Полет дракона не поддавался никаким законам физики. Мало того что крыльям Элайджи полагалось быть как минимум втрое больше, чтобы просто удержать в воздухе такую тушу. Бог с ним, что тело должно было безвольно болтаться под ними, словно одежда на вешалке. Даже тот факт, что сами крылья состояли из пористого материала — лозы, листья и корни явно не способствовали аэродинамике, — заботил его не слишком сильно.

Но вот способность взмахами этих самых крыльев толкать себя вперед в условиях почти полного отсутствия гравитации окончательно выходила за грани разумного. На ум пришло любимое словечко Окара: чушь. Магическая, антинаучная чушь.

И всё же Элайджа был от этого в восторге.

Отчасти дело было в самом процессе. С того самого мига, когда он впервые оторвался от земли в «Облике Небес», он подсел на это чувство, и юношеский пыл ничуть не угас. Но главную роль играла дарованная полетом свобода. Ничто так не пьянило, как возможность направиться куда угодно и когда угодно, плевав на любую гравитацию.

А еще были виды, открывавшиеся его взору.

Вроде той многоцветной туманности, которая, казалось, разглядывала его с тем же любопытством, что и он ее. Или газового гиганта с алмазными кольцами, вращавшимися на запредельных скоростях. Попадались и другие поразительные пейзажи, и каждый из них, казалось, должен был перевернуть всю его жизнь.

Впрочем, подобных чудес накопилось уже немало, что по идее должно было лишить их хотя бы толики величия. Но не лишило. Элайджа был заворожен происходящим точно так же, как в день первой встречи с туманной пантерой на своем острове. Или когда впервые узрел окутанные дымкой парящие горы к северу от Гонконга. И тысячи других чудес, не поддающихся счету.

Элайджа искренне надеялся, что никогда не утратит этого чувства детского восторга. Иначе вместе с ним безвозвратно умрет и часть его самого.

К счастью, пока восторг никуда не делся, так что полет сквозь космос полнился великолепием. Дошло до того, что друиду стало даже чуточку жаль, когда они достигли точки назначения.

Или было бы жаль, не окажись пункт назначения самым ошеломительным зрелищем за всё путешествие.

Поначалу он принял объект за крошечную планету, пусть и опоясанную широкими серебряными кольцами. Однако по мере приближения процессии стало ясно: единственным верным наблюдением в его оценке были кольца. В остальном же он промахнулся по всем статьям.

То, что издали казалось планетой, на деле представляло собой сплошь испещренную гравировкой гору, которую обвивал исполинский скелет дракона. Свернувшийся вокруг нее в защитном объятии, костяк габаритами едва уступал самому Мано, и, когда группа подлетела ближе, Элайджа с ужасом осознал: от него исходили пульсации такой чудовищной мощи, что друид едва не лишился чувств.

Они пошли на сближение с крайним внешним кольцом — платформой шириной в несколько миль, на которой сиротливо жались несколько скромных построек. Весьма неожиданное архитектурное решение, учитывая, что объект возвели и обслуживали драконы.

Миновав границу атмосферы, Элайджа сделал глубокий вдох. Благодаря своему кольцу в кислороде он не нуждался. Но дышать ему всё равно нравилось — скорее всего, по старой привычке. Так что свежий воздух принес ощутимое облегчение.

Группа пошла на посадку.

Едва коснувшись поверхности, каждый член отряда вернул себе гуманоидный облик. Элайджа запоздал на долю секунды, но намеки считывать умел не хуже прочих. А уж если все вокруг делали одно и то же, он, как правило, не спорил с коллективом. Как выяснилось, идея была на редкость здравой.

Из ближайшего здания к ним навстречу вышла глубоко древняя фигура. Сгорбленный, опирающийся на трость старик выглядел лет на сто, не меньше. И это по старым земным меркам. В масштабах же Мультивселенной перед ними шагало одно из самых старых существ, которых Элайдже вообще доводилось встречать.

Он был облачен в простую одежду, чем-то неуловимо напоминавшую наряд самого друида, а борода старца ниспадала до самых колен. На макушке не росло ни единого волоска, хотя замысловатый узор чешуи успешно скрадывал бóльшую часть лысины. И чешуя эта была алмазной.

— Добро пожаловать, — проскрипел он, подойдя ближе. Его голос походил на шорох наждачной бумаги. Трость мерно постукивала по серебристой поверхности кольца, пуская во все стороны едва заметную рябь. Затем он широко усмехнулся, продемонстрировав ослепительно белые зубы. — Чайку не желаете, детворишки?

— Мы не посмеем обременять вас, Примарх, — поклонился Экезек, демонстрируя небывалое смирение, которым и не пахло во время их встречи в Ше'евоте.

— Пф-ф. Какое еще обременение. Идемте. Я как раз поставил чайник.

С этими словами он развернулся и без лишних церемоний неспешно заковылял обратно к небольшому зданию. Даже издали Элайджа без труда определил: строение возвели из первоклассных, баснословно дорогих материалов, но об эстетике не пекся никто. По сути, постройка выглядела как самая заурядная белая коробка, водруженная посреди серебряной равнины.

Вместе с остальными Элайджа поплелся вслед за стариком. Мано приземлился, когда они уже прошли половину пути, и выглядел на редкость раздосадованным тем, что ему пришлось вернуть человеческий облик. А может, у него просто было такое дежурное выражение лица.

Так или иначе, вскоре процессия гуськом втянулась за Примархом в здание, и, едва переступив порог, Элайджа не смог сдержать потрясенного вздоха.

Внутри оказалось колоссально просторно. Сотни футов в ширину и столько же в длину — габаритами помещение больше смахивало на гигантский ангар гипермаркета, нежели на чье-то жилище. И пустовать оно не пустовало. Десятки драконов в гуманоидных личинах сидели ровными рядами, по всей видимости, погруженные в глубокую медитацию.

Примарх бесшумно проскользнул между их рядами. Впрочем, у Элайджи сложилось стойкое впечатление, что этих драконов не вырвал бы из транса такой пустяк, как легкий шум. И всё же юноша ступал на цыпочках, подмечая устилавшие пол тканые ковры и тугую, густую ауру, исходившую от каждого медитирующего.

У Элайджи накопилась прорва вопросов, но задавать их сейчас он не осмелился. Все вокруг хранили гробовое молчание, поэтому друид рассудил за благо брать пример с более опытных членов свиты.

Наконец они миновали стройные шеренги медитирующих монахов и проникли в соседний зал. Тот уступал предыдущему в размерах, но всё равно с лихвой вмещал всю процессию. А заодно и тех, кто уже находился внутри.

Присутствующие четко делились на две группы. Первая кучковалась вокруг дракона с красной чешуей и иссиня-черными волосами. Вторая сгрудилась возле желточешуйчатого, смахивавшего на дворфа. Оба без всяких сомнений являлись божествами, причем, судя по всему, стояли на самом пике этого ранга. Суждено ли им когда-нибудь шагнуть в трансцендентность? Скорее всего, нет — судя по тому, как Элайджа ощущал их силу. Но путь этот был долог, так что, возможно, порох в пороховницах у них еще имелся. Мало кому такое вообще было по плечу.

Появление новичков привлекло толику внимания — главным образом благодаря присутствию Мано, — но и это не удержало фокус толпы надолго. Буквально через пару секунд все вернулись к своим прерванным беседам.

— Какой чай предпочитаешь, а? — обратился старик. Лишь тогда Элайджа осознал, что вопрос адресован ему — причем Примарх обратился к нему первому из всей группы.

— Э-э... по правде говоря, я скорее по кофе.

Старец уставился на него замутненными глазами; взгляд на миг лукаво блеснул, а затем Примарх разразился раскатистым хохотом. Смех прозвучал так сочно и звонко, что, казалось, никак не мог вырваться из уст древнего дракона.

Секундой позже узловатая ладонь опустилась Элайдже на плечо. — По кофе, значит. Мне это по нраву, — проскрипел он, всё еще давясь от смеха. — Идем. Я открою тебе истинные чудеса чая.

— Только если вы позволите мне открыть вам радости хорошего кофе, — с улыбкой парировал Элайджа. Он всегда с удовольствием брал на себя роль посланника лучшего напитка в Мультивселенной. Особенно столкнувшись с еретиком, предпочитающим чай.

— По рукам!

Ударив по рукам, древний Примарх прошаркал в угол комнаты, где на магической плите дожидался своего часа пузатый чайник. На плиту это устройство походило мало, но Элайджа насмотрелся на подобные в Ашакаре, так что опознал агрегат без труда. К тому же исходящий жар и кипяток служили отличной подсказкой.

Пока старый дракон материализовывал одну банку с чайными листьями за другой, неодобрительно цокая языком и качая головой над каждой, Элайджа тоже взялся за дело. На свет появились его походный френч-пресс и небольшой контейнер с зернами. Их вырастили, обработали и обжарили прямо в роще, так что каждое зернышко буквально искрило первозданной витальностью, ароматом и эфиром.

Смолов порцию, Элайджа поинтересовался у Примарха, нельзя ли одолжить немного кипятка. Старик рассеянно кивнул, продолжая перебирать свои чайные запасы. Судя по всему, он искал идеальный сорт и не собирался размениваться на меньшее.

К тому моменту, когда выбор был сделан, Элайджа уже закончил заваривать кофе. Он налил чашку, щедро сдобрил напиток доброй ложкой рощевого меда и быстро размешал. После чего протянул кружку хозяину.

— Прямиком из моей рощи, — сообщил юноша, пока старик заканчивал колдовать над чаем. — У меня даже собственная пасека есть. Счастливые маленькие пчелки делают счастливый мед.

— Как и подобает настоящему Друиду, — отозвался старец, и они обменялись чашками. Тем временем их бартер привлек к себе немало внимания. Мано, казалось, было плевать, но Экезек и два других божества явно наблюдали за происходящим во все глаза. — У тебя весьма впечатляющая чешуя. Такое нынче редко встретишь.

С этими словами он сделал глоток.

— А-ах. Давненько я не баловался кофе, — признался он. — Весьма недурно. На мой вкус чуточку слабовато, но букет феноменальный. Надеюсь, доживу до тех дней, когда твоя роща начнет давать урожай покрепче.

— Ауч.

— Это не камень в твой огород, юнец. Просто ты еще слишком молод, чтобы сотворить нечто по-настоящему стоящее, — пояснил Примарх. — Впрочем, до меня доходили слухи. К тому же я с превеликим удовольствием наблюдал за твоим выступлением на Турнире Первого Клыка. Весьма занятно.

— Вы меня знаете?

— Разумеется, — ответил старик. — То, как ты раскатал того змея, бальзамом пролилось мне на душу. Говорят, он вряд ли когда-нибудь толком оправится.

— А, вы о Скахане. А я решил, вы про другого.

— Разве ж то был бой? Сопляк мухлевал, причем безбожно, — отмахнулся Примарх. — В мое время за такие фокусы его бы с позором изгнали. Но стандарты Чешуйчатой империи упали слишком низко. На мой взгляд — непростительно низко. Слишком много грязной политики. Слишком много старейшин используют своих детей для ведения войн, в которых те вообще не должны участвовать.

— Эх, но это разговор для другого дня, — он сделал еще глоток. — Ммм. Ореховые нотки. — Старик кивнул на чашку в руках Элайджи. — Давай. Пробуй. Я подобрал этот сорт специально для тебя.

Элайджа глубоко вздохнул. Чай он никогда особо не жаловал и не питал иллюзий, что ситуация внезапно изменится. С другой стороны, оскорблять отказом столь могущественную фигуру в его планы тоже не входило. Поэтому он придал лицу почтительное выражение, поднес кружку к губам и сделал осторожный глоток.

И покачнулся. Мир пошел кругом. Разум прояснился, затем затуманился, а после прояснился вновь. Эфир бурлящим потоком ударил по каналам, а кровь в венах буквально вскипела. Ядро забилось в конвульсиях, а сознание содрогнулось.

А затем пришел вкус. Горький. С легким фруктовым оттенком. Легкая сладость, напоминающая сахар, но с куда более резким, кусачим послевкусием. И еще с полдюжины ароматов, которые Элайджа тщетно пытался разобрать в этом обрушившемся на него каскаде вкусов. Лишь секунду спустя он осознал, что даже не проглотил напиток. Жидкость просто смешалась с рецепторами, а затем впиталась прямиком в плоть, не дойдя до глотки.

— Воу.

Старик широко осклабился. — Недурно, верно? Его именуют «Водопадом Необъятного Вкуса и Неразбавленного Пыла», — пояснил он. Подавшись вперед, он заговорщицки шепнул: — Но между нами говоря, я зову его просто листом водопада.

— Справедливо, — прохрипел Элайджа; язык ныл, пульсировал и казался слишком распухшим, чтобы нормально помещаться во рту.

— Скажи мне, юнец: ты осознаешь истинную природу Первого Клыка?

Элайджа помотал головой: — Не особо. Знаю лишь то, что мне о нем уже рассказывали. Вроде как это зуб одного из первых драконов, что делает его невообразимо могущественным и отличным ресурсом для культивации.

— Воистину. Он имел столь великую ценность, что Вликсирик Гордый отдал собственную жизнь, защищая его от атаки веспиранов, — просветил его Примарх. — Он был первым Примархом — традиция, которую мы свято блюдем по сей день. Когда я умру, мое место займет другой. Империя выделяет для этой задачи целого трансцендентного. Знаешь, почему?

— Погодите-ка... то есть тот здоровенный драконий скелет был просто охранником?

— Чуть больше, чем просто охранником, — усмехнулся Примарх. — Но я понимаю твое недоумение. На первый взгляд некоторые принимают это сооружение за гору, но эта махина и есть Первый Клык.

Глаза Элайджи округлились. — Если это всего лишь зуб...

— Именно. Тот дракон многократно превосходил в мощи даже сильнейших из наших трансцендентных. На их костях и была воздвигнута вся наша цивилизация, — торжественно произнес он. — Эта историческая значимость дарует зубу дополнительную силу. Культивировать в присутствии клыка — значит узреть воочию всё величие нашего восхождения к триумфу. Если окажешься достаточно силен, чтобы выдержать это давление — познаешь многое, юный дракон. Поистине многое.

Элайджа на секунду потерял дар речи.

Старый Примарх потянулся и легонько постучал по донышку его кружки. — Пей, юнец. Это придаст тебе сил.