***

​

​

[Вперед, товарищи!]

​

Одновременно с призывом Бикова Коммунистическая партия Аша перешла в наступление.

​

В отличие от Красной армии, им не хватало бронетехники и снаряжения, зато были жажда победы, смекалка и огромная масса людей.

​

Несколько бронемашин, сельскохозяйственная техника, обшитая железными листами, и устаревшие танки двинулись в авангарде, образовав живую стену, которая начала неумолимо приближаться к Имперской столице.

​

Солдаты держали дистанцию, укрываясь от летящих снарядов, из-за чего наступающая коммунистическая армия напоминала надвигающийся тайфун. А раскаты грома с каждым их шагом — нет, звуки разрывов снарядов были пугающе реальны, как настоящий шторм.

​

Бах! Бах!

​

Гром революции неуклонно приближался к Имперской столице. Имперские солдаты за разрушенной стеной попытались открыть заградительный огонь, но подавляющая артиллерийская мощь коммунистической армии не оставляла шансов на отпор.

​

Артиллерия — бог войны.

​

Словно доказывая знаменитое изречение Сталина, коммунистическая армия на ходу разворачивала артиллерийские позиции, обрушивая на противника шквал огня.

​

Здесь было всё: старые самоходки и буксируемые орудия Нового Советского Союза, 120-миллиметровые минометы времен Второй мировой и даже контрабандные европейские 105-миллиметровые гаубицы.

​

Тайфун, гром и, наконец, дождь. Над Имперской столицей закрапал дождь. Дождь из бесчисленных снарядов, не менее горький, чем слёзы эксплуатируемого народа, которые роняет Тот, кто источает Слезы.

​

И подобно тому, как дождь не разбирает идеологий, снаряды были абсолютно равнодушны к коммунизму.

​

Бабах!

​

Особняк буржуа, принявший первый удар, устоял — спасибо железобетону по земным технологиям. Но кирпичные бараки рабочих не выдержали и двух попаданий и рухнули.

​

Бабах!

​

Исчезла добрая пекарня дварфа, который каждый день бесплатно раздавал хлеб бездомным.

​

Бабах!

​

В руины превратилась ветхая школа, где синие жрецы учили грамоте сирот.

​

Бабах!

​

Склад, который владелец рыбной лавки собирался передать сыну, разлетелся в щепки.

​

Сквозь непрекращающийся дождь из снарядов проступали багровые и желтые языки пламени.

​

Разве это революция? Разве это революция, когда народ сжигает имущество народа и отнимает у него кров?

​

Ответа не последовало.

​

Имперским солдатам, прильнувшим к земле в окопах и на баррикадах по всему городу, оставалось лишь слушать всё ближе и ближе грохочущие разрывы.

​

​

***

​

​

Как дела, братишка?

Должно быть, в родных краях уже облетают желтые листья. Как же сильно я скучаю по дому.

Ах да, можете больше не присылать письма с расспросами о моем здоровье.

Благодаря Маркграфу меня пристроили в безопасное место, так что переживать не о чем.

​

Поэтому, если мама станет тревожиться обо мне...

***

​

​

Не выдержав грохота приближающихся снарядов, один из имперских солдат высунулся из окопа и огляделся.

​

В испуганных глазах бойца отразилось странное зрелище: наступающая коммунистическая армия заметно сбавила темп.

​

Неужели они решили остановить бойню? Неужели и до них дошло безумие братоубийственной войны, и они хотят сложить оружие?

​

Нет, ничего подобного.

​

В следующий миг массированный артобстрел сосредоточился на разрушенной стене и прилегающих к ней кварталах.

​

Солдат не знал, но это был методичный снос возможных минных полей.

​

!!!

​

Мины, которые имперцы с таким трудом устанавливали, взрывались впустую.

​

некогда процветавший северный Путь удобрений обратился в пепел, а логистические центры и парковки, где трудились сотни людей, превратились в груды щебня. Жуткое запустение северной части Имперской столицы предвещало неминуемую и жестокую битву.

​

Пожалуй, единственным утешением было то, что имперских солдат там не оказалось.

​

Верховный главнокомандующий Одельба и Ёмён словно заранее знали, к чему всё идет, и вовремя отвели войска за мешки с песком, траншеи и баррикады, возведенные прямо среди городских зданий.

​

А на самом переднем крае этой линии обороны тысячник имперской армии Джиэль грубо втолкнула голову высунувшегося солдата обратно в укрытие и передала по рации:

​

[Враг прорвался через разрушенную стену.]

​

Плечо, обожженное осколком снаряда незадолго до этого, нестерпимо ныло, но она изо всех сил старалась не показывать рану и оставалась на боевом посту.

​

Конечно, она прекрасно понимала: сколько бы простой тысячник ни упирался, переломить численное превосходство коммунистов ей не под силу.

​

И всё же, если удастся хоть немного притупить острие вражеского удара, задержать их хоть на мгновение… может, удастся сдвинуть чашу весов с названием «победа.»

​

Фух.

​

Она уже собиралась произнести традиционную речь перед боем. В другое время она бы заговорила о том, что империя стоит защиты, или о верности императорскому роду, но Джиэль подавила эти слова.

​

Потому что это была ложь.

Раненые осколками и фугасами бойцы сражались здесь вовсе не ради империи.

Санитары, сбиваясь с ног при эвакуации пострадавших, делали это не ради императорской семьи.

Остальные солдаты, ожидающие смерти в предстоящем бою, она сама и перешедшие на сторону мятежников рыцари — все они оказались здесь потому, что...

​

Додумав до этого места, Джиэль вспомнила о письме, спрятанном под доспехами. То самое неотправленное письмо младшему брату, оставшемуся дома.

​

В последние дни подготовка к войне отнимала столько сил, что отправить весточку так и не вышло. Она была уверена: если у нее и останется перед смертью последнее сожаление, так это недописанное письмо. Собравшись с духом, она зыркнула на подчиненных:

​

— Не расходиться! Держать позиции до моего приказа! Ни при каких обстоятельствах не ломать строй!

​

Сразу после этого до них донесся шум шагов вступающей в город коммунистической армии. Обголив меч, она выкрикнула главную ложь своей жизни:

​

— Не бойтесь! Герой сражается на нашей стороне!

​

​

***

​

​

Братишка, завтра мы наконец-то пойдем на штурм императорского дворца.

Сильно не переживай. Ничего страшного не случится.

Мама просила не лезть в революцию, но видишь? Я оказалась права. Всё почти кончено.

Как только этот бой закончится, я накуплю тебе целую гору шоколада из самого другого мира и вернусь домой.

​

Поэтому маме передай, что...

​

​

***

​

​

Когда казавшийся бесконечным артобстрел утих, на город опустилась зловещая тишина. Такая, будто настал конец света.

​

Многие имперские солдаты успели подумать, что просто оглохли от грохота. Но тут же в уши вонзился мерный стук: тук-тук-тук!

​

Шаги марширующей по улицам коммунистической армии.

​

Этот звук, казалось усиленный какой-то магией, прокатился по всей столице. Настолько громко и отчетливо, что его могли расслышать даже маги на последнем рубеже обороны вокруг императорского дворца.

​

В отличие от прятавшихся за баррикадами солдат, волшебники на стенах дворца отлично видели, какая лавина коммунистических сил вливается в город. И в тот момент, когда на их лицах проступило желание немедленно броситься бежать...

​

Саломея заговорила:

​

— Все готовы?

​

Трудно сказать, помог ли ей опыт корейского переворота или же тот самый капрал из Богемии, бушевавший в ее душе, но Саломея умудрялась сохранять ясный рассудок посреди надвигающейся войны.

​

— Го-готовы, госпожа.

​

Чего нельзя было сказать об остальных магах, собравшихся на стене. Старый дворцовый маг, поднявшийся сюда ей на помощь, сжался в комок, словно контуженный, и дрожащим голосом произнес:

​

Наверное, всё дело было в грохоте бомбежки, услышанном впервые в жизни. Саломея не стала говорить ему, что от прямого попадания снаряда умереть удастся быстрее, чем почувствовать боль; вместо этого она подняла посох и ободрила его:

​

— Мужайтесь. Наш Герой сражается бок о бок с нами.

​

И маги, вместо того чтобы расспрашивать про странный газ и туман у ворот, молча последовали ее примеру, вскинув посохи. И тогда...

​

— Да, Герой с вами.

​

На сей раз эти слова произнесла не Саломея. То был голос настоящего Героя.

​

Обернувшись, они увидели Чхон Ёмёна, поднимающегося по ступеням стены со знаменем в руках. Стоило магам и охраняющим их солдатам заглянуть в его золотистые глаза, как страх испарился, уступив место непоколебимой вере.

​

Вот она, сила истинного героя.

​

Саломея криво усмехнулась и обратилась к Ёмёну:

​

— До этого момента всё шло по плану?

​

— Не то чтобы идеально, но в общих чертах да.

​

— Теперь у каждого остались припасенные козыри да Америка...

​

— Штаты непременно вмешаются. Так что... мы должны первыми взять ситуацию под контроль. Во всяком случае, Красная звезда и эльфы уже готовы.

​

Красная звезда? Эльфы? Магам явно не терпелось узнать, что за «план» у Героя, но Саломея не стала вдаваться в объяснения. Времени оставалось в обрез, да и вряд ли они смогли бы осознать всё услышанное.

​

Так или иначе, положив руку на грудь Ёмёна, Саломея произнесла:

​

— Крупномасштабный магический круг, начертанный на теле твоего аватара, будет связан с Сири и Сис. Если прикинуть ману обеих сестер плюс энергию самого аватара... заклинание продержится около трех часов.

​

— Это если не вступать в бой и только поддерживать купол? А сколько протянет, если придется драться?

​

— Честно говоря — меньше часа. А если противник уровня Десяти сильнейших, выкладываться придется на полную... минут двадцать от силы.

​

—...Короче, времени в обрез.

​

Стоит по возможности избегать драк в теле аватара. С мрачным выражением лица Ёмён кивнул и встретился взглядом с Саломеей.

​

Словно пытаясь ее успокоить, Саломея постучала кончиком посоха оземь и произнесла:

​

— Знаешь же, что во время войны нельзя бросаться фразами вроде «я женюсь на тебе, когда всё закончится», «поцелуй меня» или «я обязательно вернусь», да?

​

...

​

Ёмён хмыкнул и молча взмыл на вершину стены. И тут... Вспышка!

​

Вокруг тела аватара раскинулся гигантский магический круг, а Саломея с грохотом ударила посохом о камни стен:

​

— Внимание всем присутствующим магам! Отныне мы разворачиваем вокруг императорского дворца защитный барьер колоссальных масштабов!

​

Только сейчас догадавшись, зачем их сюда согнали, один из магов изумленно переспросил:

​

— И ради этого в нынешней ситуации собирать столько магов — чтобы всего-навсего защитить дворец?!

​

— Да.

​

Краткий ответ. Крепче сжав посох, Саломея добавила:

​

— Потому что отныне дворец станет нашим главным опорным пунктом.

​

Возмущенный маг даже не успел переспросить, что это значит. В тот же миг небо прямо над императорским дворцом окрасилось в багровый цвет.

​

​

***

​

​

Сестренка, в прошлый раз брат погиб.

Многие ли из нас вернутся домой живыми?

Не знаю. Но я точно знаю одно: это мое последнее письмо.

Живым или мертвым... я обязательно вернусь домой.

​

Если мама спросит, куда мы запропастились...

​

​

***

​

​

Стоило защитному барьеру замкнуться вокруг дворцовых стен...

​

Лицо Бикова окаменело.

​

Штабные офицеры решили, что дело в неожиданном барьере, и уже начали готовить орудия с достаточной дальнобойностью к выдвижению.

​

Однако взгляд Бикова был прикован не к куполу, а к тому, что творилось над ним.

​

Прямо над императорским дворцом протянулась алая линия.

​

Кто угодно другой, но он — как завершенный Джугашвили — сразу понял. Из этой алой черты сочилась чистейшая, ослепительная божественная сила.

​

— Пять вершин...?

​

Неужели не Евгений, а Ёмён? Но ведь вершин наперечет, кроме них двоих, здесь никого не должно быть!

Даже если собрать остальных знакомых ему Джугашвили — вроде Токхва или Демеронда, — набралось бы максимум четверо.

​

К тому же, Ёмён вовсе не безумец, способный призвать Сталина.

​

Ёмён, сражавшийся с богом крови Берией, прекрасно понимал, насколько опасен сходящий на эту землю бог. Сам Сталин, полностью воплотившийся в этом мире — зачем человеку, метящему на пост генерального секретаря, призывать абсолютную силу, которой невозможно противиться?

«...Неужели хочет выманить Евгения?»

​

Евгений, в отличие от него самого, вполне мог решить, что Ёмён собрал все пять вершин. И этот дурак скорее предпочтет лично броситься в Имперскую столицу, чем стерпит, что кто-то другой призовет Сталина.

«Нет, тут что-то еще.» Слишком много неизвестных.

Стоило уверенному в этом Бикову отдать приказ подтянуть артиллерию и обрушить удар на дворец...

С позиций батарей прилетел экстренный доклад.

[Нападение! С тыла появился Имперский рыцарский орден!]

— Рыцари? В смысле? Разве тыловой рубеж прорван?

[Там... Внезапно открылся красный портал... А-а-а!]

Дар судьбы оборвалась, и тут же неподалеку от артпозиций прогремел взрыв.

Биков с первого же взгляда понял, что это не обычный снаряд.

И как тут было не узнать? Взрыв, сопровождаемый россыпью искр.

Это была та самая техника взрывного боевого искусства, которой пользовался Ёмён.