— Какая гадость.

— Что? — спросил Элайджа, пока лезвие ножа вспарывало рыбье брюхо. Он только что вытащил из воды трех приличных форелей — как раз хватит на сытный ужин. Если, конечно, Сэди не захочет присоединиться. Но судя по выражению ее лица, предположение было более чем оправданным.

— Сам знаешь что.

Элайджа пожал плечами, выскребая потроха и швыряя их в быстрый поток ручья:

— Эти части есть нельзя.

— Я в курсе, — отозвалась она.

— Тогда в чем проблема?

— Ты сейчас серьезно спрашиваешь?

Качнув головой, друид признался:

— Ну... не совсем.

— Хотя бы отойди подальше с этой расчлененкой.

— Справедливо, — согласился Элайджа, подхватывая плоский валун, служивший импровизированной разделочной доской. Он отошел ниже по течению — ровно настолько, чтобы скрыться с глаз Сэди, — и закончил чистку. В большинстве случаев он старался уважать ее пищевые привычки, но порой память давала сбой.

Моральных терзаний по поводу поедания мяса Сэди, строго говоря, не испытывала. Во всяком случае — не до фанатизма. Ее чувства были куда сложнее, но знак равенства между забоем скота и убийством она не ставила. Скорее весь этот процесс вызывал у нее чисто физическое омерзение. Так что ее раздражение при виде потрошения рыбы буквально в паре шагов от котелка, где она готовила собственный ужин, было вполне объяснимо.

Закончив дело, Элайджа швырнул несъедобные остатки — вместе с камнем — в бурлящую воду, дабы запах свежей крови не привлек лесных хищников. Затем вернулся к лагерю, намереваясь воспользоваться огнем. Сэди уже хлопотала у костра, помешивая в котелке похлебку из съедобных грибов и кореньев, собранных по пути. Запасов в пространственных хранилищах у обоих хватало с избытком, но распечатывать пайки без крайней нужды никто не хотел.

В конце концов, впереди маячило Первородное Царство — враждебная зона, где охота и собирательство могли оказаться недоступны вовсе. А учитывая, что друиду до сих пор изредка снились кошмары о поедании плотоядных пауков, возвращаться к дегустации местной фауны в сценариях Системы ему не улыбалось от слова совсем.

Сэди сморщила нос от запаха жареной рыбы, но ворчать не стала: костер был один, приходилось делить пламя.

С момента прощания с холмовыми гоблинами прошло два дня, и за это время они успели миновать несколько поистине великолепных уголков. В прежних стремительных маршах сквозь хребты Элайдже было не до красот природы. Но теперь, заложив на дорогу пару лишних дней, он позволил себе вволю насладиться дикой глушью.

Их нынешняя стоянка у журчащего горного ручья оказалась одной из самых запоминающихся — главным образом благодаря семейству выдр, резвившихся неподалеку.

— Кажется, это конголезские безкоготные выдры, — заметил Элайджа, кивнув на зверьков, азартно гонявшихся друг за другом в прозрачных струях. — Хотя в речных млекопитающих я не спец, да и вид этот в старом мире числился редким.

— С чего ты взял? — улыбнулась Сэди их возне.

— В основном по габаритам. Видишь, какие здоровяки? — Две взрослые особи достигали добрых четырех футов в длину. — Вторые по величине выдры на планете, сразу за гигантскими южноамериканскими. Плюс крапчатое брюхо. Хотя голову на отсечение не дам: фауна нынче так мутировала, что черта с два разберешь.

И то правда: Элайдже доводилось встречать кабанов размером с пикап, краба величиной с коттедж и морского левиафана, рядом с которым океанские лайнеры казались щепками. Так что обычные североамериканские речные выдры вполне могли эволюционировать до сходства со своими африканскими сородичами.

— По голосу слышу: руки так и чешутся засесть за исследования, — поддела Сэди.

Элайджа пожал плечами, подцепив ножом кусок нежного белого мяса и отправив в рот. Кулинарным шедевром блюдо не являлось — из-за отсутствия навыков Кулинарии вышло пресновато, — но голод утоляло исправно, особенно сдобренное солью из Хабнарфьордюра. Переводить ценную приправу было жалко, но вкус она спасала.

— По правде говоря, мне просто хочется с ними потискаться. Ты только посмотри на них: форменное очарование.

Сэди мягко улыбнулась:

— Выглядят плюшевыми, не поспоришь.

— А еще они дикие хищники с мощными челюстями и бритвенно-острыми зубами, — предостерег Элайджа. — Нашу шкуру они бы не прокусили, но у меня была знакомая, которой морская выдра оттяпала палец на раз-два. Чик — и нету. Отличный урок на всю жизнь.

— Какой же?

— Не загоняй в угол дикого зверя, особенно если рядом выводок детенышей, — хмыкнул он. И мечтательно вздохнул: — В нормальных условиях они бы давно дали стрекача. Мы бы их даже хвостов не увидели. То, что они так спокойно плещутся у наших ног — чистая заслуга моего сродства.

— У твоих ног, — уточнила Сэди. — Готова поклясться, с меня они глаз не спускают.

Тут она была права: подойди она к кромке воды одна — зверьков как ветром сдуло бы.

— Порой я воспринимаю это как должное, но невольно думаю: сколько тайн природы открылось бы науке, не распугивай мы зверье каждым своим шагом? — признался он. — За один этот переход я увидел больше диких животных в естественной среде, чем за все годы работы биологом.

Притом Элайджа помнил: ему повезло куда больше многих коллег — полевой практики в аспирантуре хватало. Защитив диссертацию, он намертво осел в лабораториях, что и породило ту вязкую апатию, начавшую душить его незадолго до Системы. Со временем пришло понимание: живая природа и диковинные звери привлекали его куда сильнее, чем академическая наука с ее отчетами.

Но исследовательское любопытство никуда не исчезло.

Следующие пару часов они коротали за ужином, наблюдая за игрой выдр. С наступлением темноты зверьки скрылись в норах, и путники последовали их примеру, устроившись на ночлег.

Утро встретило легким снежком, быстро переросшим в яростную пургу, превратившую горные перевалы в непроходимый капкан. Пришлось вернуться на тракт — там снежную кашу мгновенно растапливали хитроумные эфирные жаровни, встроенные прямо в полотно дороги.

Поскольку идти пришлось общим путем, переход стал куда скучнее: диких зверей по обочинам не наблюдалось, хотя причудливые скальные пики всё еще радовали глаз.

Зато двигались они быстрее, попутно оценивая плоды наступившего перемирия: скинув угрозу вторжения боевых эльфов, Калки наладил оживленную торговлю с Нью-Йорком. Помимо армейских патрулей, сновавших между придорожными форпостами, тракт заполняли караваны Носильщиков и Обозников, перевозивших тюки с товарами.

Глядя на караванщиков, Сэди вспомнила человека, сыгравшего ключевую роль в походе на Красные Топи: Соломон был обычным бойцом со специализацией на переноске чудовищных тяжестей, но в обороне цитадели оказался незаменим. Даже ограничься его вклад стенами крепости, он встал бы в один ряд с элитными комбатантами.

— Но затем он потащил тот зачарованный сундук через гиблые болота к перевалу, — рассказывала Сэди. — Ноша весила столько, что я ее едва от земли отрывала, не то что нести неделями на горбу. Без Соломона мы бы полегли там все до единого.

— Повезло, что парень оказался рядом. Обязательно проставлюсь ему выпивкой при встрече в Аргосе, — отозвался Элайджа.

Впрочем, тему он быстро свернул: оба понимали, что пойди он в тот рейд сам — утащил бы сундук на одном пальце. Вопрос оставался болезненным для обоих, и ворошить старое не хотелось.

Спустя несколько дней перевал остался позади. Склоны за перевалом всё еще щетинились холмами, но по мере спуска температура воздуха стремительно взлетела. Элайджа, уже бывавший в этих широтах, был готов к душным тропикам, а вот Сэди смена климата застала врасплох. Пришлось устроить привал, чтобы воительница юркнула в палатку и сменила утепленный наряд на легкое дорожное платье.

Вскоре тракт запетлял сквозь густые джунгли в сторону Калки. По пути Элайджа делился воспоминаниями о прошлом визите. Поначалу он пытался обойти тему гор трупов, но Сэди вытянула из него всё до капли.

Услышав о падении Нью-Дели, она надолго умолкла. Элайджа заметил скупые слезы на ее щеках, когда она тихо проронила:

— Не будь слепой удачи — на их месте оказался бы Гонконг.

Конечно, в ее родном мегаполисе полегло немало народу, но масштабы трагедии не шли ни в какое сравнение с тотальным уничтожением индийской столицы. Точку поставили боевые эльфы, вырезавшие миллионы жителей, но еще до их вторжения люди остервенело рвали друг другу глотки в междоусобицах — пока Ануприя Пандей не увела выживших в неприступную горную твердыню, ставшую городом-крепостью Калки.

Пару дней спустя на горизонте выросли новые Шпили Конклава, где друид узнал: Ху Шуй ждет их непосредственно в Калки. Пришлось сделать небольшой крюк к городским воротам.

Когда цитадель открылась взору, Сэди изумленно выдохнула:

— Не думала, что он настолько огромен.

— В прошлый раз размах был поскромнее, — признал Элайджа.

Калки действительно вырос — неудивительно, ведь город служил краеугольным камнем классовой специализации Ануприи. Она была Мудрецом Цитадели, и Калки являлся ее оплотом. Полис рос вместе с ее прогрессом, а зная железный характер индианки, сомневаться в скором расширении не приходилось.

Внешние валы взмывали в небо на сотни футов. По-прежнему напоминая форт Агра мощными стенами из красного песчаника, крепость изменила суть: косметический фасад скрывал баллисты на башнях и колоссальные потоки чистого эфира, гудевшие в каменной кладке.

— Их осадные орудия бьют почище тяжелой гаубичной артиллерии, — шепнул Элайджа спутнице. — Взрывы чудовищные. Эльфы не просто так сломали зубы об эти стены.

— Впечатляет, — кивнула Сэди. — Впрочем, от бойца ее ранга меньшего и не ждешь. Она ведь входила в мировую десятку?

— Наверняка держится там и сейчас, пусть общие рейтинги давно канули в лету.

При их приближении массивные ворота распахнулись, и навстречу выдвинулся караульный отряд: воины щеголяли в одинаковых богатых кольчугах с круглыми щитами и островерхими куполообразными шлемами. Доспехи мерцали эфирной вязью — работа искусного Кузнеца. На поясе у каждого покачивался изогнутый тальвар, живо напомнивший друиду любимый клинок Ануприи.

— Элайджа Харт. Сэди Сонг, — отчеканил командир, когда дистанция сократилась. Солдаты выстроились в безупречную шеренгу. — Добро пожаловать в Калки. Нам велено сопроводить вас во дворец, где Пракара Деви ожидает высоких гостей.

Сэди переспросила:

— Пракара Деви? Это означает...

— «Хранительница стен», — благоговейно уронил офицер.

Элайджа удивился, почему правительницу до сих пор официально не нарекли царицей, но мысли придержал при себе. Они последовали за конвоем сквозь арку врат.

Философия глухой обороны, сквозившая в монолите стен, господствовала и внутри: каждая улица, каждый перекресток подчинялись задаче удержания периметра. Впрочем, суровость разбавляли висячие сады, зеленые скверы и декоративные водоемы. Они соседствовали со сторожевыми вышками, сплетая эстетику и функциональность в удивительный симбиоз, непривычный западному глазу друида.

Но замысел вызывал уважение: неприступный бастион, не лишенный изящества — парадокс, продиктованный необходимостью выживания.

Среди горожан царил похожий контраст: вооруженные легионеры мирно шагали бок о бок с ремесленниками. В глаза бросалось и сословное расслоение — судя по одеяниям, социальные касты читались четко. Впрочем, вопиющей нищеты видно не было, хотя делать поспешные выводы друид не спешил: всего города он еще не видел.

Вскоре конвой вывел их к дворцу. Калки, при всем величии, уступал по площади Сиэтлу или Нью-Йорку — напоминая в этом плане Железный Берег, чем и объяснялась быстрота перехода.

Резиденция отражала дух цитадели безупречно: средневековый донжон в восточном стиле, возведенный ради обороны, но поражавший изысканной отделкой.

А на верхней площадке парадной лестницы гостей встречала сама Ануприя Пандей в знакомом боевом облачении: вываренная черная кожа доспеха, расписанная тысячами золоченых спиралей, алый кушак через плечо к рукояти тальвара, тугая смоляная коса и яркое рубиновое бинди на лбу. Тонкая золотая цепочка соединяла кольцо в крыле носа с мочкой уха.

Рядом с ней, весь в ослепительно белом, стоял Ху Шуй.

Элайджа и Сэди поднялись по ступеням.

Сэди заговорила первой, отвесив почтительный поклон:

— Для нас великая честь войти в твой город союзниками.

— Вы оказываете честь Калки своей дружбой. Да выстоим мы вместе перед лицом грядущей бури, — с легким наклоном головы отозвалась Ануприя. — Входите. В честь вашего прибытия накрыт пир.