Энкрид опустился на колени рядом с Аудином. Из глаз, носа и ушей здоровяка струилась кровь.

Энкрид помнил Аудина, погибшего во вспышке света.

Помнил, как Аудин появился у него за спиной во время боя с графом Мольсеном.

Помнил, как он учил его «Технике Изоляции».

И как молился за него.

Энкрид перебрал в памяти историю из прошлого, которую ему поведал этот человек-медведь.

Чувство вины, терзающее его душу?

Разве можно винить в случившемся этого огромного, чистого сердцем человека? Действительно ли это его грех?

Руки Аудина снова дрогнули, а изо рта хлынул свежий поток крови.

Он умирал. Это было очевидно любому.

— Чего ты хочешь? Скажи, и я сделаю это за тебя.

Этот человек был его наставником. Энкрид был готов исполнить его последнюю волю. Аудин, несмотря на хлещущую кровь, лишь улыбнулся, глядя на командира.

— Хочешь, чтобы я стёр всё это с лица земли? Выжег всю гниль?

Если Аудин хочет, чтобы Церковь вернулась на путь истинный, Энкрид сделает это. Ради того Аудина, которого он знал и помнил, Энкрид был готов устроить кровавую бойню. Аудин когда-то отдал за него жизнь — теперь Энкрид отплатит ему тем же.

— Так что говори.

Улыбка не сходила с лица Аудина. Он с трудом разомкнул окровавленные губы.

— Покарайте тех, кто несёт в себе ложную божественную силу. Будь то паладины, храмовники или жрецы — если они сбились с пути, пусть понесут наказание. Сделайте так, чтобы они больше не могли запугивать людей словом «ересь». Пусть те, кто искренне верит, обретут покой. Пусть Церковь станет местом, где помогают бедным и несчастным.

Наверное, именно об этом Аудин мечтал всем сердцем.

Он тяжело сглотнул, перевёл дух и продолжил:

— А теперь… забудьте всё, что я сейчас сказал. И просто исполните свою собственную мечту, командир. Это всё, о чём я прошу.

Аудин не стал перекладывать свой долг и ответственность на чужие плечи. Он медленно закрыл глаза.

А затем…

Он снова их открыл. Видимо, вспомнил что-то ещё.

— А, передайте брату варвару и остальным, что когда мы встретимся на Небесах, я устрою им отдельную, персональную тренировку.

Если это было завещание, то оно вышло весьма забавным.

— Передам.

— Сестре Терезе скажите, чтобы она просто шла вперёд, веря в свой путь.

— Скажу.

— А когда вернётся сестра Дунбакел, не ругайте её за то, что она редко моется. Если честно, от неё не так уж и сильно пахнет.

— От неё разит кислятиной.

— Попросите брата пастыря Пела не расстраиваться из-за своего таланта. Ему это только во вред.

Судя по этим напутствиям, Аудин искренне заботился о каждом члене отряда. Энкрид молча ждал смерти человека, который был его наставником, подчинённым и самой душой их ордена. Он знал: битва в память о нём будет кровавой. Он сожжёт Церковь дотла, если потребуется. Исполнит его волю. Для Энкрида это тоже было частью пути. Когда Аудин умрёт, он объявит об этом во всеуслышание. А затем подкрепит слова делом. Он просто сидел рядом и ждал.

— Погода сегодня хорошая, — вдруг произнёс Аудин.

— Осень же.

— Когда наступит зима, стащите у брата Рема его согревающую шкуру и припрячьте где-нибудь. Думаю, будет весело.

— Это уже перебор.

Рем терпеть не мог холод. Предложи ему прогуляться по горам зимой, и он тут же потянется за топором.

— Брат Рагна, наверное, так до конца жизни и не научится находить дорогу.

— Нужно быть реалистом.

Аудин всё так же стоял на коленях, сложив руки на груди. Похоже, это был действительно конец. Он начал молиться. Безмолвная молитва, одними губами, одним лишь сердцем. Наверное, он просил своего Отца Небесного выйти ему навстречу. Умолял хоть на этот раз не оставлять его одного.

После короткой молитвы Аудин вздохнул.

— Больно.

— Ещё бы не больно.

Энкрид не собирался отходить ни на шаг.

— Фу-ух.

Аудин снова тяжело выдохнул. Энкрид несколько раз недоумённо моргнул.

«Для человека, который вот-вот умрёт, он как-то слишком много болтает».

Было ли это кощунственной мыслью? Смел ли он думать о таком, когда его наставник и товарищ угасал на его глазах? Но болтовни и правда было как-то многовато.

В этот момент подошла Синар.

— Не слишком ли он бодр для умирающего?

Все остальные молча наблюдали за этой сценой. Умирающий здоровяк и стоящий рядом с ним Энкрид выглядели настолько трагично, что никто не смел вмешаться. К тому же спина Энкрида недвусмысленно давала понять: кто бы ни сунулся сейчас, он умрёт страшной смертью. Даже вконец свихнувшаяся Шилма не решалась открыть рот.

И тут…

— Хм.

Аудин поднял руку и вытер лицо. Кровавые слёзы остановились. Всё тело ныло и раскалывалось от боли, но ощущения надвигающейся смерти почему-то не было. Дрожь в руках тоже прекратилась. Более того, невыносимая слабость, навалившаяся после выброса Святого Света, начала понемногу отступать, и в мышцы возвращалась сила. Да, повторить такой взрыв святой энергии он уже не сможет, но и умирать вроде бы не собирался.

Он пару раз сжал и разжал кулак — сомнений не было. В теле осталось достаточно сил, чтобы запустить «Самоисцеляющееся тело». Конечно, конечности у него не отрастут, как у фроггов, но с нынешними травмами он вполне справится.

— М-м.

Аудин издал ещё один тихий стон. Почему он выжил? Причина была. Снимая печати, он был готов умереть. Поскольку эти барьеры он наложил сам, и они продержались очень долго, снимать их нужно было осторожно, слой за слоем, словно разматывая тонкую ткань. А он сорвал их все разом. Естественно, это должно было нанести непоправимый урон его «сосуду». Даже если бы он не умер от самой отдачи, как минимум половина его внутренних органов должна была отказать.

— Вдо-о-ох, — Аудин с шумом втянул воздух и медленно выдохнул.

Грудь немного саднило, но дышалось свободно. Лёгкие были в порядке. Живот крутило, но контроля над сфинктером он не терял, так что обделаться ему не грозило. В общем, жить будет.

Но что изменилось? Аудин инстинктивно нащупал предмет на поясе и понял, в чём дело. «Осквернённая реликвия». Тот самый серебряный кубок, который Энкрид привёз с Запада. Всё это время Аудин усердно пытался очистить его от проклятия. И способ был только один. Принять часть проклятия в собственное тело и выжечь его там. Это было всё равно что прижигать себя раскалённым железом, но отправить эту мерзость в Церковь он не мог. Поэтому Аудин, воспринимая это как аскезу, стойко переносил боль.

В процессе очищения этой осквернённой реликвии она естественным образом пропиталась его собственной святой силой. И когда несколько минут назад он взорвался Святым Светом, часть чудовищной отдачи принял на себя этот самый кубок. Влияние было крошечным. Едва заметным. Но этого оказалось достаточно. Могучее тело Аудина легко справилось с оставшейся нагрузкой.

«Так вот как это работает…»

Можно назвать это совпадением. А можно — божественным провидением. «То, что вы даруете, к вам и вернётся. Удача — это эхо ваших собственных деяний». Так гласили учения Богини Удачи, и сейчас они пришлись как нельзя кстати. Аудину было жутко неловко. Он готовился красиво умереть, а оказался слишком живым.

Аудин почувствовал, как пронзительно-синие глаза Энкрида уставились на него в упор.

— Кхм-кхм.

Аудин неловко откашлялся. Взгляд Энкрида не менялся. Нужно было что-то сказать.

— Э-э, что касается дел с Церковью, я разберусь с ними сам.

Энкрид продолжал молча смотреть на него.

— И тренировки брата Рема и остальных тоже… пожалуй, откладывать не стоит.

— Ага. Значит, ты выжил, — констатировал Энкрид с абсолютно каменным лицом.

Аудин виновато улыбнулся. А что ещё оставалось делать? Энкрид ещё пару секунд молча смотрел на него, а затем кивнул. Честно говоря, он был безмерно рад, что всё так обернулось. Пусть эта сцена и превратилась в нелепый фарс, возможность сказать эти слова была для Энкрида настоящим счастьем.

— Только не вздумай перебить всю Церковь, — добавил Энкрид. Судя по тому Святому Свету, что он только что видел, Аудину теперь достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы снести голову любому жрецу.

— Разве я посмею.

— Брат Альма! — наконец-то нарушила тишину Шилма. Время, застывшее из-за этого фарса, снова пошло своим ходом.

Альма затравленно огляделся, а затем, словно приняв окончательное решение, высоко поднял свой боевой молот.

— Всё ради славы Божьей!

Обычно он заставлял двух своих учеников носить особые кольца. Эти кольца были абсолютной противоположностью святой силе. Это были артефакты, созданные демонами. Зачем храмовнику тайно выносить предметы из Скверны и заставлять учеников носить их? Причина была. Эти кольца были способны мгновенно высасывать жизненную силу владельца и передавать её на главное кольцо, которое носил Альма. Благодаря этому Альма мог кратковременно превысить собственные лимиты. Когда в прошлый раз двое его учеников пропали без вести, причина была точно такой же. Он просто «позаимствовал» их жизнь.

Почему он так поступал? Не потому, что упёрся в стену таланта и отчаялся. Нет, просто так было проще. Таков был жизненный путь Альмы. Он всегда выбирал лёгкие пути, живя вопреки заветам о «тесном пути и узких вратах». Именно поэтому его святая сила давно померкла. И именно поэтому он, несмотря на статус «Именного храмовника», вынужден был таскаться по лесам, выполняя чёрную работу.

— Ч-что?

— А-а-а?!

Оба ученика вскрикнули, и этот вскрик тут же перешёл в предсмертный вопль, полный невыносимой боли. Энкрид перевёл взгляд с Аудина на Альму. С первого взгляда было ясно, что здесь замешана демоническая сила. Энкрид сталкивался с подобным не раз. Он уже видел нечто похожее у графа Мольсена. Поэтому в голове мелькнула ленивая мысль:

«У них тут что, мода такая — с демонами якшаться?»

Мысль была беспечной, но вполне обоснованной. По сравнению с тем, что творил Мольсен, фокусы Альмы выглядели как дешёвая пародия. Двое учеников высохли прямо на глазах, превратившись в иссохшие мумии. Свет в их глазах погас, и они безвольно рухнули на землю. Их предсмертные крики стали их последними словами. Альма даже не взглянул на них. Он всегда думал только о себе.

— Ну как? Хватит ли вам, израненным, сил противостоять мощи рыцаря?

Свет, исходящий от Альмы, стал мутным. В нём отчётливо плавали чёрные крапинки скверны — цена за сделку с дьяволом. Энкрид точно знал одно: какими бы измотанными они ни были, такому эрзац-рыцарю они не проиграют. Синар была абсолютно цела. Проблемы могли возникнуть только в том случае, если вмешается Овердир.

— Какое жалкое зрелище.

Овердир покачал головой. И на этом не остановился.

— Отойди, — бросил он.

Энкрид подумал, что пророк приказывает отступить Альме, но ошибся. На слова отреагировал инквизитор Берт — он торопливо отскочил в сторону. Шилма, давно знавшая секрет Альмы, не выказала ни малейшего удивления. Она искренне верила, что если демоническую силу можно использовать во благо Церкви, значит, это правильный путь.

— Сборище идиотов, — Овердир заговорил снова, и его тон разительно изменился.

Куда-то исчезла былая почтительность. Голос стал властным, жёстким и сухим. Пророк поднял два железных прута. Его намерение было очевидным, и оно было направлено против Альмы. Энкрид, молча наблюдавший за происходящим, не выдержал:

— Эй, граф Мольсен это уже проходил.

«Игры в псевдо-рыцарей — это пройденный этап», — хотел сказать он. Разумеется, храмовник Альма понятия не имел, кто такой Мольсен.

— Что ты несёшь?! — яростно взревел Альма. Понять его можно было. Ощутив прилив сил, он поверил в своё всемогущество.

Столетний старец поднял своё оружие.

— Уж лучше бы ты остался безымянным мучеником.

Слова, пропитанные горьким разочарованием. Альма лишился головы от двух молниеносных взмахов железного прута. Шилма в панике попыталась активировать заклинание, но Синар взмахнула клинком духовной энергии и отсекла ей обе ноги.

— Благодарю тебя, юная эльфийка, — сказал старец, чей голос теперь звучал совсем иначе.

— Мне четыреста сорок восемь лет. Человеческий юноша, — ответила Синар.

На этом всё и закончилось. Всё было кончено.

— Господин Овердир… — пробормотал оставшийся в одиночестве Берт.

— Думаю, нам нужно поговорить, — произнёс старик, вытирая кровь и мозги «рыцаря» Альмы о его же храмовничью рясу.

Энкрид смотрел на старика, который хоть и не выказывал прямой враждебности, но ещё недавно был готов закопать их всех.

Кап, кап.

Начался дождь. Аура святого паладина Овердира изменилась до неузнаваемости.