Больница Люмьер.

Когда-то меня уже привозили сюда едва живым — после встречи с тем свихнувшимся некромантом. Теперь я сам мчался к знакомому зданию, почти не замечая дороги.

Святая Леферия потеряла сознание.

Одной этой новости хватало, чтобы в Священном городе началась тихая паника. Для Церкви и академии она была не просто главой и символом. На ней держался порядок. Лишь узнав, кто она на самом деле, я понял, почему Красный Дождь так долго не решался действовать здесь в открытую.

Тысячу лет назад она спасла мир. А совсем недавно я своими глазами видел, как она одним ударом убила взбунтовавшегося Рыцаря-хранителя. Каждый Рыцарь-хранитель превосходил обычного человека во всём, но для неё тот мятежник оказался не крепче яичной скорлупы.

И вот она слегла.

Словно у Священного города разом выбили главную опору.

Возле входа в особое отделение меня окликнули:

— Брат Макс?

Я обернулся и увидел сестру Марианну, десятого Рыцаря-хранителя.

— Давно не виделись, сестра Марианна.

Мы обменялись поклонами.

— Я так и не поблагодарил вас как следует за помощь во время гражданской войны. Благодаря вам дом Ламберт перешёл на нашу сторону без кровопролития.

— Главное, что эту страшную войну удалось остановить.

Она сложила ладони на груди. Лицо у неё было бледнее обычного, и причина не требовала объяснений.

— Я только сегодня вернулся в Священный город и узнал обо всём почти у ворот. Как она?

— Сознание вернулось. Это уже хорошо. Но...

Марианна на миг закрыла глаза. Когда снова посмотрела на меня, в её взгляде стояла такая тоска, что расспрашивать дальше расхотелось.

— Понимаю. Передайте ей, что я желаю скорейшего выздоровления. Зайду, когда ей станет лучше.

Я уже собирался уйти. Лезть к тяжело больному человеку без приглашения — последнее дело. Мне было достаточно знать, что опасность для жизни миновала.

— Подождите, брат Макс.

— Да?

— Она велела пропустить вас, если вы придёте.

— Меня?

Я даже переспросил, не поверив своим ушам.

— Похоже, Святая хочет сообщить вам нечто важное.

Вот теперь уйти я уже не мог.

— Где она?

— На десятом этаже.

Когда меня лечили здесь, я лежал этажом ниже. На десятый посторонних не пускали: там была единственная палата для самых высокопоставленных пациентов.

Я поблагодарил Марианну и направился к лифту.

---

На десятом этаже царила мёртвая тишина.

Длинный коридор вёл к одной-единственной двери. Рядом стоял Эсрон, седьмой Рыцарь-хранитель и личный телохранитель Святой.

Мы встретились глазами. Я ещё не успел открыть рот, а он уже молча отступил в сторону.

Значит, меня действительно ждали.

Я вошёл.

Внутри было тихо и слишком светло.

Щёлк.

Эсрон, должно быть, закрыл за мной дверь.

За ширмой стояла кровать. Я остановился перед ширмой, перевёл дух и шагнул вперёд.

Святая сидела, опираясь на подушки, и смотрела в окно.

— Директор... Простите. Святая.

Она повернула голову.

Я застыл.

На левом глазу белела повязка. Половину лица и шею закрывали плотные бинты. Она всегда казалась несокрушимой, но сейчас от прежнего величия не осталось и следа. Передо мной сидела тяжело больная женщина.

Говорили, она потеряла сознание. Но с чего бы столько бинтов? Ожог?..

— Ты пришёл, Макс.

Голос звучал как всегда — спокойно и твёрдо. Большинство людей вообще считало её немой, но со мной она давно не притворялась.

— Садись.

— Хорошо.

Я опустился на стул возле кровати.

— В империи ты неплохо пошумел, — сказала она. — Говорят, вернулся настоящим героем.

— Слишком громкое слово. Я сделал что смог, но без остальных ничего бы не вышло.

— Можешь не скромничать. Ты уже не на занятиях.

Она тихо рассмеялась — легко, почти по-девичьи.

От этого стало немного спокойнее. Раз у неё хватает сил шутить, может, всё не так страшно, как кажется.

— Я перепугался, когда услышал. Как вы себя чувствуете?

— Как себя чувствую?.. Скажем так: официально — хорошо.

Она улыбнулась, но улыбка вышла странной.

— А неофициально?

— Не всякому стоит знать правду.

Я нахмурился. Значит, всем остальным велено было считать, что с ней всё хорошо. Настоящее положение дел скрывали, а мне пока не собирались раскрывать правду.

Требовать объяснений я не имел права.

— Не знаю, заслужил ли я доверие. Если нет, больше спрашивать не стану. И никому не скажу, что вы что-то скрываете.

Лучше было сразу обозначить границу.

— Вот как?

Она прищурила единственный открытый глаз.

— Тогда ответь мне. Объявить Красный Дождь врагом империи решила сама императрица?

— Нет. Я предложил, она согласилась.

Скрывать тут было нечего. Святая, скорее всего, и без меня всё поняла.

— Хорошая работа. Ты подарил миру несколько месяцев. Не случись этого, Красный Дождь уже скоро устроил бы в Священном городе бойню.

Она говорила без тени сомнения.

Я не видел будущего, но спорить не собирался. Эти ублюдки попытались убить новую императрицу. Если бы в империи вспыхнула ещё и война с королевством, они бы точно воспользовались хаосом.

Похоже, нам действительно удалось отодвинуть катастрофу.

— Рад, что мои действия пригодились.

— Радоваться рано.

— Почему?

— Важно не то, сколько времени ты выиграл. Важно, на что ты его потратишь.

Вот мы и добрались до сути. Она позвала меня не ради вежливой беседы.

— У тебя уже есть план, верно? — спросила Святая. — Не ради же диплома ты вернулся в Священный город.

Я промолчал.

Перед отъездом из столицы я перебрал несколько вариантов. Ни один ещё не стал настоящим планом, и делиться такими мыслями было опасно даже с ней.

Но, может быть, именно этого ответа она и ждала.

За последние месяцы её мнение обо мне наверняка изменилось. Если сейчас шла последняя проверка, отмалчиваться было бессмысленно.

— Мне нужны силы.

— Силы?

— Здесь. В Священном городе.

Я намеренно выделил последние слова.

Святая поняла сразу.

— Ты хочешь собрать собственных людей прямо под носом у Церкви.

— Да.

— И считаешь, что тебе позволят?

Вопрос был справедливым. Это не земли Селтринов, не империя и вообще не место, где чужеземец может спокойно создавать вооружённый отряд. Священный город принадлежал Церкви до последнего камня.

Но следующая катастрофа должна была начаться именно здесь. Войска в империи не успели бы прийти на помощь. Мне требовались люди рядом — те, кого можно поднять по тревоге немедленно.

— Я не собирался спрашивать разрешения.

— Значит, тайно?

Уголки её губ дрогнули.

— Каким образом?

— Есть несколько идей. Но честно скажу: рано или поздно я бы упёрся в стену. Маленькую группу спрятать можно. Большую группу Церковь заметит.

Я не стал приукрашивать. План был рискованным и сырым. Всё равно я собирался его осуществить — другого выхода не видел.

Святая помолчала, затем кивнула.

— Хорошо. Мне нравится твой ответ. Проверку ты прошёл.

— Проверку?

— Теперь ты имеешь право знать. Я прожила неприлично долго и редко встречала людей, которые умеют здраво мыслить, быстро принимать решения и доводить их до дела. Таких обычно называют героями.

Эти слова подействовали сильнее, чем приветственные крики в имперской столице. Передо мной сидела женщина, которую героем называл весь мир. От неё это звучало не как лесть.

— Всё равно слишком громко.

— Придётся привыкнуть.

Её голос стал тяжёлым.

— Времени почти не осталось.

В этих словах был не один смысл, и ни один мне не понравился.

— Я помогу тебе собрать людей.

— Что?

— Помогу с твоим планом.

Я уставился на неё. Даже Святая не могла открыто плевать на волю всей Церкви. Для неё такое обещание могло дорого обойтись.

— Спасибо. Но зачем вам это?

— Считай небольшим подарком. И извинением.

— За что?

— Когда узнаешь правду, ноша на твоих плечах станет...

Она запнулась.

— Почти неподъёмной.

После этих слов Святая сняла повязку с глаза, затем медленно размотала бинты на лице и шее.

Я увидел то, что они скрывали.

— Какого чёрта?.. Что это?!