Открыв глаза, Святая Дева мгновенно свернулась в клубок, словно насторожившаяся кошка. Она не стала кричать или биться в истерике, но каждое её движение выдавало крайнюю степень недоверия. Однако, взглянув в глаза очнувшегося ребёнка, Энкрид увидел в них спокойствие. Она умела держать себя в руках.

— Где мы? Кто вы такие? И где тот огромный человек?

Она быстро оценивала ситуацию. Энкрид обстоятельно, ничего не утаивая, ответил на все её вопросы. Выслушав его, девочка пропустила непонятные детали мимо ушей, а суть того, что усвоила, решила уточнить.

— Пришёл паладин и убил того, кто за мной гнался, так что прямо сейчас меня никто не потащит обратно? Но в целом оставаться здесь всё равно опасно. Я правильно поняла?

Энкрид кивнул. И тут девочка выдала то, чего он никак не ожидал. Её следующие слова стали для него сюрпризом:

— Могу я пойти своей дорогой? У меня остались незавершённые дела.

Она сказала это не потому, что хотела сбежать прямо сейчас. Судя по её реакции, она прекрасно осознавала своё положение: останься она одна, Церковь рано или поздно её выследит.

Энкрид к тому времени уже знал, что она из Горцев. Поэтому её слова удивили его ещё больше.

Она знала, что даже со всеми навыками выживания ускользнуть от Церкви будет нелегко.

Конечно, если она доберётся до гор, до своей родной территории и заляжет на дно, исход может быть иным. Возможно, Церковь отступится. А может, они подожгут весь лес, лишь бы её выкурить. Никто не знает, что готовит будущее.

Но если смотреть правде в глаза, самым безопасным местом для неё сейчас была спина Энкрида.

И тем не менее, она хочет уйти?

— Могу я узнать, что это за дела? — спросил Энкрид из чистого любопытства.

Сейки ответила не задумываясь. К этому моменту она немного расслабилась, опустила руки и нормально села.

— Из-за моего побега пострадали люди. А ещё…

Она замялась. Не потому, что хотела что-то скрыть, а словно решая, стоит ли говорить всё до конца.

— А ещё? — подбодрил её Энкрид.

— А ещё… мне кажется, там, внизу, заперты и другие дети.

Сейки выложила всё как на духу.

— То есть ты собираешься вернуться туда, где тебя держали взаперти?

— Тогда я ничего не знала. Но теперь я изучила планировку и знаю, как там всё устроено. Понятия не имею, зачем вы меня спасли, но я не могу просто закрыть на это глаза и уйти. Я собиралась немного прийти в себя и всё равно вернуться.

Зачем спрашивать «почему»? Ответ был очевиден.

Чтобы спасти людей.

По той же самой причине, по которой Энкрид спас её.

— Я считаю, что это неправильно, — твёрдо добавила Сейки.

В её голосе звучало такое упрямство, что Синар, до этого смотревшая на девочку, вдруг перевела пристальный взгляд на Энкрида.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросил он.

— Наслаждаюсь лицом своего жениха.

Разумеется, настоящая причина была в другом. Девчонка говорила точь-в-точь то же самое, что обычно говорил Энкрид.

Энкрид едва заметно кивнул.

«Верно. Это неправильно. А значит, закрывать на это глаза нельзя».

Если бы Аудин слышал этот разговор, он бы уже рыдал в три ручья, активно кивая и соглашаясь с каждым словом девочки.

Не зря же он отправился проламывать голову какому-то там архиепископу, лишь бы не видеть подобной несправедливости. Или, выражаясь более возвышенно, отправился «очищать Церковь».

— Дедушка всегда говорил: неважно, живёшь ты один или с кем-то, всегда поступай так, как считаешь правильным, — закончила Сейки.

В её словах не было ни тени сомнения. Она искренне в это верила.

Этот путь был слишком знаком Энкриду. Не было ни единой причины ей отказывать.

— Дорогу помнишь?

— Да.

— Идём вместе.

— Буду благодарна.

Девочка была прагматичной и реалисткой, поэтому от помощи отказываться не стала. Наоборот, её ответ прозвучал так, словно она только этого и ждала. Наблюдавшая за этим Синар усмехнулась:

— А ты, я погляжу, слаб перед женщинами и детьми.

Энкрид, помолчав пару секунд, ответил:

— Скажем так: я точно не слаб перед женщинами значительно старше меня.

— …Ах ты ж погaнец.

Синар, что бывало крайне редко, свирепо зыркнула на него. Видеть такое выражение на её лице было куда интереснее, чем её обычную улыбку, и Энкрид рассмеялся.

Утро выдалось прохладным — температура резко упала после затяжных осенних дождей. Энкрид обратился к кучеру:

— Нам нужно развернуться.

— А?

— Возвращаемся в сторону города.

Кучер не стал задавать вопросов и натянул поводья.

По пути Энкрид размышлял. Святую он спас, но у неё осталась незаконченная работа. Будет ли это сложно? Вряд ли.

***

— Я планировала пробраться туда тайно и спасти их.

Когда на горизонте показались очертания монастыря, Сейки изложила часть своего плана. Звучало разумно и логично: отвлечь внимание, вытащить пленников и сбежать.

Поскольку во время битвы с Храмовниками Сейки была без сознания, она не знала, на что способен Энкрид. Она выросла в горах, а последние восемь месяцев провела взаперти. О рыцарях она имела весьма смутное представление.

Синар, за эти несколько дней успевшая проникнуться симпатией к толковой девчонке, мягко пояснила:

— Тайно? В этом нет нужды.

— Но это опасно, — возразила Сейки. За время заточения она успела понаблюдать за местными боевыми монахами.

Это были одержимые тренировками, посвящавшие физическим нагрузкам не меньше трёх часов в день. И таких там было больше двадцати. Сейки вычислила их примерное количество по запасам продовольствия и следам на территории. Она была не по годам смышлёной и не привыкла бросаться в бой без подготовки.

По её первоначальному плану, они должны были вообще избежать столкновения с этими монахами.

Но теперь этот план утратил смысл.

Монастырь располагался недалеко от западной границы Науриллии.

Карету они отпустили на полпути и дальше шли пешком. Энкрид и Синар были привычны к долгим переходам, но и Сейки не отставала. Она шла быстро и уверенно.

Наблюдая за тем, как она двигается, перепрыгивает препятствия и оценивает местность, Энкрид понял, почему лучшие ищейки не могли её поймать.

«Ловкая».

То, что она из Горцев, было сказано не для красного словца.

Когда они подошли к главным воротам, им преградили путь двое дюжих монахов с суровыми лицами.

Сейки не совсем понимала, что задумал Энкрид, но видела в нём и в этой странной эльфийке непоколебимую уверенность. Поэтому она решила довериться им. Но Энкрид, к её изумлению, направился прямо к главному входу.

Перед ними возвышались массивные деревянные ворота с железными клёпками, увитые лозой, и серая каменная стена, густо поросшая плющом. Издали это место больше походило на мирную винодельню. Многие монастыри зарабатывали на жизнь производством вина, выпечкой хлеба или варкой мыла.

— Вы кто такие? На эту святую землю нельзя входить без приглашения, — рявкнул один из стражей-монахов. У него были такие толстые руки, что казалось, будто он предпочитает решать вопросы кулаками, а не молитвами.

— Мы гости.

Энкрид ответил, не сбавляя шага, и уверенно подошёл вплотную к охранникам.

— И ты просто так пойдёшь? — прошептала Сейки из-за его спины.

Монахи гневно сверкнули глазами и потянулись к оружию. В этот момент Сейки услышала лишь два быстрых свиста.

Оба монаха, не издав ни звука, закатили глаза, обнажив белки, и начали заваливаться вперёд.

Энкрид, словно разыгрывая театральную сцену, изящно присел на одно колено, раскинул руки в стороны и мягко поймал обоих падающих здоровяков за животы, после чего аккуратно уложил их на землю. Головы монахов безвольно мотнулись в стороны. Они были в глубоком нокауте.

— …Что ты сейчас сделал?

Для Сейки это выглядело как магия.

Синар, внезапно обнаружившая в себе дар красноречия, любезно пояснила:

— Ударил в кадык и в челюсть. Обеими руками одновременно. Весьма экономно.

Если точнее, он с силой вонзил ребро ладони между большим и указательным пальцем прямо в горло противнику, чтобы тот не смог закричать, а затем, сжав кулак и крутнув кистью, нанёс короткий апперкот в челюсть.

Впечатляла не только скорость, но и ювелирный контроль силы. Ни у одного из монахов не была сломана челюсть — они просто мгновенно отключились.

Быть рыцарем означало стоять за гранью человеческих возможностей. Поэтому для обывателей их действия часто казались невозможными трюками.

То, что только что проделал Энкрид, было одним из таких трюков.

— Идём, — бросил Энкрид.

Даже если этот монастырь прогнил насквозь, врываться в него вот так, через парадную дверь, было равносильно объявлению войны всей Церкви.

Любой здравомыслящий человек покрутил бы пальцем у виска. Рисковать всем ради спасения пары человек, делая Церковь своим врагом? Это же безумие.

Но Энкрида такие мелочи не волновали.

Он отчётливо помнил слова Аудина, сказанные им во время боя с Овердиром.

«Вас будут преследовать до конца ваших дней».

Так он сказал.

Если из-за его поступков его будут преследовать — пусть преследуют.

Если он верит в свой путь и считает его правильным, он просто будет по нему идти.

Так он жил всегда.

— Поразительно, как ты вообще дожил до своих лет, — прокомментировала Синар, безошибочно угадав ход его мыслей.

Сейки молча наблюдала за происходящим. Эта девочка была далеко не обычной. Поразившись мастерству своих спасителей, она не стала стоять столбом, а тут же принялась за дело — стала их проводником, уверенно ведя к тому месту, где, по её расчётам, могли находиться пленники.

— Вы кто такие?!

— Что здесь происходит?!

На шум выскочили ещё несколько монахов, но они не стали проблемой.

— Мы просто зашли в гости, — небрежно бросил Энкрид, пуская в ход кулаки и ноги.

Он ещё не до конца восстановился после боя с Овердиром, но для таких противников это не имело значения.

Вместо сломанного меча он подобрал какую-то крепкую дубинку.

Один из боевых монахов, вооружённый необычно длинным двуручным мечом, попытался нанести рубящий удар сверху. Атака была очень быстрой и отточенной.

Энкрид отреагировал молниеносно. Он выхватил новый короткий меч.

Отведя дубинку в правой руке назад для баланса, он вытащил клинок левой рукой и нанёс встречный удар. Руки перекрестились, и в воздухе вспыхнула серебряная дуга.

ДЗЕНЬ!

Короткий меч, выкованный Эйтри, словно откликаясь на волю своего хозяина, одним ударом перерубил длинный клинок монаха пополам.

Это была идеальная гармония силы, техники и качества оружия.

На этом всё закончилось.

Лицо монаха-воина побледнело как полотно.

— Я сдаюсь, — прохрипел он, опуская голову. Остальные последовали его примеру.

Вскоре Сейки нашла тех, кого искала.

***

— Зачем ты это сделал, брат?

Это был вопрос, не требующий философского осмысления.

— А вам нужен мой ответ?

Святая Дева сбежала, и это он помог ей спрятаться. Разве одного этого факта недостаточно? Вот что он имел в виду.

— Решил поиграть в благородство в одиночку? Ну и как, доволен собой?

Его допрашивал человек, который когда-то был ему как родной брат.

Стоило ли винить его? Даже если у него была такая власть, он не мог ею воспользоваться. У него не было на это права.

Но наказание было неотвратимо.

Ему капали раскалённым воском в глаза и уши.

Слепота и глухота — такова была расплата.

В довершение ко всему, палачи обрили его наголо, не оставив на голове ни единого волоска. Монах-воин, руководивший экзекуцией, брезгливо сплюнул:

— Сидел бы тихо — ничего бы не было. Тц.

Это был верный пёс настоятельницы Шилмы. Горячий воск продолжал заливать глаза и ушные раковины.

— Гхр-р-р… р-р-р…

Монах не кричал. Вместо этого он корчился на полу, как раненый зверь. Было невыносимо больно. Агония пожирала его плоть, но разум оставался ясным.

«Кого мне винить?»

Монах считал, что не имеет права винить даже своего палача. Тот лишь выполнял приказ.

Так кто же виноват?

Он считал, что сейчас не время искать виноватых. Нужно было думать о том, как двигаться дальше. И он молился о том, чтобы ему позволили сделать хоть шаг.

«Прежде чем покарать нас за наши грехи, Господи, покажи нам хоть луч надежды на спасение».

Ему нужна была вера в то, что всё может измениться.

Если бы сюда спустился посланник Господень… Это было бы прекрасно.

А если бы этот посланник в ярости уничтожил всех виновных — тогда выжившие, увидев это, возможно, прозрели бы и усвоили урок.

Сквозь мутную пелену слёз и воска взгляд монаха скользнул в сторону.

Возле сырой каменной стены, покрытой плесенью, съёжилась женщина.

Жрица средних лет, которая с самого детства любила рукоделие. Завтра ей отрубят обе руки, и она больше никогда не сможет взять в них ни нитку, ни иголку.

Из-за воска один его глаз полностью ослеп. Теперь он видел мир лишь наполовину.

Сквозь туман боли до него донёсся чей-то вопрос:

— Ты жалеешь об этом?

Нет. Нисколько.

Даже если весь монастырь будет проклинать его и плевать ему в лицо, позволить им сломать жизнь той девочке было бы преступлением.

Выпустив Сейки, монах попытался спуститься в подземелье, чтобы спасти и других детей, но потерпел неудачу.

«Господи, молю тебя, пошли нам своего посланника».

Не для того, чтобы покарать грешников, а чтобы даровать истину тем, кто обнищал духом.

Сквозь полусон, смешанный с молитвой, он почувствовал, как кто-то грубо схватил его за шею. Горячее дыхание обожгло затылок. Кто-то, стоявший у него за спиной, приставил к его горлу холодное лезвие кинжала. Голос был знакомым. Это был тот самый палач, пёс Шилмы.

Ху-у, ху-у.

Монах чувствовал, как палач тяжело и прерывисто дышит. В этом дыхании сквозили паника и первобытный страх.

Уцелевшим глазом монах посмотрел на дверь темницы.

В проёме стояла фигура.

— Только дёрнись — убью! — прохрипел палач, и монах понял: эти слова были обращены не к нему, а к тому, кто стоял в дверях.

Огонь факела, горевшего в коридоре, освещал вошедшего со спины, оставляя его лицо во мраке.

Свет окутывал его силуэт, словно божественный ореол.

— Если убьёшь меня — станешь врагом всей Церкви! — в истерике завопил палач за его спиной.

И тут человек, окутанный светом, произнёс:

— Неважно.

Вместе с этими словами свет, окаймлявший его фигуру, словно материализовался и рванул вперёд.

По крайней мере, так показалось монаху.

Тень метнулась к ним, и в тот момент, когда свет от факела ударил по больному глазу монаха, луч этого света скользнул по лицу его палача.

Горячая, вязкая жидкость брызнула монаху на спину.

Холодный пол темницы, на котором он извивался от боли, внезапно потеплел.

Сквозь эту жуткую теплоту и ослепляющий свет монах, глядя мутным глазом на вошедшего, слабо прошептал:

— Вы… посланник Божий?

Посланник ответил без промедления:

— Нет. Моё имя Энкрид, я из Бордергарда. То, что я сделал сегодня, — это моя собственная воля. И если кто-то захочет предъявить мне счёт, я не стану прятаться.

Теперь монах отчётливо видел лицо стоящего перед ним человека.

И он понял: этот человек был подобен незыблемой скале, которая будет стоять насмерть, какие бы волны и штормы на неё ни обрушились.

Нет, это был не посланник Бога.

Это был Герой, который не боится брать ответственность за свои поступки.

По крайней мере, для этого монаха он был именно таким.

Героем, которого Бог послал вместо ангела.