Издалека донёсся детский крик:

— За линией!

Такой же корявый французский.

И тут же семь-восемь индейских мальчишек вихрем примчались к ним, но тут же смекнули, что натворили беды.

Мальчуган лет девяти поспешил извиниться перед Наполеоном:

— Про… прошу простить меня, уважаемый…

Он, видимо, забыл, как произнести нужное слово.

Наполеон подал знак слуге вернуть ребёнку шар и спросил:

— Вы играете в футбол?

Мальчик выпучил глаза и застыл — он не понял.

Кароль пояснил:

— Да, господин майор. После уроков они немного гоняют футбол. Это их самое любимое занятие.

— Уроков? — рассеянно переспросил Наполеон. — И чему же они учатся?

— Разумеется, французскому. Впредь без французского ни торговли не поведёшь, ни с правительственными чинами не столкуешься.

Наполеон кивнул, подумав про себя, что индейцы, однако, учатся довольно быстро. Сам он тоже взялся за французский лет в восемь и знал, какая это му́ка.

Правда, если бы он увидел упрощённый французский Рахмана, то, скорее всего, рассудил бы иначе.

Некоторые особенно смышлёные чероки уже через год обучения могли кое-как изъясняться простыми фразами — как, например, Кароль. Только для коренных французов их речь оставалась едва понятной, и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удерживаться от поправок.

Ребятишки убежали, унося мяч, а Кароль с неподдельным чувством заметил:

— Это, наверное, самая превосходная игра в мире.

— Её любят все. А дети, выучившись футболу, даже охотничьим и воинским навыкам обучаются куда быстрее, чем прежде.

Наполеон удивился, но тут же сообразил.

Чтобы играть в футбол, надобно понимать, что такое совместные действия, осознавать важность строя, а то и учиться командовать и подчиняться команде. Всё это — первейшие качества настоящего солдата.

Пожалуй, надо бы и в армейских лагерях ввести футбольные занятия, отметил он про себя. Неудивительно, что его высочество наследный принц измыслил такую забаву.

Тем временем вождю Хасаю, как видно, уже донесли о прибытии гостя. Вместе с несколькими старейшинами и толпой соплеменников он вышел навстречу и с улыбкой поклонился Наполеону:

— Добро пожаловать, уважаемый майор Бонапарт.

Его французский тоже отличался сильным выговором, но строй речи и времена были безупречны — судя по всему, он выучил язык уже давно.

Наполеон вошёл вслед за ним в деревянный дом из семи комнат — одновременно и жилище вождя, и племенная «управа».

Приняв от Хасая трубку, Наполеон попытался затянуться, и ему мгновенно показалось, будто в глотку сунули раскалённую железку. Лишь чудовищным усилием воли он подавил кашель.

Переведя дух, он вынул губернаторский призывной лист и протянул Хасаю:

— По приказу его высочества наследного принца я назначен командиром Луизианского ополченского батальона.

— Сами знаете: американцы давно хотят прибрать к рукам западный берег Миссисипи. Нынче утром я уже наткнулся на восьмерых лазутчиков.

— А посему нам необходимо создать войско, чтобы дать им отпор.

— Я надеюсь, храбрецы народа чероки явятся в него с охотой.

Хасай пробежал глазами бумагу, задержался на словах «добровольное вступление» и с улыбкой кивнул:

— Мы и впрямь должны остерегаться проклятых американцев.

— Клык, сыщи сорок самых крепких мужчин нашего племени.

Наполеон невольно нахмурился. В племени чероки насчитывалось тысяч восемь-девять душ, а он рассчитывал набрать по меньшей мере триста солдат, — и вот вождь норовит отделаться жалкими четырьмя десятками.

Стараясь сохранить спокойствие, он возразил:

— Вождь, оружие и мундиры всем солдатам даст ополченский батальон. И каждый месяц они будут получать по девять франков жалованья.

— Звучит совсем неплохо, — благодушно улыбнулся Хасай. — Но сами видите: городок расширяется, скоро весенний сев, а ещё торговля — всё это требует уймы рук.

— Ладно, мы можем выставить пятьдесят воинов, право, больше никак нельзя.

Наполеон почувствовал, что его представление о том, как он одним словом поднимет всех, как-то не совпадает с действительностью.

— Нам нужно по меньшей мере пять тысяч солдат, чтобы как следует оборонять Луизиану. А правительственных колониальных войск — всего тысяча восемьсот. Так что чероки хорошо бы дать хотя бы двести…

Хасай предупредительно закивал:

— Вам бы съездить к племени крик. У них две с лишним тысячи воинов!

Наполеон уже мысленно скрежетал зубами.

Он слышал от губернатора рассказы об индейских воинах и прикидывал, что из двух тысяч человек едва ли удастся отобрать восемьсот стоящих солдат.

К четвёртому часу пополудни он покинул городок с семьюдесятью именами чероки в кармане и поскакал за восемьдесят километров — в земли племени майами.

Несколько дней спустя вождь майами точно так же выпроводил его, отрядив всего шестьдесят человек.

Объехав подряд четыре племени, Наполеон наконец вскипел. В общей сложности ему удалось набрать меньше трёхсот солдат: все эти индейцы стремились сберечь собственных людей, а жертвовать предоставляли соседей.

— Довольно, — махнул он слуге. — Возвращаемся в Новый Орлеан. Придётся просить его превосходительство губернатора издать указ о принудительном наборе.

Однако, когда он проезжал через Арканзас, ему нежданно встретился на дороге французский священник — отец Лорье, помощник самого отца Вине.

В томительном пути двое «французских земляков» быстро разговорились.

— Вы говорите, американцы могут напасть на Луизиану? — нахмурился Лорье.

— Так утверждает разведка. И мне надобно довольно солдат. Сами понимаете: обучить их — тоже дело небыстрое.

— Сколько же вам потребно?

— Ещё по крайней мере три тысячи человек. Но эти индейские племена…

— Позвольте мне взяться за это, — с полной уверенностью произнёс Лорье. — Точнее сказать, предоставьте дело церкви.

— Вы и впрямь сумеете?

— Разумеется.

Полмесяца спустя.

Народ чероки вскипел. Почти вся молодая мужская часть племени, словно обезумев, осаждала жилище вождя Хасая, а с ними вперемешку толпились и крепкие женщины.

Люди исступлённо потрясали руками и кричали:

— Священная война! Священная война!

— Я вступлю в орден Святых рыцарей!

— Пойдём за комбатом Бонапартом — бить еретиков!

Да, именно сегодня утром луизианская церковь издала воззвание, призывая верующих принять участие в священной войне против американских еретиков.

В доме вождя Хасай отчаянно спорил со старейшинами:

— Если мы выставим семьсот человек, весенний сев будет сорван.

— Пусть женщины управляются. Мы обязаны откликнуться на призыв Господень!

— Но комбат Бонапарт говорил — самое большее триста…

— Передайте ему, что наши воины согласны без жалованья.

Тем временем свыше тысячи ста воинов племени крик уже шагали по дороге к Батон-Ружу.

По пути им встретились сотни шони. Оба племени немедля устроили «гонку», боясь, что, если опоздают, запись в священное воинство уже закончится.

К началу сентября Наполеону положили на стол послужной список, где значилось семь тысяч семьсот отборных мужчин из всех племён.

Благодарность: уважаемым «Путешествующая звезда» и «Читатель 20191009202955978» за щедрые пожертвования на эту книгу! Ничтожный автор безмерно благодарен и шлёт воздушный поцелуй!

(Конец главы)