— С чего вдруг такие строгости?!

Орелия растерялась не на шутку, но воспротивиться воле Энкрида даже не подумала.

— Заткнись и соберись.

Когда командир отдавал приказы таким тоном, места для посторонних мыслей в голове попросту не оставалось.

Логика Энкрида была проста до безобразия: мышцы девушке раскрепостили, пришёл черёд вправлять мозги.

«С её-то светлой головой…»

Она неслась вперёд по узкой колее. В глазах Энкрида внучка Сайпреса напоминала породистого скакуна: выносливости через край, да и бежать умеет превосходно.

Вот только летать этот конь не умеет. И если на тракте внезапно вырастает препятствие, Орелия не видит иного выхода, кроме как попытаться перемахнуть через него с разбега.

«А ведь порой нужно пробить заслон грубой силой…»

Порой — предугадать ловушку заранее. А в иной ситуации — взять и обойти препятствие стороной.

Не запирать мысли в клетку догм, а делать их гибкими и многогранными. Расширять само понятие боя в собственной голове. И лучшим учителем на этой стезе всегда был и оставался живой опыт.

«Врождённое чутьё, координация, да ещё и молниеносная реакция в придачу…»

Талантами природа её не обделила. А коли так — лекарство напрашивалось само собой:

Опыт, вбитый не в голову, а намертво усвоенный самой плотью.

— Сегодня дерёшься со мной. Завтра — с Ремом, потом с Рагной, а следом с Аудином. Не сдохнешь.

Орелия выросла среди рыцарей Красного Плаща. Поединки и сражения были для неё делом привычным — в конце концов, она тренировалась у самой границы Скверны.

Вот только таких отморозков на Юге отродясь не водилось.

Слова «не сдохнешь» против воли застряли в душе колючей занозой.

Наутро безумец с Запада по имени Рем припёрся на ристалище с хищной ухмылкой на физиономии:

— Вообще-то у меня нет привычки колотить слабых, но тут уж деваться некуда: раз сам сэр Сайпрес попросил, ничего не поделаешь, хе-хе…

Взглянув в горящие предвкушением зенки варвара, Орелия почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

Каждая жила вопила: «Беги! Беги отсюда без оглядки, с этим психом нельзя связываться!».

Превозмогая панику, она с трудом подняла меч. Руки мелко дрожали от страха.

— Опа! Ты чё, от восторга затряслась, а?!

Дикарь с Запада словно специально выискивал самые ядовитые слова, методично вбивая девушку в мёрзлую землю.

На следующий день Рагна одним лишь Давлением заставил её увидеть, как клинок перерезает ей шею. Орелия искренне похвалила себя за то, что не наложила в штаны от ужаса.

А следом тот самый медведь-зверолюд принялся выворачивать ей суставы под такими углами, будто всерьёз вознамерился оторвать руки к чертям собачьим.

— Да вы все тут наглухо конченые выродки!.. — в сердцах выпалила она в перерыве.

Стоявший неподалёку Крайс с глубоким сочувствием покивал в ответ, но тут же охнул, когда его темнокожая зазноба молча скрутила ему ухо.

«Орден Безумцев…»

Лишь теперь Орелия осознала истинный вес этого названия.

И всё же она не сбежала. Точно так же, как не сбежали двое рядовых новобранцев, с которыми ей довелось делить тяготы беговой муштры.

Сколько ни скулили солдаты про сущий ад, оба оставались в строю. Как-то раз, столкнувшись с ними в столовой, девушка не выдержала:

— Зачем вы пошли на службу?

Вопрос прозвучал сухо и отрывисто, но куда мягче прежнего высокомерия, и смысл дошёл без помех.

Орелией двигало искреннее любопытство: ради чего эти простые парни терпят такую бесчеловечную муштру? Ради золота? Ради почёта? Или надеются научиться толково применять силу, чтобы потом сорвать большой куш где-нибудь ещё?

— Да у меня вся родня сюда перебралась, — пожал плечами первый боец.

— А меня в детстве солдат один спас, — подхватил второй. — Потом он со службы ушёл и заботился обо мне, как родной отец. Да я и сам никем, кроме солдата, становиться не хочу.

Ответы разнились, но суть была одна.

Глаза обоих парней горели ровным, чистым светом — так смотрят люди, готовые стоять насмерть за Бордергард. Те, кто держит рубеж ради покоя за собственной спиной.

— Хотя эту проклятую беготню я всеми печёнками ненавижу…

Услышав приписку, Орелия лишь фыркнула:

— Да какая это адская муштра! Настоящий ад творится внутри рыцарского ордена!

Солдаты в ответ забормотали, что в рыцари вовсе не метят, но, глядя на то, с каким остервенением парни выкладывались на плацу, девушка не сомневалась: настанет день, и они встанут в один строй с Безумцами.

Орелии здесь нравилось. Нравился дух, нравился напор, нравился сам воздух этой крепости.

Люди, проживавшие каждый божий день словно целый год; бойцы, изо дня в день работавшие до седьмого пота, но при этом находившие силы смеяться, балагурить и по-свойски болтать с горожанами — всё это трогало сердце за живое.

«На Юге…»

В этот миг её заветная мечта обрела плоть:

«Пусть и на Юг придёт весна…»

Пусть ветер, наполненный магией, принесёт грядущую весну. Пусть и там, где стоит её родной орден, подует тёплый ветерок.

Она дала себе клятву сделать это во что бы то ни стало. Надежды и грёзы стали той самой опорой, что держала Орелию на плаву.

— Сдохни! Сдохни, говорю!

Бешеный мясник с топорами, величаемый в казармах не иначе как «этот ублюдок Рем», как раз рубанул по месту, где находилась голова упавшей Орелии. Даже слыша его вопли, она мысленно твердила о весеннем ветерке. Она становилась гибче, обрастая несокрушимой внутренней бронёй.

А то, что характер при этом слегка опаршивел — сущие пустяки:

— Сам сдохни, дикарь грёбаный!

Слова сорвались с губ на чистых рефлексах, и стоявшие у забора Пел с Рофордом тут же зазвенели монетами в ладонях:

— Гляди, недели не продержалась!

— Проклятье, никакой выдержки! Строила из себя такую молчунью, а недели не прошло — уже язык распустила!

Оказывается, эти мерзавцы заключили пари на её терпение, и победу праздновал гад по имени Рофорд.

«Весенняя месть… тьфу ты, весенний ветерок!..»

Орелия раз за разом брала себя в руки. Иначе выжить в этом бедламе было попросту невозможно.

***

«Мир безграничен…»

Энкрид никогда не сводил дорогу к рыцарству к одной-единственной тропе:

«Каждый идёт собственным путём».

И всё же конечная точка у всех была схожей.

После того как Энкрид недавно одолел Рема, Рагну и остальных, соратники тренировались с горящими глазами, готовые землю носом рыть. Но никто из них ни разу не подошёл с вопросом: «Как мне стать сильнее?».

«Они нутром чуют, что единого рецепта нет».

Хотя терзаний в их головах от этого меньше не становилось.

Рем пойдёт своей дорогой, Рагна нащупает собственную тропу.

Не случайно ведь Заксен уже трое суток ходил пропахший потом:

— Дикарь, поставь на кон половину жизни и нападай, — бросил убийца.

Прежде за Заксеном подобного не водилось: чтобы он сам явился к Рему за поединком?!

— Чего? По морде соскучился? — осклабился варвар.

Их спарринги напоминали диковинный танец: сначала они сходились на плацу в лобовой сшибке, и Заксен неизменно терпел поражение.

Обычный солдафон решил бы, что эти двое всерьёз пытаются выпустить друг другу кишки — настолько ожесточёнными выходили эти схватки. А после трёх-четырёх таких избиений Рем внезапно предложил:

— Слышь, пошли сменим ристалище.

С тех пор они по ночам уходили в горы Пен-Ханил. Энкрид наблюдал за ними с нескрываемым любопытством:

«Помогают друг другу?..»

Спроси их в лоб — оба станут открещиваться до посинения, но на деле так оно и было:

Заксен перенимал у Рема чувство равновесия, а Рем на собственной шкуре познавал тонкости мастерства ассасина. Место сменили, чтобы уравнять условия: на другой местности и драться приходится иначе.

Рем привык к скалам, но для Заксена бой на тренировочной площадке с одним лишь мечом был всё равно что сражение без рук и ног.

— В следующий раз приходи не с мечом, а с чем-нибудь ещё! От твоих уловок я не сдохну! — рычал Рем. Варвар не собирался почивать на лаврах победы: в его повадках сквозила жажда идти дальше.

Рагна с Аудином тоже сложа руки не сидели:

Они рубились без передышки. То сходились врукопашную, то Аудин брал в кулаки пару коротких железных дубинок. Затем пары менялись: Заксен выходил против Аудина, Рагна сшибался с Ремом, а порой они втягивали в свалку Темареса.

Синар после ухода в город эльфов так и не показалась, а Пел, Рофорд и Тереза разогревали кровь пуще прежнего, подстёгивая друг друга до белого каления.

Энкрид молча смотрел на это буйство, погрузившись в думы:

«Упал — поднимайся…»

Не справляешься в одиночку — протяни руку ближнему.

В этом и заключалась суть человека: в одиночку не выжить.

Глядя на друзей, Энкрид и сам продолжал изнурять плоть: бесконечная череда беспощадных тренировок.

— Знаете, Мастер… А ведь чертовски хорошо звучит: Мастер Энкрид, — заметил как-то Рофорд, глядя на командира.

Для предводителя Ордена Безумцев, служившего примером для всех и каждого, это звание подходило как нельзя лучше. Энкрид воспринял титул спокойно, да и соратники спорить не стали.

Затем Рофорд добавил:

— Мой меч зовётся «Крепостная стена».

Рэмпарт — так звучало это имя.

Таково было Именное оружие, выбранное Рофордом. Эйтри заложил основу, его подмастерье довёл клинок до ума, а мастер-гном не спал ночами, доводя сталь до совершенства.

Пока оружие ковалось в горне, Рофорд тренировался с тяжёлым учебным мечом: широкий, толстый клинок вдвое массивнее обычного больше походил на железную дубину, чем на благородный меч.

Пел самостоятельно достиг озарения, но и Рофорд, сменив оружие, вырос в мастерстве ничуть не меньше.

«Воля — сила незримая и бесформенная. В конечном счёте на неё влияет само намерение…»

Таков был вывод Энкрида. И глядя на них, он понимал, что ему самому ещё многому предстоит у них научиться:

«Обучая других, учишься сам».

Руагарне по-прежнему оставалась рядом и сама вызвалась записывать и приводить в порядок его рассуждения:

— Решил описать путь к рыцарству? — спросила она.

— С твоей помощью дело пойдёт быстрее, — кивнул Энкрид, охотно принимая содействие.

Менялись все. И вполне естественно, что в этом круговороте нашлись те, кто потерял ориентир. Пока остальные увлечённо постигали каждый своё, хотя Дунбакел и тут умудрялась прекрасно отдыхать, Терезе покой только снился.

Великанша никак не могла выбраться из собственных сомнений. А ведь как раз в это время Пел, обративший простоту мышления в своё главное оружие, отбросил лишние раздумья, а Рофорд из кожи вон лез, чтобы создать Именное оружие. Тереза же всё ещё топталась на месте.

— Брат Аудин… Божественная сила ведь неизменна, верно?

И Рем, и Рагна, и Синар — все они, сойдясь с Энкридом в поединке, что-то для себя поняли и определились с дальнейшим путём. Мало того, даже Пел [в ориг. тут Рем (похоже опечатка автора)], Рофорд и Дунбакел, глядя на командира, сменили направление. Никто не скрывал, чем занимается, так что стоило лишь присмотреться — и всё становилось ясно.

Наблюдая за соратниками, Тереза всё яснее понимала, что сама зашла в тупик. Поэтому она и обратилась к человеку, который когда-то привёл её сюда.

К тому, кто единственный не терзался сомнениями, пока все остальные выбирали себе путь. На приглашения Рагны и прочих размяться он откликался, но сам словно никуда не стремился. Или же дело в том, что он давно достиг завершённости и дальше идти попросту некуда?

«Или… я попросту недостойна?..»

Горький вопрос застрял в горле: произнеси она его вслух — он тут же воплотился бы в явь. Имеет ли право бывшая сектантка и полукровка-гигантка прикасаться к Божественной силе? Прошлое не перечеркнуть. Наверное, ей всю жизнь придётся спрашивать себя, достойна ли она этого дара.

Она упёрлась в глухой тупик, и этот тупик породил новый вопрос:

Если Божественная сила неизменна — разве она не противоположна текучести рыцарской Воли?

— Всё так, сестра моя, — отозвался Аудин.

— Тогда… что мне остаётся делать?

Она отбросила терзания, выплеснув наружу жажду ответа.

Аудин счёл вопрос более чем разумным, да и проснувшийся в великанше боевой азарт пришёлся ему по душе:

Пел, Рофорд, Дунбакел и Тереза втайне мерились силами меж собой, и плестись в хвосте, когда остальные рванули вперёд, было малоприятно.

— Для начала — напевать без слов.

— Что?..

— Целый месяц без перерыва напевайте священный распев. Всё время, пока бодрствуете. Даже во время еды находите возможность продолжать.

Монах не любил выкладывать готовые ответы на блюдечке, и Тереза прекрасно знала эту его черту.

— А уж следующую тропу вам предстоит нащупать самой — Аудин мягко улыбнулся.

Тереза послушно приняла наказ, а монах понял: пришёл черёд и ему ненадолго отлучиться.

С момента возвращения с Южного фронта не прошло и месяца.

— Брат-командир, мы с сестрой-гиганткой ненадолго отлучимся в Легион, — предупредил Аудин.

Энкрид, как и водилось, расспросами донимать не стал, но Крайс мимо пройти не смог:

— А по какому делу вы туда собираетесь?

Новость прозвучала неожиданно, хотя никто в здравом уме не поверил бы, будто Аудин решил бросить Безумцев и вернуться в ряды паладинов.

— Что такое? Боишься снова оказаться в младшеньких и пошёл к Богу на поклон? — поддел его Рем.

— Одной лишь молитвой мир не изменишь, брат мой, — спокойно парировал Аудин и повернулся к управляющему: — В Легионе остались мои доспехи и молот.

— …Да разве на такую тушу на свете сыщутся латы?! — искренне изумился Рофорд.

— Они не для войны кованы.

С этими словами Аудин и Тереза покинули крепость.

— Я тоже наведаюсь в поместье Заун, — бросил Рагна. Он собирался поделиться тем, что недавно понял.

Он собирался уйти, даже не предупредив Энкрида, но Крайс едва успел его остановить и силком приставил к нему Рофорда.

— С радостью составлю компанию: уверен, мне предстоит многому научиться. — с готовностью согласился Рофорд, и пара скрылась за воротами.

Когда отряд покинули Синар, Аудин, Тереза, Рагна и Рофорд, на ристалище стало непривычно просторно, но заведённый порядок ничуть не пошатнулся:

Письма от знатных дам по-прежнему приходили одно за другим. Часто писали и Король Востока Ану, и Кранг, и Папа Ноа.

Энкрид изредка черкал короткие ответы, а порой спускался в город просто побродить по мощёным улочкам.

Без всякой задней мысли. В один из таких дней Бензенс пригласил его к себе на ужин:

— Не знаю даже, прилично ли звать к столу такую важную птицу…

— Да брось, ведь угощают-то меня, — отмахнулся Энкрид.

Энкрид сел за стол и посмотрел на ребёнка: ясные глазёнки, беспорядочно машущие ручки и бесконечное лепетание на собственном, пока никому не понятном языке.

— Бойкий у нас ребёнок, — заметил Бензенс.

Энкрид смотрел на дитя с тихой, светлой улыбкой.

Спроси его кто-нибудь в будущем, ради чего он обнажает клинок — он без колебаний назвал бы сегодняшний вечер:

Тёплое рагу, улыбчивый ребёнок, дружеское тепло Бензенса и его жена, которая поддразнивала мужа, вспоминая, что когда-то и сама заглядывалась на Энкрида.

Былые чувства давно стали поводом для добрых шуток.

В этом доме царил не просто уют — само тело расслаблялось, оттаивая от былых невзгод под тихое потрескивание дров в камине. Они болтали о всяких пустяках, пока тарелки не опустели.

Энкрид поднялся из-за стола и шагнул за порог.

Ледяной порыв мгновенно выдул из памяти тепло очага.

На дворе всё ещё стояла зима, и сквозь улицы гнал свирепый северный ветер.

— Я ждала тебя, Энки.

Подставляя лицо пронизывающему холоду, его окликнула черноволосая ведьма.