— Когда постоянно делаешь одно и то же, в какой-то момент оно начинает получаться само собой.

Это прозвучало вслед за словами Рема. В кои-то веки Рагна решил высказаться. Запнувшись пару раз, обдумывая мысль, он пустился в пространные рассуждения.

За всё это время, проведённое в отряде, он тоже многое услышал, увидел и переосмыслил.

У него появилось понимание, или даже некое чувство такта, не позволяющее ему, в отличие от некоторых, решать все проблемы одним взмахом меча.

— Достаточно просто верить в себя. Ты выбрал путь, и если веришь, что он правильный, то плевать, что там брешут остальные — просто игнорируй их. А если вдруг понял, что свернул не туда, просто измени маршрут так, чтобы он снова стал правильным. Скажем, тебе нужно в Мартай, то есть в эту сторону. А ты по ошибке пошёл вот туда. Как только понял это — просто разворачиваешься вот так. И в итоге ты всё равно придёшь в Мартай. Значит, тот путь, которым ты идёшь, и есть правильный.

Произнося слова «в эту сторону», Рагна указал на Север.

Когда сказал «вот туда» — указал на Запад. А произнося «разворачиваешься вот так», он уверенно ткнул пальцем на Юг.

Учитывая, что Мартай вообще-то находился на Востоке, его способность перепутать абсолютно все направления вызывала какое-то нездоровое восхищение.

— Поразительно. Просто поразительно, — Рем в задумчивости потёр подбородок. — Слушай, а как ты к Эйтри дорогу находишь? Да что там, как ты вообще в сортир ходишь и не теряешься? Это просто чудо какое-то.

Отхожее место находилось не дальше, чем в полусотне шагов от казармы. И к нему вела специально выложенная каменная дорожка.

Заботливость, возведённая в абсолют. У Энкрида вдруг мелькнула мысль:

«И когда только эти камни здесь появились? И кто их положил?»

Впрочем, думать долго не пришлось.

«Ну конечно, Крайс».

Персональная навигационная система для Рагны.

Но ладно уборная, а ведь Рагна иногда и в город один спускался.

— А что тут сложного? Знаете, сколько солдат патрулирует гарнизон? Я отдал приказ: если увидят, что сэр Рагна куда-то направляется, пусть немедленно приставляют к нему сопровождающего.

Это сказал Крайс, переворачивая шкварчащие на огне сосиски. Мясной сок, словно капельки пота, выступал на румяной корочке, источая умопомрачительный аромат.

Ах да, Крайс же тоже был здесь.

Рем понимающе кивнул. Этот парень был из тех маньяков-перестраховщиков, которые, если понадобится, подготовят гарнизон даже к падению метеорита.

«Сплошные ненормальные. Куда ни плюнь — ни одного адекватного».

Рем сокрушённо покачал головой.

— Хватит приставлять ко мне солдат. Меня это раздражает, — буркнул Рагна.

— Терпите, — отрезал Крайс. В общении с этими сумасшедшими он уже давно освоился.

У него и так дел было по горло, а если ещё подстраиваться под настроение каждого из них, то каждый день превратится в войну.

Тем более что эти Безумцы, как ни странно, в большинстве своём прислушивались к его словам, если только он не переходил некую невидимую черту.

Крайс был уверен: если оставить Рагну без присмотра, тот вполне может случайно дойти до самой Империи.

А учитывая его привычку рубить всё, что кажется подозрительным, он вполне способен притащить на хвосте новую войну.

Но это не значило, что Рем или Аудин были вменяемее Рагны. Оставь Рема без присмотра, и чудо, если он не начнёт избивать каждого второго заезжего аристократа. То же самое касалось и Аудина.

«Ну зачем вы так активно навязываете всем эти тренировки, брат-медведь?» — мысленно вздохнул Крайс, подавив очередное недовольство.

Аудин имел привычку хватать каждого встречного и настойчиво рекомендовать ему начать качаться. И вырваться из его лап было практически невозможно.

Когда гора мышц с лучезарной улыбкой называет тебя «Братом» или «Сестрой», волей-неволей начинаешь подозревать его в лёгком безумии.

Видимо, поэтому отряд Святой Пехоты, за который отвечал Аудин, отличался самой зверской физической подготовкой во всём гарнизоне.

Они каждый день тягали валуны, обливаясь слезами. Даже во время молитвы они сидели в позе «невидимого стула», взывая к Господу. Иногда, глядя на них, у Крайса даже наворачивались слёзы.

«Бедолаги».

Впрочем, сказать, что Крайс был чем-то недоволен, было бы неправдой.

Польза, которую приносили Рем, Рагна и Аудин, многократно перевешивала все их странности. А Крайс был из тех, кто довольствуется малым, если выгода очевидна.

Среди них сидел и Заксен. Казалось, ему нечего добавить к дискуссии, но он неожиданно привлёк всеобщее внимание.

Он ловко крутил в пальцах кинжал. Блестящее лезвие ловило и отражало свет костров, горевших по обе стороны от стола.

Не прекращая жонглировать оружием, Заксен заговорил:

— В этом мире нет «идеальных» людей. Разница лишь в том, кто острее.

Короткий, но ёмкий совет. И Энкрид почувствовал, что эти слова попали в самую суть выстроенной им системы.

«Что может одолеть совершенный круг?»

Может, стать Универсалом и равномерно прокачать все навыки — это и есть истинная цель? Нет. Даже идеальный круг можно проткнуть острой иглой.

Он сам убедился в этом сегодня. Если бы это был реальный бой, он бы выиграл у Синар восемь раз из десяти, просто используя «Волнорез».

Но в рамках самого стиля «Волнорез» клинок Синар всё-таки достал его плечо. Она оказалась той самой острой иглой.

«Волнорез» — это не какой-то конкретный взмах мечом, это стиль, основанный на реакции, мышлении и прогнозировании.

А Синар воспользовалась слепой зоной этого прогнозирования.

«Она спрятала невидимый, неощутимый клинок внутри видимого лезвия из энергии природы».

«Зимний Бриз».

Зимой дуют пронизывающие ветры, а не лёгкие бризы. Она создала ветер, которого не должно было быть.

— Брат мой, разве можно просчитать абсолютно всё? Нет. А если противник просчитывает всё на шаг быстрее вас, какой смысл в естественных и мгновенных решениях? Разве технике обязательно быть рефлекторной? — Аудин скорее задавал вопросы, чем давал ответы.

«Просчитать всё?»

Это невозможно. Значит, нужно просто превзойти противника.

И его слова также означали, что нужно применять правильный инструмент в нужный момент.

Иногда — мягко, иногда — жёстко.

Тяжело, быстро, обманчиво, плавно.

Теперь он понимал, почему Лионесис Ониак, гений ушедшей эпохи, разделил фехтование именно на пять стилей.

«Если у тебя безупречная база, остальное можно наверстать».

Энкрид до изучения «Волнореза» и Энкрид нынешний — это два разных воина.

Как, впрочем, и Энкрид до того, как стал рыцарем, и Энкрид-рыцарь.

Люди не меняются в своей сути, но некоторые аспекты их мастерства способны к трансформации.

Вопрос Аудина дал Энкриду часть ответа.

— Значит, в конечном итоге, всё сводится к банальной рубке? — резюмировал Энкрид.

— В смысле? — не поняла Тереза, сидевшая рядом.

За Энкрида ответил Аудин:

— В том смысле, сестра, что всё равно придётся бить кулаком, рубить мечом и колоть копьём. А значит, нужно просто доводить до совершенства базу.

Тренируй базу. Занимайся этим изо дня в день. Ищи ответы не в голове, а в мышцах. Аудин просто перевёл свои слова на более понятный язык.

У каждого был свой идеал, свои принципы. И Энкрид впитывал эти слова, как сухая губка впитывает воду.

«Просчитывать всё наперёд — это то, что делает Рем, пусть и по-своему».

Рем мгновенно анализирует ситуацию и выдаёт самое рациональное и смертоносное решение.

Это похоже на игру «Камень, ножницы, бумага», где ты предсказываешь, что выкинет противник, наблюдая за движением его руки.

Это требовало невероятного зрения и феноменальной реакции.

«Если зверолюди научатся виртуозно использовать интеллект в бою, они будут сражаться точь-в-точь как Рем. Врождённый контроль над телом у зверолюдей развит до предела. А Рем компенсировал отсутствие этого природного инстинкта своим талантом».

Слова Рагны были немного путаными, но суть была ясна.

«Даже если свернул не туда, это не страшно. Главное — не жалеть о пройденном пути».

Это означало, что если ты уж занёс меч для удара, у тебя должно хватить упрямства превратить даже ошибочный выпад в правильный.

«Вера».

Рыцарь, опьянённый собственным всемогуществом, может потерять веру в себя после первого же поражения. Особенно если будет разрушена его Клятва — основа его силы.

«"Воля", лишённая веры, — это лишь половина силы».

Рагна был гением. Его талант был поистине устрашающим. И именно поэтому его слова имели такой вес.

Но это не значит, что Энкрид не мог извлечь из них урок для себя.

Слушать, анализировать, впитывать. Это Энкрид умел.

Слова Заксена означали, что нельзя переоценивать противника.

Аудин призывал к неустанной работе над базой.

Слова были разными, но суть — одна. И всё это было полезно не только Энкриду, но и Руагарне, Рофорду, Пелу и Терезе.

— Вымостить свой собственный путь — вот истинное условие перехода на Высший уровень, — подытожила Руагарне, которая была не только бойцом, но и исследователем.

— Согласен, — коротко кивнул Энкрид, отправляя в рот кусок мяса.

Свиная грудинка, нанизанная на шампур, истекала скворчащим жиром. Энкрид слегка подул на неё и откусил. Мясо буквально таяло во рту.

Крупная соль и щедро посыпанные специи смешались с жиром, создавая взрывной, насыщенный вкус. Долгая прожарка сделала мясо настолько мягким, что оно само распадалось на волокна, лаская нёбо.

«М-м-м».

Божественно. Просто восхитительно.

Синар тем временем аккуратно жевала спелые фрукты, и даже в этом простом действии сквозила неземная, божественная грация.

— Если так пойдёт и дальше, можно будет создать Рыцарский Орден Синар. С набором добровольцев проблем точно не возникнет. Но, Синар, вы когда-нибудь слышали о таком понятии, как «Салон»? Раз уж вы, эльфы, вышли в большой мир, вам не помешало бы адаптироваться. А работа в Салоне — отличный старт. Потом можно будет открыть отдельный Салон исключительно для эльфов — это поможет вашему народу быстрее влиться в общество.

Глаза Крайса горели алчным огнём, затмевающим свет костров.

— Этим вопросом занимается один эльф из нашего клана. Вы с ним уже встречались. Клан Эрмен, — ответила Синар.

Она имела в виду эльфа, отвечающего за торговлю. И Крайс, разумеется, понял, о ком речь. Он крайне редко открыто выражал недовольство, но сейчас его лицо исказилось от явного раздражения.

«С чего бы это?» — удивился Энкрид.

— Этот эльф слишком много болтает.

Ненависть к себе подобным. Вот как это называется. Энкрид усмехнулся про себя, и остальные, судя по их лицам, подумали о том же.

— Я не представляю волю всего народа, я лишь защищаю свой клан. Пусть каждый сам решает, как ему жить и что делать, — добавила Синар, переведя взгляд на Энкрида.

В этот момент Рофорд задумчиво пробормотал:

— Значит, движения, совершаемые без сознательного контроля, естественно и рефлекторно, и есть правильный ответ.

Это было условием Высшего уровня.

И Пел, нахмурившись, тут же задал вопрос:

— И как это вообще возможно?

В Пеле были задатки такого таланта, но его мозг отказывался принимать эту концепцию. Как может каждое движение быть априори правильным?

Взмах меча всегда сопряжён с долей вероятности. В бою всегда есть фактор удачи.

Как можно заставить удачу всегда быть на твоей стороне? А что делать с непредвиденными переменными?

«Вы предлагаете превратить каждый возможный путь в правильный?»

Разве это вообще реально? Или это всё решает голый талант? Голова Пела шла кругом от неразрешимых вопросов.

И тут на вопрос Пела неожиданно ответила Синар:

— Как это возможно? Всё просто. Это делает сила любви.

Энкрид всерьёз заподозрил, не подсунул ли кто-то этой эльфийке странных грибов. Или, может, она перебрала с элем.

Но она выглядела совершенно трезвой и аккуратной. Да, она потратила много сил, помогая своему народу с переселением, но это не повод вести себя так неадекватно.

Так в чём же причина?

— Ты явно в ударе, — заметила Руагарне, доверяя своей женской интуиции.

И она была права. Синар больше не была связана клятвой защищать Кирхайс ценой своей жизни. Город переехал. И если бы они не забрали его с собой, она планировала просто переименовать Кирхайс в Эрмен и уйти.

Освободившись от долга, который давил на неё всю жизнь, она покинула Бордергард на очень долгое время.

Она вырвалась из демонического плена, встретила человека, который спас её, но не могла остаться рядом с ним из-за своей клятвы.

Это было не то чтобы обидно, но… душило.

И вызывало раздражение.

Эльфы всё это прекрасно понимали, и именно поэтому в последний месяц количество эльфийских «сталкеров», пытавшихся пробраться к Энкриду, резко возросло.

Они надеялись успеть очаровать его до прибытия своей королевы.

Конечно, даже в отсутствие Синар это было бы невозможно. К тому же, устрашающая аура Чёрного Цветка, Эстер, отпугивала многих.

Даже среди эльфов находились те — особенно старики, которых в человеческом обществе назвали бы старейшинами — кто считал магов прислужниками демонов.

Этот предрассудок зародился ещё в древности, когда некоторые ведьмы и маги перешли на сторону Скверны во время Войны с Демонами.

Для закрытого эльфийского общества маг был источником потенциальной опасности.

Конечно, самой Эстер даже в голову не приходило освежёвывать эльфов и развешивать их шкуры на кольях.

И убивать их без веской причины она бы тоже не стала.

Как бы то ни было, оказавшись наконец лицом к лицу с Энкридом, Синар испытывала глубокое удовлетворение.

Она так долго сдерживала себя, что теперь её немного заносило. Вот почему Синар сегодня вела себя так, словно и правда наелась галлюциногенных грибов.

Впрочем, со стороны это выглядело так, будто она действительно под кайфом.

Синар перевела взгляд на Энкрида:

— Хочешь узнать, как это работает? Приходи сегодня ночью в мою спальню. Я расскажу тебе всё. От и до. О силе любви.

Слышать такие откровенные вещи, произносимые с абсолютно каменным, невозмутимым лицом, было поистине жутко. Тем более от существа, чья красота соперничала с ликами богинь.

Энкрид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Совсем не такой, как от боевого азарта.

— Может, мне её всё-таки вырубить? — на полном серьёзе спросил он. Чтобы закрыть этот фонтан откровений, лучшего способа было не найти.

— Ну зачем же так радикально? — поддержал его Рем.

А Рагна добавил:

— Иди-ка ты лучше погуляй. Проветрись. И смотри не заблудись.

— Пусть Господь пошлёт вам Свою милость, сестра, — вознёс молитву Аудин.

Заксен, не переставая крутить кинжал, вдруг сменил тему:

— Вы так и собираетесь пользоваться этим уродливым и визгливым ножом?

Вопрос был адресован Энкриду. Для Заксена, эстета от мира убийств, такое оружие было оскорблением чувств.

— Это «Ревущий кинжал». А не визгливый нож. И мне так удобнее, чем бросать его бесшумно, — сухо ответил Энкрид.

Заксен проигнорировал его оправдания. Оружие ему откровенно не нравилось, но настаивать он не стал.

— Магия всегда несёт в себе намерение. Бесцельное заклинание — это мусор. Но когда ты обретаешь истинное мастерство, ты начинаешь кастовать заклинания одним лишь движением руки, не задумываясь. Реакция опережает мысль. И этот феномен, когда заклинание срывается с пальцев само собой, мы называем «Глинт», — вмешалась в разговор Эстер.

Сегодня она была в человеческом облике, с распущенными чёрными волосами.

Её слова были ответом на то, что обсуждалось ранее.

Энкрид мысленно согласился с её теорией.

«Но почему у неё такие красные щёки?»