Поначалу я почти не обращал внимания на Мо Гвансо и Церковь Воскресения.

Даже история Мо Гвансо и поведение его последователей, которые я только что описал, примерно наполовину восстановлены мной по рассказам других.

Сам я всего этого не видел.

Почему не интересовался?

«Да мне и без сектантов дел по горло».

Честно говоря, они не стоили внимания.

С Новобуддизмом всё было иначе.

Хотя обе религии использовали аномалии в вере, Удамбара напрямую угрожала человеческой цивилизации.

К тому же Новобуддизм был враждебен пробуждённым.

Там требовалось срочное вмешательство.

А Церковь Воскресения?

— Пробуждённые?

— Какая разница, если Иисус уже вернулся?

— Аминь!

— Конец света пришёл, братья и сёстры.

— Покайтесь хотя бы сейчас и войдите в ковчег спасения, который спроектировал наш председатель.

— По лицу вижу: вы добрый человек и просто обязаны спастись!

Если не считать редких проповедников на дороге, особого вреда от них не было.

А уличная проповедь ещё до конца света считалась чем-то вроде побочного квеста по дороге на работу.

У регрессора были куда более важные основные задания.

Тем более что у самой Церкви Воскресения тоже имелся собственный основной квест.

— Братья и сёстры!

— Я открою путь ветра, чтобы помочь вам вознестись.

— И вы тоже должны помогать другим.

Ещё при жизни, до превращения в «аномалию воскресения», Мо Гвансо пытался найти уникальную нишу на религиозном рынке Корейского полуострова.

— Где ваша помощь сейчас нужна сильнее всего?

— М-м?

— В Ёыйдо?

— Нет!

— В Северной Корее!

— Что?

Так появилась доктрина северной проповеди.

— Иисус сказал:

— «Выйди на дороги и к изгородям и понуди людей прийти, чтобы дом мой наполнился».

— Но почему сказано «понуди»?

— Разве Он велел силой тащить в церковь тех, кто ещё не крещён?

— Ни в коем случае!

— Есть злые сатанинские силы, которые перерезают дороги и возводят изгороди, не позволяя овцам откликнуться на зов пастыря.

— Именно их, антихристов, и следует устранять силой.

— В том, что наши братья и сёстры на Севере не крещены, виноваты не они.

— Великий грех лежит на династии Кимов, которая поставила перед ними железные стены и заборы.

— С тех пор как полуостров раскололи, дорога оборвалась, а между людьми возвели изгородь.

— Иисус велит нам собственными шагами восстановить эту дорогу скорби и разрушить кровавую ограду.

— Братья и сёстры!

— Мы выбираем самый трудный путь не потому, что хотим возвыситься над другими.

— Мы верим, что наши братья поведут овец по более лёгким полям, а сами готовы принять на себя более тяжёлую миссию.

— Это наша вера в них.

— И наша любовь.

— Так пусть же молния веры как можно скорее разрушит сатанинскую стену, а наши руки дотянутся до рук тех, кто за ней!

— Аминь.

Доктрина северной проповеди нашла отклик.

Точнее, люди, которым она нравилась, и вступали в организацию Мо Гвансо.

На самом деле и это было всего лишь очередной дипломатической формулой.

Если понимать её буквально как «давайте действительно пойдём на Север проповедовать», неудобно становилось бы и Мо Гвансо, и охране объединённой зоны безопасности.

Будучи гражданином демократического государства, он просто дал избирателям предвыборное обещание.

Но, как уже говорил, все беды происходили из-за аномалий, у которых в голове отсутствовал переводчик.

На этот раз такой аномалией стал Десятиног.

— Проволочное заграждение рухнуло!

Десятиног особенно сильно реагировал на скопления больше трёхсот человек.

Решив, что корейцы довольно вкусные, он быстро заинтересовался и мясом того же вида по другую сторону границы.

Северокорейские казармы, где разница между тюрьмой и военным объектом становилась всё менее заметной, выглядели для Десятинога как мишленовский ресторан фьюжн-кухни.

— А-а!

— Пророчество председателя Мо Гвансо — нет, самого Иисуса — снова сбылось!

— Огненный кулак разрушил изгородь!

— Теперь пришло время нести Евангелие!

— Вперёд, братья и сёстры!

— На Север!

И Церковь Воскресения действительно пошла на север.

Сначала она поглотила множество южнокорейских сект.

Обучила их.

А затем бесконечным потоком отправила верующих через бывшую границу.

Новый крестовый поход продолжался даже тогда, когда регулярная армия разваливалась.

Если вас удивляет, почему крестовый поход внезапно появился на Корейском полуострове, а не под Иерусалимом, вы либо плохо учили историю, либо слишком заражены оксидентализмом.

Восточным Иерусалимом изначально называли Пхеньян.

— На север!

— Так хочет Бог!

Кэсон.

Кымчхон.

Пхёнсан.

Саривон.

Крупные узлы Северной Кореи один за другим «освобождались».

Похоже, местная география действительно давала добровольцам бонус выше, чем регулярным армиям.

Причина успеха была очень проста.

Церковь Воскресения считала Десятинога, разрушившего границу, «апостолом Бога».

Когда Десятиног съедал местные войска, крестоносцы просто шли за ним.

В каком-то смысле эти люди лучше большинства приспособились к апокалипсису.

Наставник — аномалия.

Авангард — аномалия.

Трудно назвать другую группу, которая настолько эффективно использовала аномалии.

И наконец…

— Смотрите!

— Пхеньян!

— Мы добрались!

— А-а…

— Восточный Иерусалим озарён светом Господа.

Освобождение Пхеньяна.

Верующие дрожали от восторга.

После Тангуна только Кунъе мог бы сравниться с ними по масштабу религиозного достижения.

Правда, Господнего света в Восточном Иерусалиме почти не осталось.

Единственная католическая церковь Пхеньяна, Чанчхунский собор, давно лежала в руинах.

Да и людей было мало.

— ГР-О-О-О!

Точнее, людей становилось меньше прямо сейчас.

Северокорейское руководство отчаянно готовило последнюю битву за Пхеньян.

И, как легко понять по прошедшему времени в предыдущем предложении, проиграло её ещё до того, как она стала последней.

В городе находились и китайские войска.

Когда из разведки пришло сообщение: «С юга движутся силы, называющие себя освободительной армией», китайские головы внезапно откатились в 1950 год.

Да.

Иногда об этом легко забыть, но Пхеньян и Пекин считались союзниками.

Вот и кровь пролили вместе.

— ГР-Р-О-О!

Взревел сильнейший Десятиног.

Он был чертовски силён и, как ему полагалось, считался одним из самых опасных чудовищ.

Щупальца, будто позаимствованные у Ктулху, пробивали подземную породу как мягкий хлеб.

Бункеры ничего не значили.

Руководители режима.

Генералы.

Солдаты.

Горожане.

Все дружно отправлялись знакомиться с господином Марксом.

Китайские народные добровольцы, пришедшие из Маньчжурии, наконец начали понимать, что разведданные они истолковали неправильно.

Для авангарда капиталистического империализма Десятиног слишком уж любил жителей Восточной Азии.

И именно тогда…

когда северяне умирали, китайцы впадали в отчаяние, а прибывшие с юга корейцы кричали от ужаса…

Топ.

Мо Гвансо вышел вперёд.

— Председатель!

Так кричали старые последователи, знавшие его ещё до чуда воскресения.

Они специально пользовались прежним титулом — «председатель», подчёркивая собственную привилегированность.

— Иисус!

Так кричали более поздние обращённые.

На протяжении всего крестового похода Мо Гвансо шёл во главе.

И теперь такой драгоценный человек шагнул навстречу чудовищу.

Пусть Десятиног и считался апостолом Бога, тревога была неизбежна.

— Да кто этот ублюдок?

Так кричали северокорейцы.

Китайцы думали примерно то же самое.

Во имя Отца, Сына и Святого Духа — или во имя председателя, Иисуса и неизвестного ублюдка — Мо Гвансо продолжал идти.

ШЛЁП.

Разумеется, одно из бесчисленных щупалец мгновенно проткнуло его насквозь.

— Председатель-и-и!

— Господи!

— Господи-и-и!

Событие было столь же естественным, как закон всемирного тяготения.

Но верующие пришли в ужас.

Оказалось, Десятиног действительно апостол.

Только звали его, видимо, Иуда Искариот.

Вот почему при призыве слуги сначала следует уточнять истинное имя.

Церковь Воскресения дорого заплатила за игнорирование старой мудрости.

Кто-то плакал.

Кто-то, глядя на плачущих, недоумевал: «Что вообще творят эти психи?»

И тогда…

ВСПЫШКА.

Снова появился свет.

— ГР-Р-Р!

Он вспыхнул прямо на щупальце Десятинога.

Город, где ещё секунду назад шла бойня, залило белым сиянием.

Десятиног выплюнул Мо Гвансо, словно посетитель, который обнаружил в устрице кусок раковины.

Когда свет ослаб, все участники сражения увидели ореол над Мо Гвансо.

— …

— …

Поле боя замолчало.

Улыбка.

Мо Гвансо — точнее, аномалия воскресения, — оказавшись в центре внимания десятков тысяч людей, лишь мягко улыбался.

— ГР-О-О…

И произошло чудо.

Десятиног, который только что жевал его, развернулся.

Если перевести это на человеческий язык, смысл был примерно:

«В эту забегаловку я больше не вернусь даже за деньги».

Но у аномалий не было переводчика для людей.

А у людей — переводчика для аномалий.

БУМ.

БУМ.

Огромное тело Десятинога уходило всё дальше.

На лицах северокорейских солдат и в глазах китайцев, которые минуту назад готовились умереть, появилось недоверие.

И изумление.

Что сейчас произошло?

— Аллилуйя!

Последователи Церкви Воскресения тут же написали для всех готовый ответ.

— Иисус победил апостола Бога!

— Соотечественники!

— Прославляйте!

— Господь признал наш крестовый поход!

— Чудо!

— Это чудо!

Китайцы не понимали корейских криков.

Северокорейцы понимали.

Офицеры перевели происходящее китайским союзникам.

Взгляды оставшихся военных и мирных жителей изменились.

В тот день была суббота.

А на следующий день должна была пройти особая воскресная «месса» Церкви Воскресения.

Даже люди, всё ещё сомневавшиеся в чуде, пришли посмотреть на выступление лично.

Месса закончилась.

И в тот день Пхеньян снова стал Иерусалимом Кореи.

Восточное Священное Государство.

Так называлась новая страна, возникшая среди руин Пхеньяна.

Международного признания у неё не было.

Но это почти не снижало конкурентоспособность.

Предыдущий режим находился примерно в таком же положении.

Теперь Северная Корея стала буквально Римом.

Пусть для Восточной Римской империи он располагался подозрительно далеко на востоке.

Столицей, разумеется, стал Священный город Пхеньян.

Главой государства — Мо Гвансо.

Его официальная должность была не король.

Не президент.

Не премьер.

Не председатель.

Даже не папа римский.

Мо Гвансо подходил только один титул:

Иисус.

Поэтому полное официальное наименование главы государства звучало:

«Иисус Мо Гвансо».

Комедия, в которой Церковь Воскресения одновременно писала сценарий и исполняла главную роль, наконец достигла кульминации.

— Да что за херня?..

Лицо Но Дохи, узнавшей новости с Севера, стоило увидеть.

— Там же раньше был коммунистический режим.

— Откуда теперь взялся Иисус?

— Маркс вообще-то называл религию опиумом народа.

— М-м.

— Может, обычная секта всё-таки лучше чучхе?

— Да нихрена не лучше.

— Один сорт дерьма.

— Вот же страна окончательно поехала…

Да.

На самом деле жанр этого мира был фэнтези.

Если на карте прямо написано «Священная Империя», что это ещё может быть?

Как бы то ни было, Пхеньян запомнился Десятиногу как «ресторан с отвратительной санитарией», и чудовище стало обходить эту территорию.

Последователи Восточного Священного Государства воспевали это как «сияющее чудо Иисуса Христа Мо Гвансо».

Люди из других северных районов тоже начали стекаться в Пхеньян.

Не столько из-за пропаганды, сколько потому, что не хотели становиться обедом Десятинога.

Время конца света шло.

Правительства Кореи, Японии и Китая один за другим развалились.

Три восточноазиатские страны, пусть и родились не в один день, решили умереть вместе и тем укрепили братские узы.

Только Восточное Священное Государство продолжало упорно сохранять государственность.

Регион, где сама идея международной кооперации исторически кастрирована, оставался верен себе.

Соседи смотрели и думали:

«Почему эта штука не разваливается?»

«Серьёзно, почему?»

И постепенно Восточное Священное Государство осознало реальность.

«Подождите».

«Все соседние государства уже рухнули».

«Значит, теперь ничейные земли можно занимать совершенно законно?»

И оно снова пошло «на север».

Не ради возвращения древних национальных земель.

Такой национализм недостаточно сексуален.

Восточное Священное Государство было единственной властью, которую якобы напрямую признал сам Господь.

Следовательно, оно имело формальное право заявить притязания на любую территорию мира.

В Священном городе Пхеньяне официально объявили Второй крестовый поход.

Он хлынул в район Кандо, где Десятиног уже насильно удерживал население каждой деревни примерно на уровне трёхсот человек.

Освобождение.

Освобождение.

И ещё освобождение.

— Сегодня святой восточный крестовый поход освободил три деревни и привёл их под покров Иисуса Христа Мо Гвансо.

— Помолимся за безопасность братьев и сестёр.

— Аминь.

— Аминь!

Это не была война народов.

И уж тем более не спор государств.

Это была драка между Церковью Воскресения, которая будто скачала приложение гипноза, и несчастными нормальными людьми.

В таком жанре нормальному человеку всегда тяжелее.

Даже тот, кто никогда не видел ни одного взрослого додзинси, почувствовал бы очевидное дурное предчувствие.

Если бы это действительно был мир додзинси, первым пострадал бы именно тот, кто первым сказал:

«Мне всё это не нравится».

— М-м…

К счастью, реальность всё-таки не додзинси.

В отличие от жанров, которые ради строгого соблюдения тропов готовы понижать средний интеллект человечества, реальные люди иногда умеют думать.

Особенно Но Доха.

Если бы противник достал приложение гипноза, она скорее отняла бы телефон и прочитала хозяину лекцию:

«Сто одна причина, почему тебе следует немедленно убиться».

Сначала с отвращением наблюдавшая за сектантским цирком Но Доха постепенно изменилась в лице.

— Гробовщик…

— Да.

— Просто из любопытства.

— А Церковь Воскресения нельзя как-нибудь использовать?

Это было почти судьбой.

Глава Дорожного корпуса.

Фактическая хозяйка юга полуострова.

Инстинктивно обратила взгляд на правителя севера.