Граф Коти — один из генералов-хранителей Империи, носивший настоящее имя Гейнер Эпок. Выходец из глухого захолустья, он ещё в юности проявил незаурядный воинский дар в бесконечных стычках с соседями, привлёк внимание императрицы и был поставлен стеречь южные рубежи державы.

«Так это ты…»

Маркграф всегда зорко следил за тем, что творится по ту сторону кордона. Само его прозвище — Коти — сложилось из первых букв выражения Knight Of The Year, «Рыцарь года».

Раз в год он созывал к себе имперских рыцарей и лично выбирал лучшего из лучших. Это состязание стало его главной отрадой и всепоглощающей страстью: если не считать ратной службы да ежедневной телесной муштры, ничто на белом свете не увлекало его сильнее.

— Я спускаюсь, — бросил Гейнер.

Стоявший рядом адъютант даже не подумал отговаривать командира.

— Силища у него несусветная, — подал голос подчинённый рыцарь, посланный ночью для проверки.

За способность мягко гасить и отводить в сторону любые удары этого парня прозвали Рыцарем Недеяния, но в этот раз ему изрядно намяли бока. Его коньком всегда были завидная выносливость и умение бесконечно удерживать Волю, изматывая противника. Но против истинных мастеров подобные уловки ломаются легко: чтобы подняться выше, рано или поздно приходится разбить привычную скорлупу.

Похоже, ночная взбучка пошла ему на пользу: во взгляде воина прибавилось жизни. Сам он, впрочем, признался, что испытывает странное чувство — горечь поражения удивительным образом смешалась с необъяснимым душевным облегчением.

— Имя-то он назвал?

— Да. Сказал, его зовут Энкрид.

— Вот как… Тот самый командир Безумцев.

Гейнер слышал это имя бесчисленное множество раз. Ему не терпелось своими глазами взглянуть на этого человека. Покинуть заставу граф не мог, а потому пускался на всевозможные хитрости: даже подослал сваху Бьянку Конти, надеясь заманить мечника к себе, но потерпел неудачу.

«И вот ради этой встречи я потратил столько сил, парень…» — мысленно усмехнулся Гейнер, прибавляя шагу.

Он уже почти бежал. Все эти дни граф провёл на крепостной стене, считая часы до прибытия гостей, и теперь досадовал, что обоз подошёл раньше срока и встретить путников у подножия укреплений он не успел.

«Насколько же ты хорош в деле?..»

Возраст давно перевалил за полвека, но сердце колотилось в груди, словно у пылкого юноши. Сколько лет прошло с тех пор, как за пределами Империи объявлялся самородок подобной величины?

В памяти на миг всплыл образ недавнего беглеца, прозванного Рыцарем Таланта, но граф тут же отмахнулся от воспоминания: с тем выродком они вряд ли когда-нибудь свидятся вновь.

«Прочь, дурные мысли…»

Обуздав чувства, маркграф сбежал по ступеням к городским воротам.

— Чего застыли?! Открывай живее! — рявкнул он, не скрывая нетерпения.

Солдаты налегли на ворот с удвоенным рвением: пятеро здоровяков с одной стороны и пятеро с другой слаженно потянули канаты.

Гр-р-рум…

Тяжёлая кованая преграда медленно поползла вверх. Эти ворота не зря величали Стальными Вратами: своё имя они получили не только за неприступную толщину, но и за то, что были отлиты из цельных плит чистой стали.

Едва под створкой образовался проход, граф стрелой вылетел наружу.

Он выхватил из ножен на поясе тяжёлый однолезвийный тесак с толстым обухом, подбросил его в воздух и ловко поймал за рукоять обратным хватом:

Дзынь — хлоп!

Звон клинка и мягкий хлопок ладони прозвучали на диво задорно, но сам граф двигался ещё стремительнее: с каждым толчком ног он отмахивал сразу по нескольку шагов, несясь вперёд. Это напоминало галоп боевого скакуна — точнее сказать, на обоз надвигался не конь, а форменный носорог.

Размеры его тела не оставляли сомнений в нечеловеческой породе: мчаться на такой скорости при подобных габаритах мог разве что исполинский валун, сорвавшийся с горного склона.

«Рыцарь этого года у меня уже почти выбран…»

Сумеешь ли ты перевернуть эту доску, парень? Хватит ли у тебя силёнки? Или вся твоя слава — лишь пустой звон? Сюда долетели слухи о Сразившем Балрога… Неужто это правда?

Лицо графа побагровело от предвкушения и азарта: со стороны казалось, будто на путников несётся краснорожий монстр-носорог.

И для тех, кто встречал этот таран, сравнение было более чем справедливым.

— Точно нарывается, — протянул сероволосый варвар.

Взгляд графа, доселе прикованный исключительно к Энкриду, резко метнулся в сторону Рема.

Обычно стоило Гейнеру увлечься целью, как он переставал замечать происходящее вокруг, за что адъютант не раз пенял ему. Но сейчас взгляд великана сместился сам собой, а ноги невольно сбавили скорость разбега.

Причиной тому послужили звериное чутьё и мгновенная оценка угрозы.

Граф за долю секунды предугадал траекторию удара: упёрся ногами в землю и вскинул свой клинок — для обычного человека это был бы исполинский двуручник, но в его ладонях тесак казался вполне соразмерным, — одновременно сорвав из-за спины круглый щит.

ДЗЯНГ!

Движение великана оборвал летящий диск. Точнее говоря, это был метательный топор, пущенный с такой бешеной скоростью вращения, что даже рыцарский глаз видел лишь сплошной смертоносный круг.

Снаряд с грохотом врубился в лезвие тесака. Вокруг застывшего графа во все стороны ударила взрывная волна:

БУМ!

Клубы пыли взметнулись к небу, ударил шквалистый ветер. Таранная атака захлебнулась на корню.

— А предупредить, что граф — великан, язык отсох бы? — вполголоса поинтересовался Кранг.

— Я рассчитывала представиться чин по чину и всё объяснить без лишнего шума, но, похоже, переоценила обстановку, — развела руками Вершительница Сериана.

Граф заслонил половину груди круглым щитом, занеся тяжёлое остриё тесака за голову. Боевая стойка читалась без труда: прикрыть тело щитом и рубить клинком.

Сам щит тоже был непрост: на кованой плоскости красовался рельеф рогатой и клыкастой морды монстра, а по металлу струилось мягкое серебристое свечение — плотное, тяжёлое, напоминающее святую благодать. Всякий, кто владел Волей, ощутил бы исходящую от щита силу. И Рем уловил её острее прочих: в металле причудливо переплелись следы шаманских заклятий и святости. Диковинный, незнакомый сплав — словно шаманское Нисхождение напитали благословением свыше.

Впрочем, какое это имело значение? Когда на тебя с перекошенной багровой рожей несётся вооружённый великан, рассуждать некогда: Рем просто выпустил напор и броском топора пригвоздил наглеца к месту.

— Ого! А ты парень не промах! — осклабился граф, вперив взгляд в варвара.

Энкрид уже открыл было рот, чтобы возмутиться, но смолчал: добыча явно предназначалась ему, однако Рем обожал ввязываться в подобные заварухи, и спорить было бесполезно. Оставалось лишь корить самого себя:

«Надо было сразу бить на опережение, а не выжидать контрудара…»

Во всём был виноват ночной рыцарь: тот так ловко уводил сталь вскользь, что Энкрид слишком многому у него научился и захотел опробовать приём на практике, отчего и упустил инициативу.

Гейнера Эпока трудно было назвать юношей: в волосах густо серебрилась седина. Он давно перешагнул зрелый возраст, но физическая стать заставила бы позеленеть от зависти большинство молодых рыцарей. Это тело было живым свидетельством прожитых лет и наградой за бесконечные труды — словно исполинская скала, день за днём обтёсываемая молотом и зубилом.

Обычно по внешности трудно судить о характере воина, но фигура графа Коти говорила сама за себя:

«Гляди, каков я! Каждый день до седьмого пота вкалывал, ни единой тренировки не пропустил!»

Казалось, бугрящиеся мышцы на его руках кричали именно об этом. Дело было не только в породе великанов: этот воин никогда не позволял себе лениться. Он походил на дикий шершавый камень. Грубые звериные шкуры с необработанным краем прикрывали плечи и спину, колыхаясь на ветру и заменяя собой любые латы. С виду от него должно было нести застарелым потом и псиной, но в действительности пахло чистотой.

Энкрид замер, превратившись в праздного зрителя. Заксен сохранял бесстрастие, но краем глаза отслеживал перемещения за пределами поляны.

Стоило ассасину повернуть голову, как из-за камней вынырнула давешняя девица с косичками и приветливо помахала ладошкой:

— У господина графа просто характер немного вспыльчивый… — потупилась она и показала кончик языка.

Строит из себя дурочку? Заксен проигнорировал ужимку и отвёл взгляд. Какими бы ни были её мысли, зла лазутчица не замышляла: она замерла на почтительном удалении, откуда в случае внезапного броска её можно было перехватить без малейшего труда.

Командир Королевской Гвардии, Лиерван и трое бойцов вновь выстроились живой стеной вокруг Кранга. У начальника охраны заныло в подреберье: неужели в этой треклятой Империи на каждом шагу придётся отбиваться от чудовищ?! Лезть в цитадель, где правит такой громила, не хотелось ни капли.

— Выходит, в землях Империи жалуют титулы и великанам? — спокойно полюбопытствовал монарх.

— Не все великаны живут одной лишь жаждой крови, Ваше Величество, — отозвалась Сериана. — Империя не делает различий по породе, когда воздаёт по заслугам.

— Должен признать, ваши порядки куда более просвещённые, чем принято считать.

— Не знаю, что вы воображали о нашей державе, но именно Империя когда-то научила княжество Азпен строить мосты с племенами зверолюдов.

— Политика объединения иных рас… — вспомнил Кранг. Благодаря этому соглашению под знамёна Азпена встало немало племён. Дела соседей король знал отлично.

— Один выдающийся муж прекрасно понял суть этой доктрины и применил её на деле.

— Этот парень сейчас служит у меня в Бордергарде, — усмехнулся король.

— Мне об этом известно.

В отличие от внешнего фасада, Империя держала руку на пульсе всего континента. И стоявший перед ними великан был тому лучшим подтверждением.

— Так это ты! Безумец Рем, сукин сын!

— Какой ублюдок распустил этот слух?!

Великан искренне обрадовался встрече. Он мчался к Энкриду, но стоявший перед ним дикарь тоже вполне годился на звание Рыцаря года!

За спиной Рема колыхнулся призрачный силуэт тотема. В то же мгновение тело варвара набрало чудовищную скорость: с глухими хлопками разрывая воздух, он сократил дистанцию и обрушил топор вертикально сверху вниз. Уследить за таким рывком без рыцарского глаза было невозможно. Падающее лезвие налилось пепельной Волей, уподобившись серой небесной молнии.

«Это же мой приём…» — мысленно хмыкнул Энкрид: Рем безупречно перенял саму суть его скоростного удара и пустил в дело так естественно, словно рубил так с колыбели.

ДЗЯНГ!

Оглушительный грохот разорвал тишину, и обоих бойцов одновременно отбросило назад.

Граф принял сокрушительный удар на щит, уведя сталь вскользь, а Рем, зная об этой уловке, попытался продавить блок чистой тяжестью: великан гасил инерцию, а смертный давил силой — бой шёл с точностью до наоборот!

И обратная схватка завязалась в то же мгновение. На сей раз напролом пошёл сам граф:

БА-А-АХ!

Камни под сапогами брызнули крошкой: тело, вдвое превосходившее габаритами Рема, накатило живым тараном. Граф низко присел, выставив перед собой щит — отбить такую массу в лоб было почти невозможно. Рем сделал вид, будто заносит топор для встречной рубки, но в последний миг ударил плоскостью по кромке щита, уводя натиск в сторону. В ту же секунду тесак в правой руке великана со свистом вспорол воздух:

Вжух!

Сбив чужой щит вбок, Рем успел заметить движение стали и уклонился назад. На выпаде он попытался поставить подсечку, но граф удержал равновесие железной силой лодыжек. Предугадав это упорство, Рем наступил великану на подъём стопы, но граф мягко скользнул пяткой назад.

Каждое движение перетекало в следующее легко и гладко, словно вода по руслу. На губах Рема расплылась хищная усмешка:

«А старик-то чертовски хорош!..»

Граф был не просто крепок: схватка с ним ничуть не уступала спаррингам с Энкридом и остальными Безумцами. Собственно, своё прозвище граф Коти заслужил именно благодаря способности вести поединки на самом лезвии ножа: его щит гасил и отводил любые атаки, а невероятная для великана вёрткость служила надёжной опорой мастерству. Вопреки свирепому виду, этот исполин был истинным гением глухой обороны.

Рем укоренил ноги силой духа Запускающего в небеса и нанёс удар сокрушительной мощью Бодреме:

ШАРА-А-АХ!

Шквалистый вихрь взметнулся вокруг бойцов, словно посреди равнины зародился ураган. Эстер и Нефир одновременно взмахнули ладонями, рассеивая рвущиеся во все стороны потоки ветра.

— Если не собираетесь торчать здесь до ночи, пожалуйте внутрь, — подала голос девица-ассасинка.

Трудно было понять: то ли она ни в грош не ставила собственного правителя, то ли просто отличалась редкой житейской простотой.

— Отчего бы и нет? — отозвался Кранг: в невозмутимости государь Науриллии не уступал никому.

— А я погляжу, — бросил Энкрид, оставшись на месте: пропустить такую рубку было бы непростительным расточительством. Заксен пошёл следом за королём, так что приглядывать за монархом лично нужды не было. Крайс не зря настоял на отправке ассасина.

— Зрелище доброе. Этот мужчина тоже прекрасен, — выдал Темарес фразу, достойную пса с человеческим лицом.

Назвать полуседого великана, превосходившего размерами даже Аудина, «прекрасным» мог только безумец. Впрочем, Энкрид уже начал понимать странные мерила драконида: в конце концов, его собственный взгляд на людей мало чем отличался:

«Страсть…»

Непоколебимая Воля и верность единственной цели — когда в человеке горит такое пламя, посторонний сор исчезает. Граф приглянулся Энкриду с первого взгляда: вид воина, который с улыбкой рубится на мечах, всегда согревал душу, а этот исполин выражал своё кредо каждой крупицей тела.

— Не дави на него слишком сильно, Рем! — крикнул Энкрид, искренне болея за графа: великану следовало сберечь хоть немного сил, чтобы после варвара мечник мог сразиться с ним сам!