Все уцелевшие солдаты Южной армии возвращались в Лихенштеттен.

По пути новый монарх — сын Великого Короля — негромко произнёс:

— Мы проиграли. А побеждённым не пристало многословить.

Ехавший рядом адъютант осторожно заметил:

— В столице всё ещё сильны сторонники прежней линии.

«Партия войны» — те, кто слепо внимал заветам покойного государя. Глупцы, искренне верившие, будто Лихенштеттен рождён лишь для того, чтобы подмять под себя весь мир.

— И что с того? Полагаешь, я настолько слаб духом, что пойду у них на поводу?

— Ни в коем случае, Ваше Величество.

Великий Король оставил после себя немало тайных распоряжений, и главные из них предназначались сыну, которому суждено было унаследовать плоды его трудов.

Отныне Лихенштеттену предстояло сражаться не за чужие земли, а за покой тех, кто остался внутри родных рубежей.

Новый государь казался кротким, но будь в его характере одна лишь мягкотелость — он попросту не дожил бы до сего дня. Тем более сумев сберечь жизни большей части своего войска через мирный договор.

«Пакт Дамбы».

Таково было официальное название мирного соглашения. Под этим именем оно войдёт в анналы истории, и под ним же о договоре объявили всему континенту:

«Лихенштеттен станет несокрушимой дамбой».

Главным условием пакта было одно: не позволить порождениям Скверны перехлестнуть через край и затопить континент.

— Орден Красного Плаща протянет вам руку, — таковы были слова Кдианата Рангдиаса Наурила. Король Севера обладал поистине царственным размахом души.

Две державы обязались возвести на бывшем рубеже город-крепость и поддерживать друг друга, урегулировав пределы применения рыцарской силы.

Лихенштеттену не оставалось ничего иного, кроме как строго блюсти клятву. Перевес был на стороне Науриллии, и выбор всецело принадлежал Крангу.

Вот только юный государь предпочёл не давить поверженного соседа мощью своих мечей, а заговорил о добрососедстве.

— Позвольте ещё раз выразить вам мою глубочайшую признательность, — перед самым расставанием правитель Юга низко склонил голову.

Кранг лишь легко отмахнулся:

— Буду искренне рад, если меж нами завяжется добрая дружба.

Лицо северного монарха осунулось от тревоги: казалось, тяжкие думы не отпускали его последние несколько суток. Южный правитель решил было, что дело в бремени мирных переговоров, но жестоко заблуждался:

Кранг почернел с лица лишь потому, что его друг чудом вернулся с того света.

Так или иначе, длившаяся десятилетиями бойня меж Науриллией и Лихенштеттен наконец подошла к концу.

И пусть до явленья «Рыцаря Конца Войны» было ещё далеко, слава об ордене, потушившем пожар этой сечи, широко разнеслась по всему континенту.

Если Красный Плащ держал рубеж — то Безумцы с ней покончили. Эта молва звенела на всех перекрёстках:

— Скажите, как зовут того, чьё роковое обаяние принесло нам мир?!

— Безумец Энкрид!

Бродячие сказители наперебой слагали новые песни. Гаррет Гайро, некогда командовавший гарнизоном Зелёной Жемчужины, опоздал к финалу сечи, но тут же примкнул к менестрелям, разучив пару свежих куплетов и горланя их во всё горло.

— Так и подмывает кричать на всех углах, что всё это было предрешено и я предвидел подобный исход с самого начала! — с сияющей улыбкой проговорил Папа Ноа.

Он стоял в самом сердце священного города Легион, глядя в залитое солнцем окно. Лучи сегодня грели на редкость ласково. Листья комнатного цветка на подоконнике жадно пили полуденный свет.

Стоявший за спиной первосвященника приближённый тихо отозвался:

— Вы молились об этом день и ночь, Ваше Святейшество.

Подле них раскатисто хохотнул Нищий Святой:

— Уж больно истово ты просил!

С тех пор как Ноа взошёл на папский престол, бродячий святой временно отложил странствия и стал главным советником юного понтифика.

До Легиона как раз долетели вести о подвигах Аудина на Юге. Приёмный отец лишь довольно подумал, что это так похоже на его сына:

«Ты ведь всегда больше любил помогать людям, чем драться».

Со стороны Аудин казался прирождённым костоломом, созданным исключительно для разноса чужих черепов, но в груди его билось совсем иное сердце.

«Впрочем, и мордобой ты стороной никогда не обходил».

Парень просто чётко знал, что важнее. Да и командира встретил ровно с таким же складом ума.

«Неудивительно, что он пошёл за ним…»

Нищий Святой посмотрел в лазурную высь за окном:

«Ну что, сынок… Теперь ты доволен?»

Пока старик мысленно вёл беседу с сыном, Ноа глядел в то же самое небо:

«Ваша мечта сбылась…»

Рыцарь, грезивший о конце войны, действительно поставил в ней точку. Трудно было даже вообразить, что творится сейчас в его душе:

«Вы счастливы?..»

Понтифик лишь безмолвно задал этот вопрос небесам. При первой же оказии непременно нужно черкнуть письмо с приглашением в Легион: Ноа всей душой жаждал услышать эту повесть из первых уст.

Прослышав о новостях с фронта, князь Азпена созвал совет, начав спешные консультации о вечном союзе с Науриллией.

Совет вольных Торговых городов и вовсе всерьёз взвешивал мысль принести Крангу вассальную присягу.

Где-то вести приняли спокойнее, но весь континент отныне затаил дыхание, неотрывно следя за каждым шагом юного короля и его верного рыцаря.

Сам же Кранг ни от кого покорности не требовал. Он просто вернулся в Наурил и отслужил панихиду по погибшим солдатам.

Энкрид поступил точно так же.

Вернувшись в Бордергард, он вернулся к прежнему течению дней.

Разве что дорога после окончания кампании растянулась больше чем на месяц: израненному отряду требовалось время, чтобы банально встать на ноги.

О дыре в командирском животе знало лишь считаное число доверенных лиц.

— Я-то думал, вы на Юге горшок с золотом припрятали, а вы, оказывается, брюхо продырявили, оттого и тащились еле-еле? — Крайс был бледен как полотно, но отчаянно напускал на себя невозмутимый вид.

— Переживал, что ли? — прищурился Энкрид.

— Вот ещё! Сдохни вы там — я бы плюнул на всё, сбежал на край света и наконец занялся собственной мечтой!

Впрочем, даже сгинь Энкрид в могиле, Крайс никуда бы не сбежал: слишком много чужих жизней повисло на его плечах. Недаром ведь рядом неотлучно дежурила Нурат, совмещавшая роль телохранителя и возлюбленной.

— Говорят, ты был на волосок от гибели? — встретила его Эстер.

Чародейка вошла в комнату без стука, пока Энкрид менял дорожную рубаху. Мягко ступая, ведьма подошла вплотную и провела прохладными пальцами по рваному багровому рубцу на его животе.

— Рана глубокая.

— Зато живой.

Энкрид лишь пожал плечами, а Эстер промолчала в ответ.

Так или иначе, они вернулись. Вернулись в Бордергард — место, которое с чистой совестью можно было назвать родным домом.

— Ну что, хорошо на белом свете жить? — хохотнул Рем, едва Энкрид вышел во двор, повторяя вопрос, который мусолил всю обратную дорогу.

— Чертовски хорошо, — чистосердечно признался командир.

— Настоящее чудо, — в который раз обронил Темарес.

Драконид мог уйти восвояси в любой миг, но почему-то остался рядом. Более того: едва Энкрид открыл глаза на исходе пяти суток агонии, Темарес без колебаний распорол себе когтем ладонь и заставил командира выпить драконьей крови:

«Моя кровь — драгоценная суть, за которую любой смертный отдаст душу. Пей».

Энкрид тогда машинально проглотил несколько густых капель, и слова драконида оказались чистой правдой: его кровь мгновенно подстегнула истощённые жизненные силы, заставив Волю взметнуться с новой силой. Впрочем, Темарес сам же добавил, что драконья кровь хоть и подобна лекарству, но не всегда даёт такой эффект:

— Ведь сколько раз поил — всё было без толку… — задумчиво пробормотал чешуйчатый мечник.

Никто из бойцов даже бровью не повёл: за дни агонии командира Темарес уже не раз проделывал этот фокус у них на глазах.

— Быть может, сама Богиня Удачи пала жертвой твоего рокового обаяния? — весело подмигнула Руагарне.

— Уже и до богинь добрался? — тут же подхватила Синар.

В гарнизоне не нашлось ни единой души, которая не ликовала бы от его спасения.

Особенно Рагна: парень винил себя в случившемся сильнее всех, ведь командир закрыл собой именно его.

Погибни Энкрид — Рагна в одиночку шагнул бы в глубины Великой Скверны, обратив свой клинок против каждой твари, что попадётся на пути. Рем пустил бы в ход хитрость и стратегию, но Рагна попросту пошёл бы напролом, и остановить его не сумел бы никто.

— Вам положено лежать пластом по меньшей мере неделю! Я приготовлю укрепляющий отвар, выпьете на ночь, — строго нахмурилась Энн, оценив вид командира. Круги под глазами, серая кожа, истощение сил. Разумеется, Рагне тоже досталась изрядная порция целебных снадобий молодой травницы.

— Стало быть, на засаду вы не списываете? — Заксен пристально разглядывал форму шрама. Убийца мгновенно сложил мозаику воедино: Энкрид проиграл в открытом бою. И удар врага чисто пробил даже доспех из шкуры Балрога.

«Как?..»

Филигранный, безупречно выверенный укол.

Враг идеально подчинил Волю и жажду убийства, сконцентрировав колоссальную мощь в одной-единственной микроточке острия. Взгляд Заксена заледенел: столь совершенного колющего выпада ему видеть ещё не доводилось.

«Сумел бы я повторить такое?..»

Заксен прикинул в уме: если подготовиться заранее — пожалуй, да. Имея реликвию, не уступающую Именному оружию и заточенную под укол, да при наличии времени на выцеливание бреши.

«А вот так, на лету, прямо посреди встречной сечи?..»

Слишком сложно. Заксен нахмурился. А уж спроси его кто-нибудь, сумел бы он нанести такой выпад, сражаясь против командира и этого топографического кретина одновременно — убийца предпочёл бы прикусить язык. Лучше промолчать, чем признавать своё бессилие.

Энкрид прекрасно читал мысли соратника: через это откровение за минувший месяц успели пройти все без исключения — и Рем, и Рагна, и Аудин.

Самое забавное, что после этого все они разом притихли. Никому не хотелось признавать, что на свете сыскался боец, превосходящий их во всём.

— В следующий раз я сниму с него стружку, — буркнул Рагна.

— Да если я начну издали швырять в него булыжники из пращи — что он мне сделает, а?! — хорохорился Рем, выпячивая свои козыри.

— Не знаю его имени и лица, но тот брат, которому на небесах уже припасено местечко, вряд ли успеет взмахнуть клинком, сойдись мы вплотную, — вторил им Аудин.

Энкрид лишь молча слушал.

В те страшные дни он отчаянно цеплялся за жизнь, чтобы не сдохнуть на койке, а едва переведя дух, лихорадочно перебирал озарения, вынесенные из бесконечных петель, не имея сил оглядеться по сторонам.

Но сейчас он был жив. И возвращение в родной город наполняло сердце тихим восторгом.

— С возвращением, командир! Поздравляю с победой! — поприветствовал его капитан стражи Бензенс, недавно ставший отцом первенца.

Ради таких людей его борьба и имела цену.

— Ага. Победили, — сдержанно кивнул Энкрид.

Герой, положивший конец войне, прилежно следовал наказам юной целительницы. Он сосредоточился на восстановлении, день за днём перебирая события, случившиеся после окончания боя — точнее, после того, как он очнулся на пятые сутки.

Ни одно из них нельзя было назвать пустяком.

***

— Пожалуй, стоит отвесить тебе поклон? Не думал, что вы сумеете прикончить Спутника Лихорадки. Спрятать драконида в рукаве — это был твой изначальный план?

Это произошло вскоре после того, как дыра в его животе наконец затянулась. Энкрид пережил пять суток непрерывной агонии, а потом провалялся в глубоком сне без сновидений ещё три дня и лишь тогда сумел проглотить пару ложек жидкой похлёбки, понемногу возвращая контроль над телом.

К нему подошёл рядовой солдат и заговорил совершенно чужим тоном. Энкрид поднял взор: глаза бойца были сплошь чёрными. Солдат был одурманен, словно в него вселился злой дух.

— Сначала представься по форме, — невозмутимо бросил Энкрид, отправляя очередную ложку похлёбки в рот.

— Рад знакомству. Я — Повелитель Тварей [1], — отозвался боец. Судя по одеревеневшим суставам и дёрганым губам, оболочка едва выдерживала чужую волю.

Один из Владык Скверны.

Он не выказал ни капли раздражения на наглость смертного и продолжил:

— Предлагаю сражаться бок о бок. Я не требую преклонить колени. Ты встанешь рядом со мной как равный.

Энкрид опустил руку с ложкой на колени:

— И что мне с этого перепадёт?

Ради чего чудовище так распиналось?

Повелитель Тварей сквозь глаза марионетки взглянул на оловянную ложку в руке искалеченного мечника: сломанный Даскфордж лежал в стороне, но этот безумец держал обычную ложку так, словно готов был прямо сейчас пробить ею сталь! В его повадках читалась абсолютная готовность к смертному бою — даже Балрог, почитавшийся Демоном Сражений, удавился бы от зависти при виде такой картины.

Владыка Скверны ответил без утайки:

— Сведения, жизнь и всё, чего пожелает твоя душа.

Он не стал юлить: выложил предложение начистоту, готовый принять любой ответ.

— Сведения? — переспросил Энкрид.

— Великой Скверной правят шесть Владык. Одного ты уже убил. Я заранее открою тебе каждый шаг остальных пяти.

Чудовище само вызвалось стать лазутчиком!

Но Энкрид пропустил этот щедрый дар мимо ушей, сухо подсчитав итог:

— Значит, осталось пятеро.

Повелитель Тварей ничуть не смутился:

— Именно. Давай прикончим оставшихся четверых сообща. Разве не этого ты жаждешь? А уж после сойдёмся в поединке друг с другом.

Предложение сочилось сладким ядом: выверенное, выгодное и предельно логичное.

— Тебе даже не придётся лезть в логово Скверны. Я сам спровоцирую их на бой, а ты просто подсобишь.

— Вечно ты лезешь со своими дешёвыми подлостями вперёд всех… — раздался из-за спины солдата новый голос, и воздух подёрнулся жирной чёрной копотью.

Интонации показались Энкриду странно осторожными: говоривший обладал силой сотрясти небеса громовым рыком, но почему-то предпочёл шептать так, чтобы слышал один лишь мечник.

То был Повелитель Призраков. Частица его сознания сгустилась в саже:

— Лучше заключи союз со мной. Я всяко надёжнее этой вонючей пернатой бестии [1].

Повелитель Тварей передал свою насмешку одной лишь интонацией, не меняя выражения лица захваченного солдата:

— Какая спесь — называть себя надёжным…

Они явно терпеть не могли друг друга. Энкрид тем временем прислушался к собственному телу: рана была тяжелейшей, прямо сейчас он с трудом одолел бы даже Пела.

Но разве немощь была поводом держать язык за зубами? Будь он из пугливых — давно бы сгнил в безымянной канаве.

— Ждите, — негромко произнёс Энкрид, глядя на двух Владык Скверны.

В его голосе зазвенела чистая, несокрушимая Воля — густая, словно Глас драконида, и веская, словно нерушимый обет старого Сайпреса:

— Я приду и перебью вас всех до единого. Так что просто сидите там и ждите.

Никаких сделок. Никаких уступок. Энкрид сделал выбор, и колебаниям места не осталось.

— …С ним ещё труднее договориться, чем со мной, — вздохнул Повелитель Тварей.

— С ним хлопот будет поболе, чем с Белоснежным [2]…

— Снюхался бы с Неверующим [3] — спелись бы идеально…

Обменявшись язвительными репликами, тени демонов растаяли дымом на ветру.

Обессиленный солдат рухнул на траву, а из-за шатра вышли Рем, Рагна и все остальные.

— Да, перебьём их всех, — Синар опустила ладонь на эфес своего меча. — Мой Найдль будет с тобой до конца.

— Только попробуй сунуться туда без меня — обижусь до гроба, смекаешь? — осклабился Рем.

Визит двух Владык Скверны был лишь одним из событий тех дней.

Но оставалось и другое, ничуть не менее важное.

«Забери Орелию с собой».

Слова, которые сэр Сайпрес внезапно обронил перед самым отъездом.

---

Примечания:

[1] Повелитель Тварей (`모든 마수의 왕`) — в оригинале буквально «Король всех тварей». В 818-й главе этот Владыка фигурировал под именем Пылающий Ворон (`타오르는 까마귀`). На его птичью природу прямо указывает оскорбление Повелителя Призраков: «пернатая бестия / птицеголовый» (`새대가리`).

[2] Белоснежный (`순백`) — сокращение, которым демоны называют Белоснежного Разрушителя (`순백의 파괴자`), одного из Шести Владык Великой Скверны.

[3] Неверующий (`불신`) — в оригинале корень «Неверие / Недоверие». В 818-й главе этот Владыка Скверны был представлен как Неверующий Одиночка.