Заксен бесшумно растворился в окружающем мире.

«Ассимиляция».

Искусство стирать собственное присутствие, сливаясь со средой. Конёк эльфов, но для того, чьим ремеслом стало заказное убийство, этот навык был обязательным к освоению.

Рыцари способны начисто скрывать своё присутствие, управляя одной лишь Волей, но освоить эту технику можно и раньше — достаточно упорных тренировок.

Азбука скрытности. Основа основ любого ассасина.

«Ассимиляция и укол без жажды убийства».

Коронный приём Заксена. Он прекрасно знал: лишь шлифуя базовые навыки до седьмого пота, можно перешагнуть грань человеческих возможностей. И до недавних пор он был свято уверен, что этот выпад не сумеет заблокировать никто в ордене, включая самого Энкрида.

«Не сработало».

Едва оценив нынешнее мастерство командира, Заксен в мыслях перебрал десятки способов убийства. В воображении он раз за разом пытался прикончить Энкрида:

Зайти со спины; подобраться вплотную и перерезать шею; достать издали стремительным выпадом длинного меча; накинуть на шею удавку и сломать её одним рывком; полоснуть отравленным ногтем, проходя мимо по касательной…

«Бесполезно».

Ни один из этих способов не сработал бы. Осознав это, Заксен принялся методично и дотошно препарировать каждый элемент своего арсенала.

Спарринги с ублюдком Ремом стали отчаянной попыткой взглянуть в лицо собственному пределу и вырваться из его тисков. Судорожная борьба ради шага вперёд. Раньше этим изводил себя Энкрид, теперь же настал черёд Заксена.

«Любое убийство держится на пяти столпах».

Осведомлённость, психология, обман, расчёт, воплощение.

Осведомлённость — знать цель от и до.

Психология — читать мысли жертвы в нужный миг.

Обман — бить точно в уязвимые бреши чужой натуры.

Расчёт — держать в уме все переменные вплоть до мгновения удара, мысленно убивая цель бессчётное число раз.

Воплощение — пустить в ход всё подготовленное и довести приговор до конца.

Именно потому, что Заксен владел этими пятью столпами лучше всех, он и заслужил имя Повелителя Утренней Росы — став первым среди всех клинков гильдии убийц «Кинжал Георга».

Он давным-давно перерос уровень обычного хозяина гильдии, углубив и выковав свои навыки до недосягаемых высот, но даже теперь не испытывал ни капли удовлетворения.

«Ассимиляция и отсутствие жажды убийства…»

А поверх этого — окутать Волей все пять чувств, обострив восприятие окружающего мира до предела.

Заксен перебирал в памяти свои козыри, когда тишину нарушил грубый голос:

— Ты там, что ли?

Тропа высоко в горах Пен-Ханил. Сквозь ветви векового дерева, способного при падении разнести в щепки целый дом, блеснули серые волчьи глазищи. Безошибочно вычислив чужую засаду, варвар метнул топор.

Беззвучно — прежде, чем до слуха донёсся свист, ручной топорик, похожий на летящий диск, с треском вонзился точно в ствол, за которым укрывался ассасин:

БАХ!

Воздух разорвало в клочья, древесину разнесло на куски. Щепки брызнули во все стороны, взметая облако пыли.

Заксен успел сорваться с места за мгновение до удара, прекрасно понимая: прими он такой гостинец в лоб — лёгкой смертью бы не отделался.

«Уступаю…»

Ассимиляция даёт сбой, укол без жажды убийства блокируется. Сколько раз Заксен ни пытался зайти со спины, выгадывая миг для смертоносного выпада, серые глаза варвара неотступно следовали за ним по пятам.

Ублюдок Рем парировал выпады с чудовищной, звериной скоростью реакции. Заксен испытал это на себе не единожды.

«Не вознамерившись убить его по-настоящему…»

Достать его не выйдет. Стоило этому дикарю сойтись в поединке с Энкридом, как его повадки обострились пуще прежнего.

Вошёл во вкус, как принято говорить.

Обладатель серых глаз научился приглушать собственный напор, словно матёрый хищник, и находил чужую маскировку с пугающей лёгкостью. Варвар привычно двигался навстречу ветру, с головой выдавая в себе повадки бывалого охотника.

Заксен не задерживался на одном месте: подстережёшь миг, когда тот утратит бдительность — но промедлишь хоть долю секунды, и в затылок прилетит топор.

Непрерывно меняя позиции, ассасин лихорадочно соображал, раз за разом просчитывая вероятности.

Его чутьё давно вышло за пределы обычных рамок. В мыслях Заксена вспыхнули яркие картины того, чем обернётся промедление:

«Опа, а это не наш ли плешивый бродячий котяра?» — бросит ублюдок Рем, упиваясь своим превосходством. В его повадках это читалось наперёд: задерёт нос, сощурит зенки, растянет губы в пакостной ухмылке. В такую самодовольную рожу захотелось бы вцепиться когтями, даже заложи он душу демону дня на три.

«А-а, это ты… Слушай, как там тебя зовут-то?» — Рагна попросту его проигнорирует, будто такого человека на свете и вовсе не существовало.

«Младшенький брат мой, вы уж не кручиньтесь так. Быть младшеньким — вовсе не порок. Младшенький есть младшенький. В некотором роде младшеньким быть даже к лучшему», — Аудин умудрится припомнить обидное словечко пять раз в одной короткой фразе. Монах вывернет душу наизнанку с самой благочестивой миной на лице.

«Проклятье…»

Заксен нутром чуял: за эти несколько дней спаррингов Рем что-то нащупал и уже вплотную подобрался к новой ступени силы.

Терзавшая душу тревога натянула нервы до предела.

И в эту самую секунду озарение пронзило рассудок: если он позволит этим психам оставить себя позади — будущего у него нет. Горше этой участи для Заксена не существовало ничего на свете.

«Неумелая Воля бесполезна».

Повинуясь вспыхнувшей мысли, Заксен стёр все цвета из своей Воли, лишил её формы — и наконец опустошил себя до конца.

— Чё за хрень?.. — Рем выпучил глаза и замер на полушаге.

Опустошив себя, Заксен шагнул вперёд. В этот миг он окончательно выпал из мироздания.

«Небытие во всём».

Забыть мир, забыть себя, забыть оружие в руке. Не помня даже о том, где находится, Заксен двигался ради единственной цели:

«Уколоть».

Намерение возникло, но тут же скрылось под саваном бесцветной, немой Воли.

Чвак.

Клинок пробил аккуратную дыру точно там, где пожелал убийца.

***

— Этот выродок выкинул какой-то пакостный фокус, — проворчал Рем.

Энкрид внимательно осмотрел рану: левое бедро варвара украшал аккуратный прокол. Рана была неглубокой, но достали его знатно. Энн уже нанесла снадобье и наложила повязку, так что угол входа лезвия разглядеть не удавалось. Впрочем, об этом можно было расспросить самого пострадавшего. Важно было другое:

— Ударил за пределами твоего чутья?

— Да хрен его знает, как сказать… Мерзко было. Сильно. Очень сильно. Я понял, что меня пырнули, только когда железо уже сидело в мясе! Глаз да глаз нужен за этим скользким гадом, командир.

Рем по привычке попытался очернить товарища. Энкрид лишь молча кивнул — не в знак согласия с бранью, а потому, что понял: Заксен действительно сотворил нечто из ряда вон выходящее.

«Рем ведь и сам давно наловчился встречать укол без жажды убийства…»

Значит, родилось нечто принципиально новое. От подобных вестей сердце в груди забилось чаще: Энкриду до зуда в пальцах захотелось сойтись в поединке и испытать эту технику на собственной шкуре.

— Даже не просите. Контролировать её пока трудно — если ошибусь, прирежу насмерть, — раздался сбоку невозмутимый голос.

Заксен, скрестив руки на груди, возник словно из ниоткуда. Он считал намерения командира по одному лишь боевому напору, который тот невольно выдал.

Услышав это, Рем задрал бровь:

— Прирежешь насмерть?! А меня ты, выходит, пырнул, чтоб я сдох?! Да и с чего ты взял, будто вообще способен меня укокошить?!

— Если так приспичило сдохнуть — только намекни. Для тебя сделаю бесплатно, по старой дружбе.

— Слышь, ты меня за пустое место держишь, а?!

Рем сжал кулачище на топорище так, что жилы вздулись узлами. Заксен, не размыкая скрещённых рук, незаметно перехватил рукоять кинжала пальцами.

Воздух на плацу вмиг заледенел. Острая жажда крови словно придавила воздух. Несколько наблюдавших со стороны солдат судорожно сглотнули: боец со слабым сердцем давно свалился бы на колени, не в силах устоять на подгибающихся ногах.

К счастью, плац принадлежал Ордену Безумцев: хлюпики здесь не задерживались, а те, кто остался, давно привыкли к казарменному аду.

— Жаль, — искренне вздохнул Энкрид, вклинившись в перепалку.

Он сокрушил всех бойцов ордена, но останавливаться на достигнутом не собирался. Командир жаждал идти дальше и ждал, пока соратники подтянутся следом. Человек исключительного, несгибаемого упорства.

И его вздох был вызван лишь досадой от того, что испытать новый приём Заксена пока не удастся.

— Потерпите немного, — жажда убийства в глазах Заксена угасла. На её место поднялся жар. Слова командира обладали диковинной силой зажигать сердца.

— Слышь, мне тоже надо пару штрихов довести, так что подождёшь, — буркнул Рем, почёсывая шею обухом топора. Если вспомнить, что это лезвие при нужде рассекало монолитную сталь, подобная привычка красноречиво говорила о крепости нервов варвара.

— Письмо? — лишь теперь Рем обратил внимание на сложенный лист бумаги. С Аюль они изредка переписывались через торговые караваны. Обычно весточки не несли ничего особенного.

— Хм-м? — из горла варвара вырвался глухой стон, выдававший крайнюю степень озадаченности.

Зрачки Рема забегали по строчкам. Проглотив текст за пару мгновений, он помрачнел:

— Командир, мне надо смотаться на Запад.

Энкриду и самому в Бордергарде особо делать было нечего: хозяйством заправлял Крайс, а командир лишь утверждал бумаги кивком головы. На дворе стояло затишье — краткий миг передышки после бойни на Юге.

Впрочем, кое-где тучи сгущались с новой силой: в письме говорилось, что клан исполинов, бежавших из Лихенштеттена, прорвался на Запад.

Будь дело лишь в великанах, Рем и с места бы не сдвинулся. Но строчки о кошмарах заставили его перечитать послание трижды:

— Я с тобой, — отозвался Энкрид. Опробовать новые озарения в одних лишь тренировочных боях было скучно — тело требовало настоящего дела. К тому же Аюль была женой Рема, да и со степями Запада Энкрида связывало немало нитей.

— Что ж, ладно. Разберёмся по-быстрому и вернёмся.

— С такой ногой? — подала голос Дунбакел.

В свободное от муштры время зверолюдка обожала валяться на полу, уподобляясь ленивой кошке. Вот и сейчас она нежилась, расстелив согревающее одеяло прямо на досках.

— Ты чё, постель себе тут нашла?! — рыкнул Рем.

Дунбакел непонимающе наклонила голову:

— Вовсе нет. Постель в казарме стоит. А здесь — обычный пол.

Тон её был абсолютно серьёзен.

— Она ведь надо мной издевается, скажи, командир? — Рем повернулся к Энкриду. Тот ответил чистую правду:

— Похоже, она совершенно искренне.

Зверолюдка не насмехалась — она просто растолковывала очевидное непутёвому соратнику.

— От этого только ещё сильнее врезать охота… — проскрежетал зубами варвар.

Дунбакел благоразумно прикусила язык: за время службы она накрепко уяснила, что лезть под горячую руку Рему себе дороже.

Рем смерил её снисходительным взглядом и собрался было ковылять к выходу на одной здоровой ноге.

— Дунбакел права: далеко ты на ней не уйдёшь, — осадил его Энкрид. Мечник хотел было распорядиться насчёт коней, но подоспевший Крайс сообщил, что караван компании «Рокфрид» как раз выдвигается на Запад, и предложил упасть им на хвост:

— На Западе неспокойно? М-да, с Юга вечно всякая дрянь во все стороны расползается… Велю им собираться живее.

— На этой-то ковылялке? — подала голос Дунбакел.

Спустя два дня Рем уже сносно держался на ногах, и отряд присоединился к обозу, которым лично заправляла Леона Рокфрид.

— Большая честь для нас, сэр, — с улыбкой приветствовала она Энкрида.

— Увидь Синар твою довольную физиономию, мигом велела бы стереть эту ухмылку, — хмыкнул Рем.

— Если бы она бесилась от каждой моей улыбки, то привезённую с Юга леди Орелию давно закопала бы где-нибудь в глухих сопках, — парировала хозяйка гильдии.

Как глава торгового дома, Леона знала цену сведениям. Особенно когда дело касалось новичков Ордена Безумцев — главного щита и меча всего региона. О красоте Орелии и титулах её деда купчиха была осведомлена во всех подробностях.

— Кончайте чесать языками. А ты сама зачем отправилась? Торговому дому заняться нечем? — оборвал их Энкрид.

Леона направилась к крытой повозке. Когда они забрались внутрь, Дунбакел заявила, что в духоте сидеть не намерена, и полезла на крышу, а Рем занял место подле возницы. Охранник, сидевший там прежде, покосился на гостя:

— Чего уставился?

— …Ничего, сэр.

Рем всё ещё пребывал не в духе: из-за козней Заксена бедро ныло при каждом неловком движении, и быстро бегать не получалось. Эта хромота выводила его из себя.

«Странный был удар, чёрт его дери…»

Он почуял лезвие не до выпада, а лишь когда сталь уже сидела в мясе.

Рем прикрыл глаза на своём месте: первым делом нужно было залечить рану, а хороший сон восстанавливал силы быстрее любых снадобий. Судя по письму Аюль, беда казалась терпимой, но упоминание дурных снов будило неясную, тягучую тревогу. Покачиваясь вместе с повозкой, варвар провалился в дрёму.

***

— Бойцы обучены гильдией, а не Бордергардом? — поинтересовался Энкрид, окинув взглядом цепочку сопровождения.

В карете находились лишь они двое. Как главе компании «Рокфрид», Леоне полагалась неотступная охрана с утра и до ночи, но сейчас рядом с ней сидел командир Ордена Безумцев: вздумай он прикончить её — никакая стража не спасёт, а сумей враг прорваться сквозь это ходячее бедствие — защищать её будет уже некому.

В этом выборе сквозил чисто деловой расчёт Леоны: она ценила выгоду превыше всего. Готова была терпеть убытки, если в конечном счёте это сулило барыш — в этом и заключалась подлинная хватка крупного игрока. Кто ни взгляни — женщина редкого размаха.

Став хозяйкой города Рокфрид и опираясь на гарнизон Бордергарда, она тем не менее не жалела золота на подготовку собственных бойцов для охраны обозов. Со стороны это казалось пустой тратой монет, но за этим решением стояла веская причина:

— Ты словно спрашиваешь, почему я не одолжила гарнизонных солдат. Запомни, Энкрид: гильдия, не способная стоять на собственных ногах, рано или поздно пойдёт ко дну, — Леона щёлкнула пальцами, с улыбкой глядя на собеседника.