Взгляд Энкрида обратился к Эстер. Её зрачки лихорадочно блестели, а волосы шевелились сами по себе, хотя ветра не было.

«Что это с ней?»

— И я никогда не лезу без очереди. Большеглазый, налей-ка ещё, — потребовала Эстер.

К привычному аромату ночного неба в её дыхании примешался новый, незнакомый запах. Сладковатый, но при этом тяжёлый, с отчётливыми дымными нотками.

— Конечно-конечно.

Крайс, вооружившись бутылкой, источающей сладковатый аромат, уже спешил наполнить подставленный ею кубок. Напиток благоухал мягко, но градус в нём явно был запредельным.

— Эту выпивку привезли из Города Эльфов в качестве подарка, — пояснил Крайс.

— Она настаивается на пяти видах фруктов с добавлением утренней росы, — добавила Синар. — Называется «Тинтилус Уир». Если перевести на всеобщий — «Впитывающийся яд» или «Подкрадывающийся туман».

Короче говоря, адское пойло.

— Я не пьянею. Можете не волноваться. А заклинание «Глинт» — это вообще величайшая тайна любого мага. Свои секретные разработки никто просто так не разбазаривает. Синар, рада, что ты вернулась, — заплетающимся языком выдала Эстер.

Она была в стельку пьяна. Энкрид не сомневался в этом ни секунды.

— Выпивка? Я от неё не пьянею. И чего вы все на меня так вылупились? Ох, как звёзды-то кружатся… Неужели сегодня конец света? Звёзды падают, чтобы сокрушить этот мир? Если так, нам нельзя здесь оставаться. Энки, пошли со мной. Нужно срочно подыскать безопасное местечко, чтобы переждать бурю.

Пьяна в хлам.

— Для меня там местечко найдётся? — с улыбкой встрял Крайс. Эстер в таком состоянии показалась ему забавной.

— Заткнись, воришка когтей! — рявкнула Эстер и без предупреждения выбросила кулак в его сторону.

Крайс, который в последнее время тоже не пренебрегал тренировками, рефлекторно откинулся назад.

ВЖУХ!

Звук рассекаемого воздуха был до жути чётким.

Попади она — как минимум пара переломов была бы обеспечена. Эстер выглядела хрупкой, но в её руках таилась сила пантеры.

Как она сама когда-то хвасталась: это был бонус от превращений в Озёрную пантеру.

— Эй, только не по лицу! — возмутился Крайс, уклонившись.

А по другим местам, значит, можно?

— А почему по лицу нельзя? — поинтересовался Рем, прожевав кусок мяса.

Казалось бы, при такой еде он должен был весь измазаться в жиру, но Рем ел на удивление аккуратно. Никаких брызг и чавканья.

Если вдуматься, Рем вообще был соткан из противоречий.

Он оказался куда умнее, чем казалось на первый взгляд, обожал плести интриги и мучить людей с холодным расчётом.

«Даже когда он убивал аристократов, он выбирал жертв очень тщательно».

Он устранял только самых отбитых мерзавцев, которых уже ничто не могло исправить. И делал это так, чтобы заработать себе дурную славу.

Таким образом он добивался того, чтобы все обиженные дворяне направляли свою ненависть исключительно на него одного.

И сейчас эта его аккуратность за столом… тоже была весьма неожиданной. Впрочем, такую манеру поведения он демонстрировал только здесь, в кругу своего Ордена.

По крайней мере, так казалось Энкриду.

— В отличие от Рема, я за своим лицом ухаживаю, — ответил Крайс, медленно пятясь подальше от разбушевавшейся Эстер. Он хоть соображал, что говорит?

Ещё одна особенность Крайса. Этот гений расчёта и планирования иногда брякал такие глупости, что хоть стой, хоть падай.

Например, как сейчас. Он ведь прекрасно знал, как Рем отреагирует на его слова, но всё равно ляпнул не подумав.

— А я, по-твоему, кто? — зловеще протянул Рем. На его лице расцвела улыбка, от которой мороз по коже пробирал. Улыбка, способная потушить свет костра.

— …Вы — величайший красавец Запада, вне всяких сомнений, — поспешно попытался сдать назад Крайс.

— Поздно, ублюдок. Сегодня я поработаю над твоей физиономией, сделаю её чуть более мужественной.

С этими словами Рем вытащил костяной кинжал. Оружие источало зловещую ауру — непонятно, где он вообще такую жуть откопал.

— Э-эй, полегче! Рагна, Аудин, командир, на помощь! — завопил Крайс, прячась за костёр.

Пламя заплясало, потянувшись в стороны огненными языками.

Глядя на эти всполохи, Синар с абсолютно спокойным лицом прошептала себе под нос:

— Теперь всё хорошо. Всё в порядке.

Она знала, что демонического огня больше нет. Понимала это умом, но клеймо, выжженное в душе, так просто не стирается.

— А где Брэн? — спросил Энкрид, наблюдая за нарастающим хаосом. Синар ответила без промедления:

— Он всё ещё курит свои самокрутки. Смешно, правда? Энт — и с куревом.

В этом не было ничего смешного. Особенно сейчас, когда они знали истинную причину.

— Я пройдусь, подышу свежим воздухом. Большеглазый, не переживай, пара шрамов твою мордашку не испортит, — бросил Рагна, поднимаясь из-за стола.

— У вас-то на лице шрамов нет! — возмутился Крайс.

— Это потому, что ещё не нашлось того, кто смог бы мне их оставить.

Рагна обычно был неразговорчив. Ему вечно всё было лень, и он двигался так, словно выполнял каторжную повинность. Но в этой компании он и болтал охотно, и ленился куда меньше. Ещё одно противоречие.

— Звучит жутко самоуверенно. Скажите это потом перед строем, а то солдаты в последнее время что-то расслабились, — пробурчал Рофорд.

Пел, сидевший рядом, недовольно проворчал что-то о том, как такое вообще возможно, а затем присосался к бутылке дорогой эльфийской выпивки.

— Эй, если ты выпьешь всё один, я тебе желудок вскрою и вычерпаю обратно, — пригрозил Рем.

Аудин молча перехватил Пела за шею и оторвал бутылку от его рта.

Пел рефлекторно дёрнулся, но тут же получил оплеуху.

— Это кара Господня, — невозмутимо сообщил Аудин.

Вообще-то, это было обычное рукоприкладство.

Так как отпускать Рагну одного было чревато последствиями, Рофорд пошёл за ним. Энкрид тем временем пригубил напиток, принесённый Крайсом.

«Крепкое».

Но сквозь обжигающую крепость пробивался насыщенный, сладко-кислый фруктовый вкус, приятно пощипывающий язык.

Пожалуй, это пойло заслуживало своего названия — оно не столько обжигало горло, сколько соблазняло рецепторы богатым букетом.

От такого вина немудрено свалиться, и неудивительно, что захмелевшая Эстер просто улеглась на землю.

— Не бойтесь, жалкие смертные, я вас спасу. Можете на меня положиться, — пробормотала Эстер, уже лёжа на земле. Её мантия незаметно расправилась и превратилась в толстое одеяло, но всё равно казалось, что ей холодно.

Нужно будет принести ей плащ.

— Крепкое пойло. Может, выпьем за это? — предложила Синар, усаживаясь напротив Энкрида.

— За что именно?

Энкрид приготовился к очередной порции эльфийского юмора, но Синар, глядя на играющее пламя костра, заговорила серьёзно:

— За то, что ты своими руками взял то, о чём мечтал.

Когда-то Энкрид обсуждал с ней «Мир, созданный мечом», и ценность этого мира.

Бывало, он ловил себя на мысли, что этот Орден — именно то место, которое он всегда искал.

Но, если честно, дело было в другом. Ему просто нравилось то, что происходило здесь и сейчас.

Нравилось находиться в компании этих сумасшедших. Нравилось стоять в авангарде, защищая тех, кто у него за спиной.

Ему нравилось, что в бою он мог диктовать свою волю и идти вперёд.

Ему просто всё это чертовски нравилось.

— Иногда полезно просто отбросить все сложные мысли и отдохнуть, — мягко произнесла Синар.

Она добавила: «в моих объятиях», но Энкрид пропустил это мимо ушей.

Той ночью Энкрид плотно поел, вдоволь напился и крепко уснул. И ему приснился сон.

— Погодка сегодня — загляденье! А ну-ка, слушай сюда, я расскажу тебе одну старую сказку. Тебе понравится! Это история про одну очень весёлую эльфийку… — бормотала старуха, когда-то торговавшая собой, чтобы выжить, а теперь наконец-то обретшая покой, усаживая на колени внука.

— Торговать нынче тяжело, конечно, но как вижу свою жену с ребёнком — и вроде как силы появляются, — улыбался торговец фруктами, толкая свою тележку.

На цветочном лугу робкий юноша шептался о любви со своей избранницей, а солдат из городской стражи хлопал себя по выросшему брюшку и добродушно ворчал, что в последнее время совсем нет работы.

Хозяин пекарни, наблюдая за ним, ворчливо советовал ему вставать пораньше и выходить на пробежку.

— Вот сам и бегай, батя, — огрызался стражник.

— Твой отец каждое утро хлеб печёт, ему не до беготни! Не нравится — снимай форму и иди месить тесто! — парировал пекарь.

В этом сне никто не боялся монстров, скрывающихся за городскими стенами. Никто не вздрагивал по ночам, ожидая, что война постучится в их дома и обратит всё в пепел.

Не было бандитов, грабящих караваны, а лорды всерьёз задумывались о том, нужны ли их городам крепостные стены.

Во сне Энкрид стоял на страже этого мира. Он стоял с мечом в руках, но за пределами этих мирных городов.

Мир и покой не приходят сами по себе, пока ты лежишь на боку.

Рыцарь, что положит конец этой войне!

Рыцарь, что окрасит войну сумерками!

Мы назовём его Рыцарем Сумерек!

Рыцарем Конца!

Рыцарь Конца! Тот, кто остановит кровопролитие!

Рыцарь, что завершит войну!

Песня барда стала последним аккордом его сна. Энкрид проснулся.

Он поднялся засветло и приступил к тренировкам. Эстер, проснувшись поутру и смутно припоминая события прошлой ночи, издала беззвучный крик отчаяния и исчезла из гарнизона на целых два дня.

По словам солдат, патрулировавших горные заставы, со стороны гор доносились жуткие вопли.

Вопли монстров и крики демонических тварей смешивались в единый рёв.

— Ого, ну и лихо же она злость вымещает, — хмыкнул Рем, услышав об этом. Энкрид лишь с улыбкой покачал головой.

Спустя ещё несколько дней Энкрид получил весточку от Эйтри: кузнец ждал его в мастерской.

Услышав это, Энкрид почувствовал, как сердце радостно забилось в груди. Да, это не было полноценным Именным оружием, но Эйтри обещал нечто максимально приближенное к нему.

Как тут было не волноваться?

Едва закончив утреннюю тренировку, Энкрид пересёк город и направился прямо к кузнице.

— Пришли? — поприветствовал его Эйтри, словно только его и ждал.

Жар, пышущий от раскалённого горна, смешивался с утренней прохладой. Эйтри сидел у наковальни, а рядом, замотав лицо платком, стоял его подмастерье.

— Вы знакомы с тремя великими металлами континента? — вместо приветствия спросил Эйтри.

— Нет.

Энкрид отрицательно покачал головой. Люди обычно разбираются только в том, что им интересно. Энкрид краем уха слышал о валерианской стали, истинном серебре и тёмном золоте, но не более того.

Подмастерье молча пододвинул стул. Энкрид сел. Перед ним опустились две чашки, от которых поднимался ароматный пар.

Эйтри достал свёрток, завёрнутый в плотную ткань, положил его на стол и заговорил:

— На востоке из жёлтого железа получают уберское тёмное золото. А из железных руд Левиса добывают истинное серебро. Вы ведь понимаете, что ни тёмное золото, ни истинное серебро не являются настоящим золотом или серебром?

Это Энкрид знал. Он кивнул, и Эйтри продолжил:

— А вот в шахтах Валери изредка находят так называемое "истинное железо". Оно имеет тёмно-синий оттенок. Обычно, чем выше твёрдость металла, тем выше его хрупкость — он легче ломается. Но истинное железо из Валери лишено этого недостатка. А ещё говорят, что если расплавить метеорит, упавший с небес, то получится метеоритное железо.

Энкрид внимательно слушал, начиная догадываться, к чему клонит кузнец.

— В принесённой вами броне оказалась примесь метеоритного железа. А другой металл — это философский камень, который называют живым металлом.

Первым подарком Эйтри был меч из тёмного золота. Вторым — клинок из истинного серебра.

А сейчас в руках у Энкрида была Пенна, выкованная эльфийским мастером из лунного серебра — особого вида истинного серебра.

Глаза Эйтри горели фанатичным огнём.

Учёные готовы отдать жизнь за истину. Рыцари посвящают себя совершенствованию искусства меча.

А кузнецы? Что самое важное для мастера, бросающего вызов самому себе?

Хотя приоритеты меняются со временем, сейчас Энкрид чётко понимал, чего жаждет Эйтри.

— Достать тебе истинного железа?

— Да! — выпалил Эйтри, даже не дав ему договорить.

С точки зрения фехтования, это было равносильно тому, что противник нанёс разящий укол ещё до того, как ты успел обнажить меч. Настолько молниеносным и решительным был его ответ.

Всё, чего хотел сейчас кузнец — это заполучить идеальные материалы.

— Так бы сразу и сказал.

— Хорошо, в следующий раз так и сделаю.

Дело было не в том, что он не умел говорить обиняками.

«Он просто наслаждается процессом».

Эйтри получал искреннее удовольствие от каждого этапа создания Именного оружия. Он не воспринимал это как тяжкий труд или мучение.

И в этом он был абсолютно прав.

Наслаждающийся процессом маньяк, размахивающий молотом.

«Именно таков Эйтри».

Энкрид мысленно улыбнулся. Услышь Эйтри его мысли, он бы наверняка посмотрел на него с изрядной долей подозрения.

Выдержав театральную паузу, Эйтри вернулся к своему привычному сдержанному тону и развернул ткань на столе.

— Я уже вижу примерный путь, но это можно назвать моим первым серьёзным испытанием. Как вам форма?

То, что он «видит путь», означало, что он понял технологию ковки Именного оружия. А вопрос о форме был последней проверкой перед финальным этапом.

Пенна была коротким клинком с односторонней заточкой. Но Энкрид виртуозно ею управлялся. Меч идеально лежал в руке, и к его выдающейся остроте он быстро привык, научившись использовать её как дополнительное преимущество.

Дошло до того, что Рем начал жаловаться на то, как его топор страдает от столкновений с эльфийским клинком.

— Если так пойдёт и дальше, мой топор на тебя обидится.

Рагна и вовсе открыто заявил, что ему пора обновить арсенал.

— Пойду-ка я присмотрю себе новый меч.

— Куда это?

— Есть тут одно местечко.

Уйти в неизвестном направлении, не назвав пункта назначения — это звучало как обещание больше никогда не возвращаться.

— Мы такие путешествия называем не командировкой, а прощанием навсегда, Рагна.

Тогда слова Крайса как нельзя лучше отражали мысли Энкрида.

В итоге Рагна никуда не ушёл.

— М-м… Дорога обратно может быть немного… запутанной.

Учитывая его таланты в ориентировании, отпускать его одного было категорически нельзя.

Если он сам признаёт, что может заблудиться, значит, он вполне мог уйти на своих двоих, оказаться на корабле и утонуть где-нибудь посреди океана.

Как бы то ни было, Пенна была превосходным оружием. И найти нечто, что превзошло бы её, казалось невыполнимой задачей.

Энкрид взялся за рукоять меча, лежащего на столе.

Рукоять, обтянутая гладкой коричневой кожей, была предельно лаконичной. Навершие в форме ромба с заострёнными краями.

Рикассо не было заточено, а крестовина представляла собой простую прямую линию — никаких узоров, никаких излишеств.

— В острие я добавил тёмное золото, в лезвие — истинное серебро, а в качестве основы использовал метеоритное железо.

Философский камень он пустил на переплавку, чтобы соединить эти три разных металла.

Клинок был куда длиннее обычного одноручного меча. Он больше походил на двуручник, и рукоять соответствовала размеру. Толщина лезвия напоминала спату — оно было слегка утолщённым.

В целом, это был двуручный меч, но ничто не мешало использовать его и одной рукой.

Рыцарской силы с лихвой хватило бы, чтобы жонглировать пятью булавами, связанными в один пучок. А Энкрид среди рыцарей выделялся особой физической мощью.

— Мне нравится. Безумно нравится.

Есть такая поговорка: влюбиться с первого взгляда.

Сейчас Энкрид испытывал именно это чувство. Идеальная форма. Ему даже не нужно было взвешивать его в руке, чтобы понять: это именно тот меч, о котором он мечтал.