— Мои родители скончались четырнадцать лет назад, ещё до того, как мне исполнился год.

Девочка произнесла это, даже не изменившись в лице.

— Э, ну, хм...

Растерялся скорее я.

От этой неожиданной подробности у меня на миг стало совсем пусто в голове.

Опомнившись, я поспешил извиниться.

— П-простите!.. Не стоило спрашивать. Я и не знала, что...

Вернее, я только попытался.

Она прервала меня спокойным голосом.

— Не стоит беспокоиться. Я всё равно этого не помню. И главное...

Сионэ медленно моргнула и добавила:

— Если нам предстоит стать супругами, разве нам не следует знать о семьях друг друга?

«...»

Такой здравый ответ, что мне даже стало неловко.

Ведь она права. Если мы поженимся, её семейные дела уже не будут для меня чужими.

Но меня всё-таки не отпускало другое... То, как она об этом рассказала.

Она только что сказала, что лишилась обоих родителей, когда ей не было и года. И с каким спокойствием!

Будь передо мной взрослый, способный справиться с такими чувствами, другое дело.

Но из того, что я только что услышал, выходило, что Сионэ от силы пятнадцать.

Девочка, у которой переходный возраст в самом разгаре.

«...»

Если вспомнить, чем я сам занимался в её годы...

То и дело спорил с родителями и канючил из-за того, сколько часов в неделю мне разрешат играть.

Сионэ же держалась спокойнее и рассуждала здравее многих взрослых, а при этом была до странности послушной.

Вот это и было странно.

В её возрасте никого не удивишь, если поддашься чувствам и начнёшь упрямиться без всякой причины.

В эти годы пропускаешь мимо ушей даже вполне разумные слова о том, что для хорошего будущего полезнее прилежно учиться, чем сидеть за играми...

А девочка напротив с самого начала вела себя так, что одной ранней зрелостью этого не объяснишь.

Не потому ли, что она с малых лет росла без родных родителей?

Уверенности у меня не было.

О главной ветви рода Amatsurama со стороны почти ничего не разузнаешь.

Да и о прошлом Сионэ я пока знал самую малость.

И всё же я не мог заставить себя расспрашивать дальше.

Пусть она и говорила об этом без всякого волнения, речь всё-таки шла о смерти её родителей.

Мы всего-то поговорили несколько раз. Как тут выпытывать у неё подробности такого прошлого?

Мне и так было не по себе: сам того не желая, я затронул больную тему.

Над столом повисло неловкое молчание.

«...»

«...»

Я пытался справиться с замешательством, не зная, как разрядить обстановку.

Тук-тук.

Тишину нарушил стук в дверь.

Затем из-за двери донёсся осторожный голос официанта:

— Прошу прощения. Могу я подать блюда?

— А, да. Входите.

Официант появился как нельзя вовремя. Он одно за другим расставил блюда на столе.

Ломтики сырой рыбы, будто выточенные резцом, тушёные блюда в блестящем соусе, говядина с жировыми прожилками, похожими на распустившиеся цветы.

Стол пестрел блюдами изысканного восточного ужина, напоминавшего кайсэки. Одного их аппетитного вида хватило, чтобы обстановка немного переменилась.

Напряжение понемногу спало.

Официант удалился, и в комнате снова стало тихо.

Я придал лицу спокойное выражение и обратился к девочке напротив:

— Ну что, поедим, пока не остыло?

***

На самом деле с первых слов Сионэ меня тревожило и другое.

«Она сказала, что потеряла родителей... четырнадцать лет назад».

Разве не примерно тогда же Amatsurama провела генетический анализ Эсти?

Я не мог оставить это без внимания.

Просто совпали даты?

Или между этими событиями всё-таки была какая-то связь?

На миг я задумался, не отбросить ли стеснение и не спросить её напрямик, пусть даже придётся снова бередить её прошлое.

Но тут же отказался от этой мысли.

Ведь ответом на мой вопрос дело бы не кончилось.

Допустим, я стал бы расспрашивать Сионэ о событиях четырнадцатилетней давности или упомянул бы генетический анализ Эсти.

Тогда Сионэ тоже узнала бы, чем интересуется Святая церкви Сияния.

И где гарантия, что это не дойдёт до председателя Хиромото или кого-то из главной ветви рода?

А если в прошлом Эсти есть какая-то неизвестная нам история, которую даже в Amatsurama сочли бы щекотливой...

Тогда могли начаться неприятности.

Поэтому я пока решил не задавать прямых вопросов, а сблизиться с девочкой настолько, чтобы она могла без стеснения рассказать мне о своём прошлом.

Или хотя бы настолько, чтобы она сама задумалась, стоит ли пересказывать кому-то наш разговор с глазу на глаз.

«...»

Впрочем, не только в этих сложностях было дело.

Мне и без того хотелось, чтобы мы с этой не по годам взрослой девочкой могли разговаривать чуть свободнее.

Потому я и предложил ей сегодня поужинать вместе...

Но стоило нам сесть друг напротив друга, как стало ясно, что это будет не так-то просто.

«...»

Она бесшумно подхватила палочками кусочек сашими.

Красный ломтик едва коснулся соевого соуса и скользнул меж её маленьких губ.

Сионэ прикрыла губы левой рукой, чтобы не было видно, как она жуёт, и тихо проглотила кусочек.

Глядя на её безупречные манеры, я заговорил первым, надеясь хоть немного разрядить обстановку.

— Ну как, Сионэ? Вам по вкусу? Этот шеф у нас в городе довольно известен своей японской кухней, но с уроженкой Японии я здесь впервые.

Сюда я уже несколько раз приходил по рекомендации Селестины, так что за качество еды не волновался.

Дальше всё зависело от личного вкуса.

Прежде чем ответить, девочка аккуратно положила палочки и поправила одежду.

— Свежие продукты, правильная обработка и хорошая техника приготовления. Повар весьма искусен. Думаю, такие блюда не стыдно подать и к столу главной ветви рода.

«...»

Скрыть лёгкое замешательство мне не удалось.

Она, конечно, похвалила еду... Только это больше походило на беспристрастную оценку, чем на личное впечатление.

Я смотрел, как она с тем же бесстрастным видом подхватывает ещё кусочек сашими.

Я был почти уверен: что бы ей сегодня ни подали, ответ прозвучал бы примерно так же.

Если вспомнить, она с первой встречи вела себя именно так.

Даже когда я спрашивал, что она думает о браке, Сионэ неизменно ссылалась на свой долг главы рода или объясняла, почему помолвка необходима, вместо того чтобы сказать, чего хочется ей самой.

О том, что она чувствует, я от неё ни разу так и не услышал.

Вот и теперь: я знал, что эти блюда достойны стола главной ветви рода, но так и не понял, понравилась ли еда самой Сионэ.

«Похоже, всё куда сложнее, чем я думал...»

Я справился с замешательством.

И решил для начала сменить тему.

— Сионэ, а чем вы... обычно занимаетесь? У вас есть какое-нибудь увлечение?

С незнакомым человеком проще всего сблизиться, когда находишь общие интересы.

Хорошо, если хоть одно увлечение совпадёт. А если и нет, о любимом деле человек всё равно говорит охотнее.

Девочка ответила с привычным спокойствием:

— Если говорить об увлечениях, я иногда посещаю художественный музей, принадлежащий главной ветви рода. Кроме того, в рамках общего образования я учусь играть на скрипке и занимаюсь кадо.

— Э, кадо... Это когда составляют композиции из цветов?

Пожалуй, ей это шло.

Даже увлечения у неё были одно другого изысканнее. Тут трудно было сделать вид, что я хоть в чём-то разбираюсь.

Я всё-таки постарался проявить побольше интереса и задал ещё несколько вопросов. Девочка невозмутимо продолжила объяснять.

— Если вам интересно, не хотите ли попробовать? Я устрою для вас отдельное занятие.

Она даже предложила мне попробовать, но всё равно, как бы это сказать...

«Ей это не особо нравится».

Я не заметил ни увлечённости, ни радости, ни той гордости, с какой обычно рассказывают другим о любимом занятии.

Когда человек говорит о том, что ему по-настоящему нравится, у него сразу меняется взгляд.

Взять хотя бы Карнелию: когда она советовала мне старые комиксы или игры, у неё так и загорались глаза. Такого интереса не скроешь, даже если захочешь.

А у Сионэ ничего подобного не было.

«М-да, похоже, не то».

Даже если мы вместе займёмся цветами, вряд ли это нас сблизит. Скорее всего, я просто побываю на одном из её уроков.

Так ужин и закончился: поболтали о том о сём, и всё.

Не было ощущения, что мы хоть сколько-нибудь сблизились.

И всё же кое-что удалось.

На раздумья у меня оставалось недели три, и Сионэ согласилась время от времени составлять мне компанию за столом.

— Если нам и правда предстоит стать супругами, стоит ведь узнать друг друга получше?

— ...Если вы считаете это необходимым.

Так что повод видеться у нас хотя бы остался.

И в следующие несколько дней мы ещё не раз ели вместе.

Но девочка так и не выказала особой радости.

Я всё не находил к ней подхода и решил хотя бы угостить чем-нибудь вкусным. Придирчиво выбирал лучшие блюда в городе, но и это ничего не меняло.

Даже творения самых прославленных поваров не могли хоть немного изменить выражение лица Сионэ.

«Хотя чему тут удивляться?»

Пусть она и лишилась реальной власти, Сионэ всё-таки оставалась главой рода Amatsurama.

Какими деликатесами её удивишь?

Да она в них, похоже, разбиралась куда лучше меня, хотя это я её пригласил. Тут уж поневоле оробеешь.

— Это шартрёз из голубя в аспике с ароматом мадеры.

«...»

А я и названия не знал. Просто решил, что вкусно, и уже жевал второй кусочек.

«И с этим не вышло».

И так было, какие бы деликатесы мы ни пробовали, где бы ни гуляли.

Сионэ всюду оставалась воспитанной барышней из знатного рода.

Её лицо оставалось таким же непроницаемым, а манеры неизменно учтивыми.

Тут мне невольно вспомнилась одна история, которую я слышал ещё в своём мире.

В стародавние времена, в эпоху самураев, человеческую жизнь ни во что не ставили.

Говорили, что достаточно было одним словом задеть честь вышестоящего, чтобы лишиться головы. Вот в таком обществе с его строгой иерархией и возник, кажется, обычай прежде всего соблюдать учтивость даже в неприятной ситуации, а отказывать окольными словами, чтобы собеседник мог сохранить лицо.

Отделять то, что на самом деле думаешь, от того, что показываешь окружающим сообразно месту и обстоятельствам, — характерная черта культуры Японских островов.

Хоннэ и татэмаэ.

Сословия исчезли, а обычай дожил до наших дней.

Доходило даже до того, что про жителей одной области в открытую шутили: их слова никогда нельзя понимать буквально.

А здесь было сверхкапиталистическое общество, шагнувшее на полвека в будущее.

Деньги делили общество на классы куда строже, чем происхождение.

И вот в такое время, в самом средоточии власти, каким была группа Amatsurama, росла Сионэ.

Без родных родителей, которые любили бы и защищали её, как никто другой...

Может, первым делом она научилась не показывать, что у неё на душе, чтобы защитить себя?

Вот куда вдруг завели меня эти рассуждения.

«...»

Разумеется, это были всего лишь догадки.

Я всё ещё почти ничего не знал о Сионэ.

Мы столько раз ели вместе, а я даже не мог угадать, куда её позвать в следующий раз, чтобы ей понравилось.

Мне хотелось стать к ней чуть ближе, но я никак не мог найти зацепку.

И всё же сдаваться я не собирался.

Так прошло ещё несколько дней.

***

Как бы часто мы ни виделись, неловкость между мной и моей возможной невестой ещё не прошла. В тот вечер мы снова собрались поужинать вместе.

Как и в прошлые разы, мы бок о бок шли по коридору церкви.

Вдруг Сионэ посмотрела куда-то в сторону.

Я машинально проследил за её взглядом.

«Хм? Это же...»

За окном была дорожка, которая вела к миссионерской школе при церкви.

По ней вперевалку шёл мужчина, прижимая к груди целую стопку коробок с пиццей.

Стопка доходила ему чуть ли не до глаз, так что он то и дело выглядывал из-за неё, проверяя, куда идёт.

По тому, что он нёс, нетрудно было догадаться, в чём дело.

— А, это воспитатель из миссионерской школы.

«...»

Наверное, это оттого, что последние несколько дней я провёл с такой неразговорчивой собеседницей.

Стоило на миг воцариться тишине, как я невольно начинал говорить о чём-нибудь, хотя меня ни о чём не спрашивали.

Вот и на этот раз я машинально пояснил:

— Похоже, у них сегодня праздник с пиццей. Когда заканчиваются экзамены или есть какой-то особый повод, мы иногда заказываем детям то, что они сами хотят, вместо обычного школьного обеда.

«...»

Не поймёшь, слушала она меня или нет.

Сионэ всё ещё смотрела в окно.

Обычно я ещё заканчивал говорить, а она уже успевала слегка кивнуть и снова зашагать рядом.

А на этот раз она всё ещё шла чуть медленнее, даже когда мужчина уже скрылся за углом здания.

«?..»

Не проведи мы столько времени вместе за эти дни, я бы и не заметил этой едва уловимой перемены.

Может, что-то всё-таки её заинтересовало?

«Вот только что именно?»

Я немного подумал, но ничего путного в голову не пришло.

Может, ей было интересно, как живут школьники? Я невзначай заговорил об уроках в миссионерской школе.

— Кстати, не хотите при случае заглянуть в школу?

В ответ, как всегда, прозвучало спокойное:

— ...Нет, спасибо.

Больше она ни о чём не спросила.

«И это не то».

Мне стало немного неловко: похоже, я опять напридумывал лишнего. Я снова сменил тему.

— А какую пиццу вы больше всего любите, Сионэ? По-моему, с «Ассорти» не прогадаешь.

— Пицца...

Сионэ пару раз моргнула и замялась на полуслове, что было совсем на неё не похоже.

— А что такое?

Я переспросил, озадаченный её реакцией, и услышал совсем неожиданный ответ.

— Я знаю, что это за блюдо... Но самой пробовать его мне не доводилось.

— Что?! Правда?

От неожиданности я невольно повысил голос.

Да и как тут не удивиться? За несколько совместных ужинов я успел убедиться, что Сионэ прекрасно разбирается и в западной кухне.

До сих пор помню, как ей хватило одного кусочка, чтобы точно определить даже способ приготовления блюда, название которого я бы забыл, едва услышав.

А тут всего-то пицца.

«За всю жизнь ни разу не пробовала?..»

Я на миг опешил, но потом подумал, что, пожалуй, могу это понять.

То, что мы пробовали в последние дни, строго говоря, было ближе к искусству, чем к повседневной еде.

Для Сионэ, может статься, и умение разбираться в таких блюдах было частью воспитания, которое полагалось получать за столом знатного дома.

А пицца...

Если уж начистоту, даже у шведского стола в заведении чуть подороже рука с щипцами над пиццей на секунду замирает.

Вкусно-то, конечно, вкусно, но раз уж добрался до такого места, жалко набивать желудок пиццей.

Уж очень это распространённая, привычная, простая еда.

И если барышня вроде Сионэ ни разу её не пробовала...

«Может, это не так уж и странно?»

Мне всё ещё было трудно в это поверить, но если она сама говорит, что не пробовала, кто я такой, чтобы спорить?

И вдруг.

Мне пришла в голову одна хорошая мысль.

Нет, особенно оригинальной её, пожалуй, не назовёшь...

Если всякий раз действовать одинаково, так и будешь раз за разом терпеть неудачу.

Приняв решение, я остановился посреди коридора.

Девочка тут же обернулась ко мне.

Я посмотрел на неё, всё такую же невозмутимую, чуть озорно улыбнулся и сказал:

— Как вы смотрите на то, чтобы сегодня поужинать в одном особенном месте?