Энкрид молча разглядывал Лодочника.

— Этот парень даже в "наши" расчёты не входил, — заговорил Лодочник, и в кои-то веки в его голосе звенела кристальная искренность. Когда нужно убедить собеседника и навязать своё мнение, нет оружия сокрушительнее чистой правды.

Фонарь в его руке качнулся, бросая фиолетовые отблески на маслянистую чернь реки. Свет разошёлся по воде широкими волнами.

Лодочник не скупился на жесты, истово доказывая свою правоту: златовласый мечник вовсе не был Стеной, воздвигнутой ими. А коли так — почему бы не объединить усилия?

Он красноречиво расписывал всю выгоду своего предложения:

— Вернёшься назад и сможешь барахтаться снова. Я ведь велел остаться в том "сегодня", но разве ты не можешь просто сломить "нашу" Волю?

То была полуправда. Помыслы Лодочника оставались насквозь гнилыми.

На самом деле отмотать пять дней назад в яви он был попросту не способен. Зато знал верный способ оборвать эту агонию.

Согласись Энкрид — Лодочник тут же перекроил бы его рассудок. Мечник провалился бы в вечный морок, заново проживая те пять дней лишь во сне.

Любая борьба, любое сопротивление пошли бы прахом: день повторялся бы лишь в его гаснущем сознании.

Сломайся. Впади в отчаяние. Сложи оружие.

Слейся с нами воедино — и эта нескончаемая пытка подойдёт к концу.

Таков был тайный смысл его речей.

Энкрид не разглядел расставленного капкана. Зато зацепился за подсказку, невольно обронённую Лодочником.

Внимание мечника привлекли две вещи:

«Он сказал "наши"…»

И добавил, что чужую Волю можно одолеть.

Энкрид пропустил заманчивое предложение мимо ушей и вновь погрузился в размышления.

Прежде чем хвататься за подсказки, нужно было вскрыть корень беды.

Он ощутил бессилие оттого, что тело приковано к постели?

«Неужто лишь поэтому? И в этом всё дело?..»

И действительно ли он не способен шевельнуть ни единой мышцей? Вовсе нет.

— …Эй.

Лодочник вновь подал голос, но Энкрид уже вернулся в прежнее состояние: что бы тот ни вещал, слова пролетали мимо ушей, не задевая сознания.

— Ты меня вообще слышишь?!

Лодочник повысил голос, но зрачки Энкрида уже подёрнулись мутной пеленой отрешённости: он ушёл глубоко в себя, перебирая мысли одну за другой.

— Клянусь всеми смертями… мне хочется врезать тебе пару раз. Ни больше ни меньше, — пробормотал Лодочник с такой истовой, неподдельной злобой, что внутри него один за другим отозвались голоса согласия.

***

— …Ещё… нет…

Эту фразу Энкрид повторял всякий раз, когда на краткий миг выныривал из небытия. Захлёбываясь кровью, он терпел раздирающую боль, пытаясь за эти жалкие секунды нащупать спасительную соломинку.

«Почему я умираю?..»

Потому что не срабатывает Самоисцеляющееся тело. Лишь теперь, оглядываясь назад, он до конца уяснил суть искусства, которому учил Аудин:

«Внутри каждого смертного течёт жизненная сила, брат мой».

Слова монаха эхом отозвались в памяти:

«Разгон кровотока и ускоренное восстановление плоти силой Воли…»

Сердце взрывается бешеным ритмом, сосуды расширяются, разгоняя кровь по телу безумным ураганом. В этот миг мышцы намертво пережимают разорванные ткани, останавливая кровотечение, а в плоть вливается Воля. В итоге рану запечатывает не кровь, а чистая Воля, заставляя ткани срастаться с невероятной скоростью.

Такова механика Самоисцеляющегося тела. После посвящения в рыцари эта способность стала частью его естества. Обычная колотая рана не могла свести его в могилу!

«И всё же исцеление не работает…»

Сколько ни копайся в причинах, вывод оставался один:

«Рана не просто не заживает — она расползается всё глубже».

По иронии судьбы лезвие пробило живот ровно в том же самом месте, куда его ранили весной в двадцать семь лет.

«Тогда я выжил… Почему же сейчас всё катится в бездну?»

Внутренности разорваны в клочья? Пробито лёгкое? Расколото сердце?

Ничего подобного. Обычная дыра в брюхе от одного-единственного удара мечом.

«Пусть этот удар даже пробил шкуру Балрога — обычным ударом меча его всё равно не назовёшь…»

И всё же факт оставался фактом: рана отказывалась затягиваться. Но почему?

Энкрид приходил в себя и вновь проваливался во тьму, каждый раз встречая накатывающую агонию с открытым забралом. Череда нескончаемых мук.

— Ты непробиваемый дурак или тебе просто нравится корчиться в муках? — раздался над ухом голос Лодочника.

— Боль мне радости не доставляет, — небрежно отозвался Энкрид.

Он продолжал делать то, что делал. Очередные витки «сегодня» проносились мимо с неумолимой быстротой.

Если смотреть в окно повозки, несущейся по бескрайней равнине, пейзаж сливается в смазанную полосу. Ровно то же самое творилось сейчас в душе мечника:

Сосчитать число прожитых повторений было невозможно. Стоило открыть глаза — перед ним представал либо Лодочник, либо потолок походного шатра.

Прошло столько «сегодня», что их уже было не сосчитать.

— Если так пойдёт и дальше, ты попросту навечно застрянешь в сегодняшнем дне. Тебя это устраивает? — вновь спросил Лодочник.

В этих бесконечных окликах сквозило странное, почти дружеское участие. Быть может, граница между сонмом сущностей в лодке и смертным по имени Энкрид истончилась настолько, что Лодочник признал в нём нечто родственное?

Судя по его повадкам, всё к тому и шло.

— Придётся тебе хлебнуть лиха в этой агонии… пока не сыщется новый сосуд.

Сквозь мерзкое хихиканье Лодочника Энкрид разглядел истощённый, иссохший призрак самого себя. Фантом возник на миг и тут же осыпался прахом, словно сухой песок на ветру.

А следом, вынырнув в реальность, мечник увидел лица тех, кто обступил его тюфяк: никто не ушёл, все стояли на своих местах.

«Рем пускает в ход Шаманизм, Аудин изливает Божественную силу…»

Но даже без них рядом оставалась Синар.

«Будь это яд…»

У Рагны наверняка осталось противоядие Энн.

«Шаманство, святая сила, снадобья, природная энергия…»

Ничто из этого не возымело действия.

— Моё предложение вернуться на пять дней назад всё ещё в силе, — шелестел в голове голос Лодочника. Граница меж явью и бредом окончательно поплыла, внимание рассеивалось, и слова настойчиво ввинчивались в мысли:

— Не хочешь — можешь просто терпеть дальше, пока не вольёшься в наши ряды…

— Человеческий рассудок не бесконечен. Истончишься до предела — не сможешь насладиться даже следующим "сегодня"…

— Ступай к нам, пока рассудок ещё цел…

Энкрид методично пропускал посулы мимо ушей, собирая волю в кулак:

Что он упустил? Какая деталь ускользает от взора?

Спустя неизвестно сколько прожитых витков, проведённых в раздумьях на дне лодки, ответ наконец всплыл на поверхность:

«Внутри моей плоти осталось нечто, не дающее ране затянуться».

Значит, нужно просто вышвырнуть эту дрянь вон. Преодолеть бессилие и поднять Волю. Всего-то и делов.

Нащупал тропу — шагай без оглядки. Энкрид пустил Волю в ход. И труды не пропали даром: сила отозвалась.

«Пусть руки и ноги не слушаются…»

Но дух оставался нерушим. Решимость никуда не делась. Потребуется — он пробьёт заслон хоть священной клятвой!

Время текло бесконечной чередой. Он приходил в чувство, терял сознание, встречал Лодочника и вновь открывал глаза. Воля двигалась в жилах, но ощутимых перемен не наступало: обострённое чутьё, выкованное уроками Заксена, вопило о тупике.

И морок возник вновь.

— Вот и конец. Наша последняя пристань, — прошептал истощённый фантом из прошлого. Очередная подлая уловка Лодочника.

Энкрид молча сомкнул веки.

Внезапная вспышка памяти смела наваждение без следа: перед мысленным взором предстали лица людей, встреченных на долгом жизненном пути.

«Спасибо вам…»

То было задолго до проклятия временной петли. В далёкий, полузабытый день.

«Огромное вам спасибо!»

Заплаканная крестьянка в грязных лохмотьях. Прижимая к груди сына, чью ногу растерзал когтями гуль, обрекая мальчишку на пожизненную хромоту, женщина умывалась слезами пополам с дорожной пылью и без конца повторяла одни и те же слова:

«Спасибо вам… Спасибо огромное…»

Окружающим этот поступок казался верхом глупости и безрассудства. Ребёнка он спас. Да только повреждённая нога навсегда сделала мальчика калекой.

И всё же мальчишка дышал. И мать благодарила его без конца.

«— Да», — невозмутимо ответил тогда Энкрид и заковылял прочь. Его собственная нога была в крови, но, к счастью, сухожилия и нервы не были повреждены, так что со временем рана должна была зажить.

«Спасибо, что спасли меня! Правда, спасибо!»

Семнадцатилетняя девчушка-лоточница, решившая податься в торговки вместо сгинувших родителей. Нанятые охранники озверели и попытались надругаться над ней — Энкрид в одиночку вызвался защитить её.

Они едва унесли ноги: пробиваться сквозь шайку наёмников, превратившихся в разбойников, до самых городских ворот пришлось с боем.

А добравшись до безопасных стен, едва стоящая на ногах девчонка вдруг выпалила:

«Можешь жить со мной!»

То было неумелое признание.

«Обойдусь», — отрезал наёмник.

Девчушка шмыгнула носом и горячо закивала:

«Я просто благодарна была, вот и брякнула! Не подумай чего, я вовсе не втрескалась! Давай сразу всё уясним!»

Сколько таких душ он вытащил из могилы?..

«Благодарствую, брат», — скуп на слова бывалый наёмник.

«Я не забуду твоей доброты», — скупо кивает степенный купец.

«Живой… Твоими молитвами, фу-у-ух…» — переводит дух сослуживец Бел.

Немало людей пошло за ним в самое пекло.

«В одиночку я бы не добился ровным счётом ничего…»

Энкрид ни на миг не забывал об этом.

«Один я был пустопорожним местом».

Те, кого нужно защищать за спиной, и те, кто стоял рядом плечом к плечу — образы соратников пронеслись перед внутренним взором. Они не заменяли его собственную Волю, но служили несокрушимым фундаментом, на котором эта Воля покоилась.

Прошлое говорит о настоящем, а настоящее предрекает завтрашний день.

Оглянувшись на пройденный путь, Энкрид взглянул в лицо реальности:

«Ещё не время умирать».

Непреклонная решимость смела морок, и Лодочник прикусил язык.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — проворчал он.

Энкрид вернулся к работе мысли:

«Почему на меня накатило бессилие?..»

Чутьё уже подсказало ему: привычная Воля здесь бессильна. Оттого и кружилась голова, словно на краю разверзшейся пропасти.

Разум лихорадочно перебирал варианты:

«Нужен толчок…»

Если сил внутри недостаточно, как насчёт помощи извне? Энкрид прекрасно помнил, что он не один.

Глаза распахнулись. Очередной виток яви.

«Орден…»

Вокруг полно людей. Так было каждый божий раз.

Собрав последние крохи сил, мечник сфокусировал взгляд и сглотнул подступающую к горлу кровь. С раной совладать так и не удалось, но контроль над телом заметно улучшился.

Энкрид приоткрыл запекшиеся губы:

— Эй… помоги.

Взору предстал сероволосый варвар. Рем изумлённо моргнул:

— Это приказ, что ли? — губы варвара дрогнули в кривой усмешке.

— Считай… что так… — с трудом ворочая языком, выдавил командир.

— Я здесь, наречённый! — подала голос Синар у самого изголовья.

— Сделай… хоть что-нибудь… — шепнул он эльфийке и перевёл мутный взор на монаха. — Спой… песню…

Слова предназначались стоявшей рядом Терезе.

— Рагна… ты тоже…

Скользнув взглядом по бледному лицу гения, он бросил последнюю фразу:

— Кранг… хоть помолись…

Сказав всё, что мог, Энкрид смежил веки и вновь канул в глубины сознания.

По ощущениям мечника, пронеслось ещё несколько десятков повторений.

— Всё ещё держишься?

Лодочник выжидал. Порой он казался разочарованным, порой ядовито злорадствовал, но чаще всего оставался бесстрастным наблюдателем:

— До сих пор не сломался?

В этих расспросах сквозило ощутимое давление: опасность крылась не в бесконечной череде смертей, а в том, что сломленный дух означал окончательную гибель. Лодочник терпеливо ждал, когда стержень мечника даст трещину.

Энкрид видел эту цель насквозь, но не обращал внимания. Он не читал себе проповедей и не клялся превозмогать: помоги здесь священные обеты — он пустил бы их в ход давным-давно. Он просто упрямо терпел.

— Не смей подыхать, скотина!

В краткие секунды пробуждения Рем яростно вливал в него Шаманизм, начисто наплевав на то, обратится ли командир злым духом.

Следом накатывала Божественная сила, а драгоценные снадобья ручьями стекали по подбородку. Синар без жалости выжигала собственную природную энергию, готовясь расстаться с жизнью ради его спасения.

И на исходе бесчисленных бесплодных попыток Энкрид наконец уловил суть:

Нечто, засевшее в его животе, непрерывно двигалось!

«Окутать сталь Волей и вогнать лезвие под дых…»

Что скрывалось за этим простым движением?

Мысли выстроились в безупречную цепочку:

Если Лодочник обронил слово «мы», намекая на соратников…

«То призыв одолеть преграду Волей…»

Означал лишь то, что перед ним выросла вполне осязаемая Стена!

Точно так же было в миг, когда он стал рыцарем: неустанный труд, ложные тропы и всё то время, которое казалось потраченным впустую, обретали ценность.

«Всё, чему я научился — это и есть я сам».

Не потому ли гениальный Рагна вечно сбивался с пути? Окружающий мир служил для него источником вдохновения, и любая тропа рано или поздно выводила к цели. Для него не существовало неверных дорог!

А говоря проще:

«Бесполезных усилий не бывает».

Вот он — истинный вывод.

С чего вдруг мысли совершили столь дикий скачок, мечник не знал, но именно это озарение вытащило наружу долгожданный ответ.

Бесконечные повторения одного и того же дня, изнурительные тренировки, во время которых его называли безумцем, крупицы выстраданных озарений — всё спрессовалось воедино. Весь пройденный путь обратился в дорогу к единому свету, и мысль сама собой устремилась вперёд:

«Силу образует круг».

А точнее — непрерывный круговорот.

Оборвись циркуляция — наступает смерть. Застой. Воля обязана находиться в вечном движении!

«Не застывать камнем, а непрерывно течь и видоизменяться…»

Трансформация свойств. Изменение свойств называют Индулесом, и суть его — текучесть!

«Движение без единого шва».

Если Уске даруется от природы или копится бычьим упорством, то Индулес постигается лишь чистой вспышкой озарения.

«Истинный Индулес…»

Всё, что он пробовал прежде, было лишь жалкой имитацией. Настоящий Индулес открылся ему только сейчас: перемена рождается из безостановочного течения!

Озарение разорвало тьму. Дикий восторг огненной волной прокатился от макушки до пят.

Фонарь в руке Лодочника замер, воды тёмной реки успокоились.

— Вот же дьявол… — он цокнул языком: подобного выражения лица Энкрид у него ещё не видел.

Морок разлетелся осколками. Рассудок всплыл со дна, и веки распахнулись в яви очередного «сегодня». Энкрид заглянул в собственное нутро и пустил Волю в ход.

Теперь он знал причину незаживающей раны:

«Чужая Воля в плоти безостановочно текла, парируя любые попытки исцеления!..»

Суть Индулеса была вложена в тот самый коварный выпад.

Энкрид взвихрил собственную Волю ураганом: он подхватил бурлящую чужую силу и скрутил её в бараний рог! Если вражеская Воля текла водой — его собственная сила обязана была стать неодолимым водоворотом!

ХЛЮП!

Рана в животе с треском разошлась, заливая повязки свежей кровью.

— Брат-командир!.. — Аудин накрыл рану своей ручищей.

Энкрид не ответил, полностью сосредоточившись. Всё это время, повторяя одно «сегодня» за другим, он оттачивал нужный навык.

«Бесполезных усилий не бывает…»

С этой мыслью он в порошок стёр чужую Волю, засевшую в плоти, и развеял её без следа!

— Кх-ха!.. — Энкрид выплюнул сгусток крови: от бешеного вихря внутренности слегка пострадали.

— Э?.. — челюсть стоявшего рядом Рема отвисла. Синар ошарашенно замерла.

Оба — и шаман, и эльфийка — тончайше чувствовали движение жизненных сил и мгновенно осознали случившееся.

— Ты… ты чё сейчас сотворил?! — выдохнул Рем.

В их глазах только что свершилось чудо пяти дней.

А для Энкрида этот миг настал лишь после сотен прожитых петель, которые память не в силах была даже сосчитать.

— …Индулес… — в чистом восторге выдохнул мечник и с чистой совестью провалился в беспамятство.

Настоящий псих.

Вернуться с того света лишь для того, чтобы выдать такую чушь.