Богов, а вовсе не раем.

Но именно рай расстилался перед его глазами.

Местность напоминала бескрайний сад с цветущими зарослями и древними деревьями. Даже здания, тянувшиеся дальше, чем хватало взгляда, утопали в буйной зелени, а ноздри щекотал сладкий аромат цветущей природы.

И посреди этого великолепия высилось чудовище, разрушавшее идиллию на корню.

В чем-то оно походило на куда более массивную версию автоматонов из лабиринта, но отличалось рядом важных деталей. Самой очевидной был рост: исполин достигал как минимум пятисот футов в высоту и обладал соответствующими сокрушительными пропорциями. Даже за мили отсюда Элайджа отчетливо видел эту громадину. И кожей осязал пылающий жар пульсирующих потоков эфира в его сочленениях — недвусмысленный намек на то, что перед ними полубог, не уступающий чудовищам Сломанной Короны.

Конструкт опирался на три мощные ноги и мог свободно вращать торс на триста шестьдесят градусов в поясе — что наглядно продемонстрировал, разнеся в щебень одно из зданий вдалеке. Элайджа наблюдал, как тварь проломила фасад, словно детскую поделку, и сотни синекожих существ — похожих на ашарии, но с более четкими чертами и в одеждах — полетели навстречу гибели.

По городу-саду метались и другие жители, но друид не мог отвлекаться на них. Не тогда, когда в небесах нависала куда более грозная опасность.

Подобно миниатюрному солнцу, над полисом парила золотая сфера величиной с луну. Окутанная короной бурлящего лазурного эфира, она пылала энергией, достаточной, чтобы испепелить самых стойких Воителей. Время от времени из ее недр с треском вырывались дуги чистой мощи, прожигая небеса и оставляя за собой светящиеся следы, прежде чем вновь погрузиться в светящийся шар.

Элайдже хватило доли секунды, чтобы признать в ней источник того самого взрыва, что раз за разом стирал их в пыль.

— Это безумие... — пробормотал Бенедикт.

— Ты видишь это? — спросил Ху Шуй.

— Что? — переспросил Элайджа.

— Потоки, — китаец указал правее сферы. — Присмотрись.

Элайджа прищурился. И, последовав указанию Ху Шуя, спустя пару мгновений различил то же, что увидел Астральный Дуэлянт: едва уловимые для духовного зрения плотные силовые артерии соединяли парящую сферу с чем-то сокрытым в недрах города.

— Сколько ты насчитал?

— С этой стороны пять, — отозвался Ху Шуй. — Скорее всего, столько же и с противоположной.

— И что они питают, по-твоему?

Ху Шуй опустился на одно колено и прикрыл веки:

— Энергия устремляется снизу вверх, прямо в сферу.

— Мы должны перерубить эти каналы, — догадался Бенедикт.

Вывод казался друиду абсолютно верным: если шар детонирует, выкачивая ману из глубин, простейшим решением было отсечь его от источника подпитки. Вот только на пути стояло несколько серьезных препятствий.

Первое бросалось в глаза сразу: гигантский автоматон маячил посреди руин не для красоты и непременно встанет на защиту. При такой мощи навязать ему бой мог исключительно сам Элайджа. Он чувствовал это каждой клеткой: победа над столь грозным врагом потребует пустить в ход весь доступный арсенал.

Да и тогда стопроцентной гарантии успеха не было.

В теории он справился бы: одолевал же противников схожего калибра. Но задача сводилась не просто к победе — требовалось сокрушить гиганта, сохранив жизнь спутникам.

Следом нависал фактор времени: Элайджа не питал наивных иллюзий, будто взрывы прекратятся. Напротив, сфера с каждой секундой становилась всё нестабильнее. Пусть в этой петле они выгадали больше времени, до очередного катаклизма оставались считаные минуты.

И наконец — пределы возможностей самого друида: всемогущим он не был и разорваться на части не мог.

Всё усугублялось катастрофической нехваткой данных, и этот пробел следовало восполнить первым делом.

— Так. Времени у нас в обрез, поэтому слушайте план. Нам нужно...

Сфера сдетонировала. Волна ослепительного белого света выжгла сознание с такой скоростью, что он даже не успел завершить мысль. Миг — и он снова стоял на стартовой точке.

— Твою мать! — рявкнул он, уходя перекатом из-под лезвия сапфировой секиры, и тут же бросился на автоматона. Он врезался в стража со всей силой, накопленной за время блужданий по разлому, выплескивая всю ярость на металл. Друид разнес конструкт в щебень в одиночку, даже не дожидаясь поддержки соратников.

Едва изувеченная туша рухнула, эхо далекого подрыва ядра раскатилось по коридору. Элайджа не обратил внимания, резко обернувшись к спутникам:

— Меняем тактику. Не отставать. И не пугайтесь мошек.

Воззвав к «Вечной Чуме», Элайджа породил тысячу мерцающих лазурных саранчуков. Туча насекомых облепила его, а затем со свистом сорвалась вперед по коридору в поисках следующих автоматонов. Друид отпустил рой, направляя его двумя потоками своего раздвоенного сознания, а оставшиеся мысли сосредоточил на главной задаче.

Нужно было двигаться быстрее. В разы быстрее.

Решение сводилось к тому, чтобы пустить рой вперед авангардом: добить стальных исполинов саранча вряд ли сможет, но наложенные негативные эффекты и язвы основательно размягчат броню к моменту подхода отряда, в разы ускоряя ликвидацию каждого стража.

И, быть может, этой форы хватит, чтобы добежать до города-сада и разыграть второй этап плана — разделиться. Сам он свяжет боем исполинского трехопорного автоматона, пока двое других перережут каналы, питающие небесную сферу. Если повезет — они сумеют вырубить генераторы маны.

— Мы ни за что не успеем провернуть всё это за отведенный срок.

— У тебя есть план получше? — осадил друид Бенедикта.

Колдун лишь хмуро покачал головой.

— Когда мы только вошли в портал, даже прорыв сквозь лабиринт казался невозможным. Это Первородное Царство можно одолеть. Нужно просто выжать из себя максимум.

Пока он говорил, передовой рой настиг следующего стража: большая часть саранчи пронеслась дальше, заполняя коридоры, но сотни насекомых облепили врага. Многие гибли под ударами, но оставшиеся исправно вгрызались в металл, заражая его скверной и делая мишень куда податливее.

Элайджа добавил:

— Я не жду, что мы закроем вопрос в этой петле. И даже в следующей вряд ли. Но пока мы прогрессируем и собираем данные с каждой новой попыткой — шанс у нас есть.

И всё же тяжесть системного таймера давила на плечи: оставалось всего сорок восемь петель. На словах — солидный запас. Сорок восемь жизней. Но в текущей мясорубке их могло банально не хватить.

Отогнав дурные предчувствия, друид залез в «Тайную Петлю» и выудил три зачарованные лепешки, переливавшиеся эфирным сиянием. Сунул по одной в руки спутникам:

— Знал, что придется перекусывать на бегу. Ешьте: этого заряда хватит до конца петли.

И рванул вперед, на ходу проглатывая свою порцию и петляя по заученному маршруту. За полсотни смертей он выучил каждый поворот. Сколько реального времени ушло на блуждания, он не знал — скорее всего, счет перевалил за долгие месяцы. Это рождало тревожный вопрос: синхронен ли ход времени внутри разлома земному? Обычно законы совпадали, но в условиях петель правду откроет лишь выход наружу.

До тех пор приходилось исходить из того, что каждый прожитый день в Лабиринте равен суткам на Земле.

А связь с внешним миром истончилась до предела: контуры собственного домена друид осязал с огромным трудом, лишь при предельной концентрации. Эта глухота бесила, напоминая, как сильно он привык держать руку на пульсе планеты. Так что о новостях снаружи он не имел ни малейшего понятия — как и о прошедших днях.

Впрочем, терзаться догадками было некогда, и друид прибавил ходу. На первого автоматона ушло куда меньше сил, чем обычно — броня поддалась быстрее. Следующий развалился еще проще, а третий при их появлении едва держался на ногах.

Правда, на этом предел возможностей роя исчерпался: до конца догрызть исполинов саранча не могла. Но этого хватило, чтобы выиграть колоссальный запас времени: к городу-саду — который Ху Шуй метко окрестил Эдемом — они вырвались с целым днем чистой форы в запасе.

Не мешкая, группа разделилась: Ху Шуй метнулся влево, Бенедикт взял правее. Сам же Элайджа перетек в драконий облик и свечой взмыл в небо, беря курс на гигантского автоматона вдалеке.

Стоило крылатому исполину подняться над кронами, как чудовище мгновенно зафиксировало угрозу. Рев потряс фундаменты домов, и трехногий колосс понесся навстречу. Здания рушились под его поступью, словно картонные коробки, а синекожие горожане сотнями летели в пропасть.

Но спасать аборигенов друид не мог: сперва нужно было выжить самому. Вот разберется с угрозой — тогда можно подумать об уцелевших, тем более что сохранение мирных жителей наверняка влияло на финальный ранг зачистки.

Дистанция между ними растаяла за секунды.

И тут нагрудник колосса распахнулся, исторгнув громадный луч чистой энергии. Элайджа попытался уйти с траектории, но чудовищная ширина луча и близкая дистанция не оставили шансов на маневр.

Поток ударил точно извержение вулкана: жар был столь запределен, что плавил даже драконью чешую. Перепончатые крылья обратились пеплом за долю секунды, и обугленная, изломанная туша камнем рухнула на мостовую внизу. Удар напоминал падение метеорита: взрывная воронка разворотила проспект, похоронив под обломками полдюжины спасавшихся бегством горожан.

Элайджа усилием воли загнал ослепительную боль в дальний уголок сознания, изолировав страдания, дабы сосредоточиться на экстренном исцелении. Триада целительных заклинаний в связке с «Проводником Рощи» окутала тело благодатным светом. Изумрудная чешуя начала срастаться, покрываясь грубыми боевыми рубцами.

Невзирая на увечья, он поднялся на лапы и выбрался из кратера. Сверху навалилась колоссальная тень: друид успел отпрянуть в последний миг, избежав раздавливания тяжелой ступней титана.

В следующее мгновение с растопыренной пятипалой длани монстра сорвался град острейших эфирных игл. Они сыпались лавиной, вонзаясь в плоть Элайджи и ввергая энергетическую систему в безумный хаос. Рассудок поплыл, движения сковало.

На чистых рефлексах он развернул «Мантию Власти» — и секундой позже кристаллы рассыпались прахом. Тряхнув головой, друид распахнул духовные ветви, укрываясь надежным пологом от смертоносного града.

Иглы работали точь-в-точь как снаряды ашарии, но несли неизмеримо большую разрушительную мощь. Большинство синекожих горожан полегло на месте, потеряв форму за считаные секунды после попадания. То же самое произошло и с телами погибших вокруг Элайджи, попавшими под воздействие его собственной Мантии — наглядное свидетельство того, что общего с ашарии у местных созданий было куда больше, чем казалось поначалу.

Уйдя из-под очередного сокрушительного топота, друид метнулся к одной из трех опор автоматона. Лишенный крыльев, он прыжком вцепился в металлический каркас и начал карабкаться вверх. С каждым шагом крошечные эфирные уколы пытались пробить духовный панцирь; Мантия Власти выжигала их без следа, но без ее покрова друид был бы обречен.

Он карабкался к вершине сквозь встречный шквал: десятки автоматонов меньшего калибра полезли из люков на теле гиганта, пытаясь сбросить наглеца. Сбросив оковы тесных коридоров лабиринта, Элайджа дрался в полную силу чешуйчатого монстра: рвал жестянки зубами и когтями, поднимаясь всё выше, пока не добрался до нагрудного отсека.

Плиты вновь разошлись, готовясь изрыгнуть столб энергии. На сей раз друид был начеку и играючи ушел с линии огня.

Но стоило потянуться к ядру, как путь преградила ревущая корона нестабильного эфира — по разрушительной мощи не уступавшая расплавленному планетарному ядру Сломанной Короны. Даже под непрерывным притоком лечебных чар выдержать такой натиск плоть не могла.

Во всяком случае — в драконьей шкуре.

Перетекая в «Облик Спор», он активировал «Мицелиальное Восстановление». Под защитой взлетевшей до небес регенерации Элайджа шагнул прямо в бушующее пекло. Энергия рвала ткани с такой яростью, что плоть едва не распылило на атомы быстрее, чем срастались волокна. На долю секунды сознание погасло, но он упрямо греб вперед, буквально плывя сквозь кипящую полужидкую ману.

Счет времени потерялся, пока действие «Мицелиального Восстановления» не подошло к концу. Вопреки логике, друид продержался еще несколько драгоценных мгновений — успев разглядеть очертания кубического ядра до того, как тело окончательно распалось на атомы.

Секундой позже он стоял на стартовой точке, встречая взглядом опускающуюся сапфировую секиру.