Слова чёрного кота о безобидной шутке подтвердились: на следующую ночь наваждение отступило, и сны прекратились.

— Что, сегодня опять без того сна?..

— Уф, пронесло.

— Да уж, пронесло... Хотя, конечно...

В отличие от былых побед над демонами, горожане не могли радоваться избавлению от наваждения от чистого сердца.

Человек способен чувствовать себя одиноким даже посреди ревущей толпы.

А мир, где нет места одиночеству, где тебя переполняет ощущение искренней душевной близости с другим человеком, оказался слишком притягательным.

Морок рассеялся, но его эхо осталось на улицах.

Супруги, которых связывала глубокая привязанность и верность друг другу, вновь вспомнили былое волнение юношеской влюбленности. Молодежь легче сходилась друг с другом. Для тех, кто робел сделать первый шаг и годами топтался на месте, этот сон стал спасительным толчком.

Впрочем, повезло не всем.

Нашлись и те, кто, подобно одному незадачливому наёмнику, остался с саднящей душевной раной.

***

Как переезжают торговые лавки, так могут переезжать и храмы.

Богатые культы с тысячами верующих перебираются на южный склон холма — туда, где много солнечного света, а земля стоит баснословных денег.

Ордена победнее стремятся занять хотя бы восточные или западные улочки.

В результате на северном, вечно затененном склоне со временем остались лишь святилища, куда давным-давно не ступала нога человека.

И именно туда сейчас направлялся Элбридж.

Тщательно обыскав трущобы северного склона, паладин наконец наткнулся на знакомое строение.

Крошечное святилище, на крыше которого дважды сидел черный кот.

Храм из сновидения действительно существовал наяву.

Вот только его состояние разительно отличалось от увиденного во сне.

В иллюзии крыша была старой, но опрятной. Наяву же ее покрывал толстый слой вековой грязи, прелых листьев и птичьего помета.

Если так выглядела кровля, не стоило обольщаться насчет внутреннего убранства: святилище находилось в куда более плачевном запустении, чем когда-то полуразрушенный храм Ржавого Щита.

Однако эта пропасть между явью и сном как раз и служила лучшим доказательством.

«Точно здесь».

Элбридж пришел сюда с одной целью — узнать истинное имя кошачьего божества.

Он уже шагнул было внутрь, но замер на пороге.

Вид засыпанного серой пылью алтаря всколыхнул в памяти слишком тяжелые воспоминания.

Паладин развернулся, спустился к жилым кварталам и вскоре вернулся с ведром, тряпкой и простой метлой.

Спешить было некуда. Элбридж неторопливо принялся наводить порядок в чужом, всеми забытом святилище.

Вскоре с Небес снизошел тихий голос Богини:

— Элбридж. Твоей богине право же странно видеть, как ты убираешься в чужом храме.

— Если вам неприятно, Богиня, я сию секунду прекращу.

Обычно люди обходят заброшенные храмы десятой дорогой, боясь навлечь на себя гнев собственного покровителя.

Но Богиня Ржавого Щита не страдала мелочностью:

— Дело не в ревности. Я просто вспомнила собственное святилище, еще недавно погребенное под толстым слоем серой пыли.

— Печальное было зрелище.

— Да. Пыльный алтарь — это памятник забытому богу. Глядя на такое, даже небожитель невольно сгорает от стыда и бессилия.

— Не думал, что для богов это настолько болезненно.

— Малочисленные и нищие боги отворачиваются от земли не из-за того, что у них мало прихожан. Им просто невыносимо больно смотреть на свои заросшие грязью храмы.

Элбридж мерно шуршал метлой по каменным плитам, а Богиня продолжала делиться сокровенным:

— Твоя богиня сама не раз и не два мечтала спуститься на землю с тряпкой в руках и вымести всю эту пыль прочь. Забота о забытом святилище — великая добродетель, Элбридж. Рано или поздно ты получишь за нее награду.

— Если я буду прибираться в таких святилищах, их хозяева на Небесах будут благодарны и Вам, Богиня?

— Несомненно.

Элбридж тут же решил, что отныне будет наводить порядок в заброшенных храмах при первой же возможности. Если крошечное усилие смертного на земле принесет его Богине толику уважения на Небесах — дело того стоило.

Он не хотел, чтобы Богиня Ржавого Щита коротала века в глухом одиночестве, подобно Архимагу или этому коту.

— Богиня. Вы знаете, чей это храм?

— Это один из древнейших небожителей. И бог, оставивший после себя ценный урок для многих.

— Урок? Какой же?

— Своим примером он доказал: если при вознесении выбрать расплывчатое имя и посредственную силу, жизнь на Небесах будет полна невзгод.

— ...

Выместив мусор, паладин принялся оттирать статую божества.

Ее форма заметно отличалась от привычных канонов. Обычные статуи гордо возвышаются на массивных постаментах, этот же каменный идол вальяжно сидел на каменном уступе, свесив ноги.

Элбридж бережно протер камень влажной тряпкой, но черты лица стерлись от времени — угадывался лишь смутный мужской силуэт.

Зато надпись у подножия пьедестала читалась без труда:

[Бог Полуденного Сна и Легкого Ветерка]

Элбридж никогда прежде не слышал этого имени. Да и дары божества наверняка были совершенно бесполезными в суровом мире.

Становилось кристально ясно, почему прихожане покинули этот храм.

Уф-ф...

Уборка, начатая с утра, закончилась лишь когда солнце клонилось к закату.

Уставший Элбридж опустился прямо на ступени и прислонился спиной к теплой колонне.

Тело ныло от физического труда, теплый воздух ласкал кожу, и паладина неумолимо потянуло в сон.

Едва он задремал, как перед мысленным взором возник знакомый черный кот.

— Знаешь, почему во сне я всегда сидел на крыше? — спросил кот.

Во сне Элбридж ответил:

— Без понятия.

— Святилище стояло в пыли так долго, что я просто забыл, как оно выглядит чистым.

Кот подошел ближе и мягко опустил маленькую лапку на колено паладина:

— Спасибо тебе.

Странное чувство. Смертные редко удостаиваются чести говорить с богами лицом к лицу, а уж получить искреннюю благодарность от чужого бога — случай из ряда вон выходящий. Пусть это существо и не было полноценным богом, момента это не обесценивало.

Элбридж смущенно отозвался:

— Пустяки. Мне не трудно.

— Для тебя это, может, и мелочь, — кот пристально посмотрел ему в глаза. — Но ты и представить не можешь, каково это — больше тысячи лет смотреть на алтарь, заросший грязью, и забыть даже цвет его стен.

Зверек неспешно качнул хвостом:

— Я обязательно верну этот долг.

***

Элбридж вернулся в свое святилище уже в сумерках.

Матильда ушла домой. Паладин подошел к запертому ящику для пожертвований и осторожно качнул его.

Дзынь.

Тяжелый, обнадеживающий звон серебра.

Элбридж уже собирался готовиться ко сну, как вдруг из глубины молитвенного зала донеслись пьяные крики:

— Настоящая ценность человека!.. Она внутри, а не снаружи, чтоб вы знали!

Голос Маркуса.

Какого черта наёмник забыл в молитвенном зале? Паладин подошел ближе и остолбенел.

Прямо под священным алтарем шумела форменная попойка. За столом с кружками сидели Ромбель, Соня и Маркус.

— ...Что вы устроили в молитвенном зале? — похолодевшим голосом спросил Элбридж.

Ромбель ничуть не смутился:

— Тема разговора настолько сочная, что даже Богиня Ржавого Щита будет любопытно послушать! А из молитвенного зала слышимость на Небеса получше, сам знаешь!

Поистине богохульное заявление в духе закоренелого атеиста.

— И что за повод?

— Слушаем повесть о том, как Маркуса отшила баба.

Каким бы святотатством это ни казалось, насчет интереса Богини дварф попал в яблочко — она бы точно не упустила такую сплетню.

Элбридж молча присел с краю. Захмелевший Маркус тут же начал горячиться:

— Да кто кого отшил-то?! Это я! Я сам решил отпустить Эйду!

Значит, ту пышногрудую даму из сна звали Эйдой. Наёмник сбивчиво оправдывался:

— Да, не стану спорить, внешне она прямо в моем вкусе, тут спору нет! Но мы же с ней толком словом не перекинулись, времени вместе не проводили! И что, из-за какого-то дурацкого наваждения связывать судьбу с первым встречным, словно на ярмарке?! Бред собачий! Вот я по-джентльменски и предложил ей разойтись!

Несмотря на браваду, в голосе Маркуса сквозила такая вселенская тоска, что хоть волком вой.

Элбридж покачал головой:

— Звучит крайне неубедительно, Маркус.

— Вот видишь! — радостно заржал Ромбель. — Даже Элбридж тебе не верит!

Маркус аж подскочил:

— Клянусь Богом Лисьего Дождя! Я первый открыл рот и сказал, чтобы она нашла себе парня получше!

— Бывает, проницательные люди бросают партнера за секунду до того, как их пошлют подальше, чисто ради спасения гордости, — заметил паладин.

— Я?! Да вы не видели, какими глазами Эйда на меня смотрела! Она ж сохла по мне!

Тут подала голос Соня, меланхолично крутившая в руках кубок:

— Не важно, кто первым произнес эти слова. Тот, кто после расставания глушит выпивку ведрами — тот и брошенный.

— ...

Маркус поперхнулся.

Удар пришелся точно под дых. Из глаз пьяного наёмника брызнули горючие слезы величиной с фасолину.

Впрочем, утешать его никто не бросился: во-первых, Маркус влюблялся на каждом углу, а во-вторых, негласный кодекс суровых мужчин гласит — слезы парня старше десяти лет вытирать не положено.

Пока наёмник тихо хлюпал носом в рукав, Элбридж повернулся к девушке:

— Соня. Хочу кое-что спросить.

— М-м?

— Что из себя представляет Архимаг Центральной Башни?

Она пожала плечами:

— Откуда мне знать подробности? Я в его ближний круг не входила. Ты с ним за один разговор поди больше слов перемолвил, чем я за все годы учебы.

— Не важно. Расскажи то, что знаешь.

Соня на миг задумалась:

— Ну... великий маг. Вознесся на Небеса, стал богом, а потом по доброй воле спустился обратно на землю и превратил Мидлмарч в мировую столицу магии.

— А почему он вернулся, знаешь?

— Говорили, он вознесся случайно, без всякой подготовки, поэтому на земле у него не осталось ни единого верующего. Мало того что паствы не было, так на Небесах другие боги его еще и за изгоя держали, нос воротили...

Рассказ Сони, вероятно, отчасти соответствовал действительности. Ведь сама Богиня Ржавого Щита признавалась, что толком ничего о нем не знает.

Однако в голове Элбриджа набатом стучали слова кошачьего бога:

«Те, у кого нет друзей, никогда сами не признаются, что они одни».

Поведение Архимага напрочь ломало эту логику. Ведь он сам, добровольно, с порога выложил Элбриджу и спутникам, что на Небесах у него не было ни единого друга!

Раз даже простая ученица вроде Сони в курсе этой байки, значит, в Центральной Башне эту историю знают абсолютно все. Да что там в Башне — весь Мидлмарч судачит об этом!

Элбридж медленно произнес:

— Как вы думаете... правда ли, что человек, у которого нет друзей, никогда не признается в этом первым?

Он намеренно не стал упоминать ни черного кота, ни Бога Полуденного Сна. Болтать об узнике, сбежавшем от всевидящего ока Верховного Бога, было небезопасно.

Соня поморщилась:

— Не знаю... Но звучит вполне логично.

А вот Ромбель неожиданно горячо поддержал мысль:

— В самую точку! Уж я-то в шкуре бирюка поварился, знаю, о чем говорю.

Дварф плеснул себе пива до краев:

— Война кончилась, соратники разбежались кто куда. Жены не стало, из родных гор выперли... В один миг остался один как перст. Это потом, в Башне, полегче стало, а до того тоска волчья грызла.

Без хмеля старый воин ни за что не стал бы ворошить былое.

Ромбель обвел взглядом собутыльников:

— Если бы тогда меня в лоб спросили: «Слышь, Ромбель, ты че, совсем без друзей остался?», я бы расшибся, но соврал, что друзья у меня есть! Вспомнил бы каких-нибудь дварфов на краю света, которые и лица моего не помнят, но ни за что бы не признался!

Соня усомнилась:

— Может, это чисто ваша дварфийская гордость?

— Да ни черта подобного! Любой мужик так поступит!

Мужчины ненавидят расписываться в собственной беспомощности.

Наличие тех, кто прикроет твою спину — это не вопрос душевного комфорта. Это базовый инстинкт выживания.

— Если тебя прямо спросят — и то соврешь, а чтобы самому первому растрезвонить: «Ой, пожалейте меня, я на Небесах совсем один сидел»?.. Да бред сивой кобылы! Я тогда значения не придал, а ведь и правда странно.

Ромбель залпом осушил кружку и стукнул ею по столу:

— Архимаг... этот старый лис что-то от нас скрывает.