Что такое «Воля»? Пусть он и не знал о ней всего, но определённое представление имел.

Если говорить коротко, это бесформенная сила, рождённая из устремлений разума.

Тогда что такое святая сила? А шаманизм?

Люди, привыкшие учиться телом, не обязательно отказывают себе в размышлениях. Тем более здесь собрались те, кто в своём деле ушёл далеко за грань обычного мастерства. Каждому из них наверняка было что сказать.

— Отличный вопрос, — поддержала его Руагарне.

Аудин же с мягкой улыбкой вернул вопрос Энкриду:

— А что об этом думает сам брат-командир?

Энкрид перебрал в уме несколько вариантов и, наконец, озвучил свой вывод.

Этот вопрос касался не столько практической пользы или особенностей святой силы, сколько её самой фундаментальной сути.

— Сила, сотканная из противоречий, непостижимости и одного большого вопроса: если Бог существует, почему он только одалживает силу, но никогда не вмешивается сам?

Возможно, эти мысли навеял предсмертный лепет Мюля, выкрикивавшего свои бесконечные «почему». А может, Энкрид и сам давно об этом задумывался.

Раньше он не тратил время на глубокие философские раздумья о существовании или отсутствии Бога, но если бы его спросили прямо сейчас, он бы ответил именно так.

«Если Бог есть, почему он бездействует?»

Вопрос о том, что такое святая сила, плавно перетёк в экзистенциальную плоскость.

Служит ли наличие святой силы доказательством существования Бога? Вот что скрывалось за его словами.

Если копнуть глубже, то эти слова можно было расценить как отрицание самой теологии.

В эпоху, когда религия правила континентом, такие вопросы не задавали вслух.

И уж тем более их не задавали в лицо бывшему жрецу, паладину и инквизитору в одном лице.

— Ого, а ты смельчак, — хмыкнул Рем, наблюдая за реакцией Аудина. Все остальные тоже напряглись, ожидая, что медведь-переросток сейчас взорвётся от гнева.

— Брат мой, это откровенное богохульство.

Обычный священник ответил бы именно так. Но Аудин поступил иначе.

С неба падали мелкие снежинки. Одна из них мягко опустилась на макушку Аудина и тут же растаяла.

Тёплая улыбка не сошла с его лица. С тем же самым привычным, безгранично добрым выражением Аудин произнёс:

— На этой земле живём мы, брат мой. Не стоит ждать, что Господь спустится с небес, чтобы расчистить снег перед нашим домом. Снег, выпавший на нашем пути, мы должны убирать сами.

Вопреки всеобщим опасениям, Аудин не почувствовал себя оскорблённым.

Если бы эти слова произнёс сероволосый дикарь, топографический кретин или хитрый бродячий кот… Почувствовал бы Аудин оскорбление?

Вряд ли. Скорее, он бы решил, что это просто дешёвая провокация, и даже примерно понял бы её причину.

Но эти слова сорвались с губ Энкрида. Слова, которые можно было бы простить Рему, Рагне или Заксену.

И Аудин понял их глубинный смысл.

«Разве человек, который всегда действует и прокладывает путь другим, не имеет права задать такой вопрос?»

Потому что таков был Энкрид.

Он не жаловался на отсутствие божественной помощи, но имел полное право спросить с тех, кто обладает силой, но ничего не делает.

Даже если этим «кем-то» был сам Бог.

Конечно, ляпни Энкрид подобное в столице Священного Государства, поднялся бы страшный шум: «Ересь! Богохульство!»

Особо рьяные фанатики тут же потребовали бы отдать его в руки инквизиции.

«Но сейчас, полагаю, всё иначе?»

Аудин усмехнулся про себя. Попытайся кто-то назвать Энкрида еретиком — разозлились бы многие, но прихлопнуть его властью уже не выйдет.

Хотя бы потому, что Овердир этого не допустит.

Аудин и раньше знал, что Овердир благоволит Энкриду, но то, как быстро пророк встал на его сторону в монастыре, подтвердило это окончательно.

«Он сделал свой выбор».

Человек уровня Овердира не станет клеймить Энкрида еретиком из-за одной неосторожной фразы.

А даже если и так — за спиной Энкрида стоит вся Науриллия, и король Кранг всегда будет на его стороне.

Попытаться решить дело силой? Помимо личной мощи Энкрида, вокруг него сплотился Орден Безумцев — этот вариант тоже отпадает.

Да и сам Энкрид не пытался ничего доказывать. Он задал вопрос из чистого любопытства, выслушал ответ, и тот показался ему убедительным.

Энкрид понимающе кивнул.

— В этом есть смысл.

— Эй, я не понял. Один спросил херню, второй ответил загадками, и вы оба сейчас киваете с таким видом, будто познали истину мироздания? — с досадой вклинился Рем.

— И в этом тоже есть смысл, — так же невозмутимо кивнул Энкрид, отчего Рема аж передёрнуло.

— Вы сейчас надо мной издеваетесь, да?

— Какая проницательность, — похвалила Синар, большая мастерица по части шуток.

— Ваша правда, — снова кивнул Энкрид, заставив Рема на секунду скинуть согревающие шкуры от злости. Но даже во время этой перепалки они не прекращали свой бесконечный спарринг.

Аудин лишь посмеивался, думая:

«Надо же, брат-командир, а я ведь только что рассказал вам то, чему научился у вас же».

Ответ, который он дал, на самом деле был вдохновлён самим Энкридом. Озвучивать его вслух было вдвойне приятно.

Он видел человека, не обременённого врождённым талантом, но сжигающего себя дотла ради своего «сегодня».

Глядя на него, Аудин обрёл внутренний покой и понял, что должен делать.

Решение снять с себя ограничители, отказ от сожалений о прошлом — всё это стало следствием того, как Энкрид относился к жизни.

— Так зачем ты вернулся? — бросил Рем, желая на ком-то выместить раздражение.

— Хм.

Сняв печати, он вернул себе силу, позволявшую вновь стать паладином. Но мысль о возвращении к роли Апостола Бога Войны даже не появлялась у него в голове. И уж точно он не был настолько глуп, чтобы не понимать, где его настоящее место.

— Тебя бы там отчитали, да? Поэтому сбежал? — допытывался Рем. Аудин кивнул:

— В этом тоже есть смысл.

Это был в точности тот же кивок, каким его только что дразнил Энкрид.

— …Блядь, да вы все тут с катушек слетели. Так, всё, сегодня бьёмся насмерть. Идите к чёрту, командиры, не командиры — Орден распущен к едреней фене!

— Кто тебе позволил распускать Орден? Проваливай к себе на Запад. А, ты же дорогу не помнишь, поэтому и торчишь здесь? Ну так и быть, по старой памяти провожу тебя до поворота.

Вмешательство Рагны стало идеальным поводом остановить разговоры. В конце концов, это была отличная возможность для хорошей драки. Энкрид, обрадовавшись больше всех, первым спрыгнул со спины Разноглазого.

— Нападай, сероволосая башка.

— Тебе даже провоцировать меня лень?!

В точку.

Заксен, наблюдая за падающим снегом, молча пошёл собирать сухие ветки.

Рофорд и Пел принялись обустраивать лагерь.

— Забавно, — бросила Руагарне, усаживаясь в стороне как зритель. Синар опустилась рядом.

— Всегда приятно посмотреть на то, как твой жених обливается потом.

Они были сборищем индивидуалистов, делающих то, что им вздумается, но это никому не мешало, и в этом был свой неповторимый шарм.

Лишь после того, как они закончили спарринг и приготовили ужин, ответ на вопрос Энкрида вернулся из экзистенциальных глубин в практическое русло.

— Святая сила — это благодать, дарованная нам Господом, чтобы мы могли выжить на этой земле и защитить себя. И у неё есть существенные отличия от «Воли», — начал Аудин. Его рассказ немного напоминал богословскую лекцию, но слушали все.

Особенно Рофорд, Пел и Тереза — для них это были бесценные знания.

После этого Энкрид обратился к Рему с расспросами о шаманизме.

— Чем отличается ваша шаманская сила?

— Говорят, ей проще придавать форму. Но ведь «Воля» тоже на это способна? — вставил вопрос Рофорд.

— Не только в этом дело.

Рем отвечал без раздражения. Этот разговор не был монологом — все занимались своими делами и понемногу вставляли реплики.

Дела эти были самыми обычными.

Заксен принёс дрова, Эстер щёлкнула пальцами и зажгла огонь.

Рофорд и Пел ловко водрузили котелок, вскипятили воду и раскалили на костре камни.

Оставалось поджарить вяленое мясо, развести в воде зерновую муку — и походный ужин готов.

Рем после спарринга успел поймать трёх кроликов и теперь сам их разделывал.

— У меня тут завалялась парочка отличных бутылок, — улыбнулся Аудин, доставая из походного мешка вино.

Вместо воды все достали жестяные или деревянные кружки, в которые полилось вино.

Энкрид сделал глоток и одобрительно кивнул — букет и аромат были превосходными.

Руагарне хрустела сушёной саранчой, а Синар ужинала сухофруктами, запивая их горячей зерновой похлёбкой.

То, что Руагарне была фроггом, не значило, что она питалась исключительно сырыми жуками и насекомыми.

Просто ей так больше нравилось.

Но Энкрид никогда не видел, чтобы она, например, ловила языком летних мух. Когда он однажды спросил почему, она ответила:

— А тебе бы понравилось жрать живую корову, даже кровь не спустив?

Сырое мясо — это одно, а мухи — совсем другое. У фроггов тоже была своя кулинарная культура и любимые специи.

В центре сидели Энкрид, Аудин и Эстер в человеческом облике. Вокруг них и строилась беседа.

— Значит, святая сила более стабильна? — переспросил Рофорд. Он сделал глоток вина, принял бутылку у Пела и налил себе ещё.

Снег усиливался, но они нашли небольшую пещеру, натянули перед входом брезент на кольях, так что получилось просторное и уютное укрытие от снегопада.

Это был разговор после сытного ужина, под треск костра и звон кубков с вином.

Они обсуждали разницу между святой силой, шаманизмом и «Волей», высказывая каждый свою точку зрения.

Даже если их мнения расходились, никто не злился и не спорил до хрипоты.

Все здесь были мастерами высокого уровня, и каждый понимал, что собеседник проложил свой собственный, уникальный путь.

Они могли иронично подкалывать друг друга, но никто не пытался доказать, что чужой путь неверен.

Энкрид сидел в кругу людей, объединённых одной страстью. Глядя на танцующее пламя костра и падающие снежинки, он поймал себя на мысли:

«А ведь это здорово».

Он чувствовал что-то среднее между радостью и настоящим счастьем.

Стремясь стать рыцарем, Энкрид находил такое упоение в оттачивании своего мастерства, что порой буквально лишал себя сна.

Ему просто не могло не нравиться это мгновение.

Дело было не только в радости от собственного роста, но и в самой возможности вот так сидеть и говорить по душам с теми, кто тебя понимает.

В детстве он часто представлял себе нечто подобное.

Как он станет рыцарем, соберётся в кругу таких же воинов, и они будут обсуждать техники, разбирать слабости друг друга и помогать их исправить.

Сейчас они, конечно, не разбирали чужие слабости, но атмосфера была в точности такой, о какой он мечтал.

И он наслаждался каждой секундой.

К тому же, это было весьма познавательно.

Энкрид впитывал услышанное, методично упорядочивая информацию в голове.

Запоминать и анализировать он умел как никто другой.

И вот один из фактов, которые он усвоил:

Использование «Воли» приводит к «опустошению». Использование святой силы — нет.

— Если израсходовать её без остатка, ты, конечно, почувствуешь усталость и слабость. Но это не опустошение тела и не истощение «Воли». Скорее, твой внутренний сосуд временно теряет способность принимать божественную благодать. Из-за этого ты можешь лишиться святой силы на несколько дней, но тело твоё не откажет, — пояснил Аудин.

Шаманизм тоже отличался от «Воли».

— В шаманизме, если ты ошибся, всё не закончится банальной потерей сил. Худший исход — это Одержимость, — мрачно заметил Рем.

— Одержимость? — переспросил Пел. Будучи кочевником-пастухом, он часто сталкивался с агрессивными духами в Пустошах, поэтому тема была ему близка.

— Это когда в тебя вселяется не тот бог, к которому ты взывал. Какая-нибудь левая светящаяся сущность. Проще говоря, тебя захватывает злой дух, но это не классическая одержимость демоном. Там своя специфика.

— И в чём разница?

— Дело не в том, что ты просто выполняешь волю злого духа. Скорее ты поддаёшься какому-то первобытному инстинкту или становишься одержим одной-единственной вещью. Объяснить трудно. Просто знай, что это так. И если шаман подхватит такую Одержимость, хлопот с ним потом не оберёшься.

Это звучало путано, но Энкрид примерно понимал, о чём речь.

Побывав на Западе, он узнал о существовании Гриме и прочих духов-хранителей, так что концепция была ему знакома.

— Если в тебя вселится какой-нибудь безобидный дух медведя, ты просто обожрёшься дикого мёда, помучаешься животом и придёшь в норму. Но если подцепишь что-то похуже — жди серьёзных проблем.

Если перерасход «Воли» вёл к физическому параличу («опустошению»), то перерасход шаманской силы вёл к Одержимости и потере самоконтроля.

Получалось, что святая сила была самой стабильной и безопасной. Но в этом крылся и её минус.

— Использовать её для взрывных атак крайне сложно. Для этого нужен поистине врождённый, феноменальный талант. Святая сила — это скорее длинная, прочная нить.

— А шаманизм позволяет высвободить в несколько раз больше силы, чем у тебя есть. В этом его главное отличие. И именно благодаря этому он даёт невероятную взрывную мощь в скоротечном бою. Ты как будто одалживаешь силу у духа-хранителя. Говорят, можно раздуть свою мощь, как раздувают сплетни. Но за это всегда приходится платить.

Впрочем, нужно быть тупым как гуль, чтобы бездумно выжимать из себя всю силу до последней капли.

Итак, святая сила — это стабильность и выносливость. Шаманизм — это взрывной урон в короткой схватке.

А что же «Воля»? В чём её суть?

Ответ дал Рагна.

— «Воля» полностью зависит от того, как ты её используешь. Она принимает цвет и форму того, кто ею владеет.

Сказав это, Рагна бросил мимолётный взгляд на Заксена.

Это был прозрачный намёк на то, насколько кардинально различались их стили.

Святая сила и шаманизм имели некую внутреннюю стандартизацию, общие законы. У «Воли» их не было.

Если собрать сто рыцарей, получишь сто разных оттенков и стилей «Воли».

Потому-то рыцарям и нужны были базовые ступени — Предвидение, Стойкость и прочие.

Это была основа, оттолкнувшись от которой воин мог развивать собственную индивидуальность.

Разговор был не просто приятным — он оказался невероятно глубоким и важным.

Для Энкрида это стало процессом осознания и структурирования того, о чём он до этого лишь смутно догадывался.

И тут прозвучала последняя фраза.

— Исток у всего один.

Это был взгляд мага. Взгляд Эстер.

И он открыл Энкриду совершенно новый, неожиданный угол зрения.