***

​

​

— Приближаются к 11-й ловушке! Приготовиться!

​

Подполковник Дьюк, заметив бросившегося на него Легионера Джугашвили, выкрикнул приказ.

​

Красные глаза Джугашвили, среагировав на голос, устремились на него, и Дьюк, не теряя ни секунды, применил «Шарпшутер», а затем нажал на спусковой крючок.

​

Пули, выпущенные с идеальной точностью, устремились к шее и голове Джугашвили. Пока снаряды описывали длинную дугу, тот взмахнул рукой.

​

Ничего особенного, но его рука приняла на себя удар пуль. Крепкий ублюдок. Дьюк тут же развернулся и выскочил из укрытия.

​

— Ура-а-а-а-а!!!

​

Джугашвили с налитыми кровью глазами преследовал Дьюка. Тот на бегу пару раз оборачивался и стрелял по лодыжкам и коленям врага, но Джугашвили лишь слегка вздрагивал.

​

— Ха, чертовы красные.

​

В тот момент, когда Дьюк пробормотал это, стремительно бежавший Джугашвили подобрал с земли острый камень и швырнул в него. Скорость оказалась не такой высокой, как у пули, зато удар нес в себе чудовищную силу.

​

!

​

Камень пробил живот, оставив в нем сквозную дыру. Не будь он Рыцарем смерти, это ранение стало бы смертельным. Дьюк перекатился по земле и закричал:

​

— Еще долго?!

​

В ответ на его отчаянный крик с крыши ближайшего здания донесся голос:

​

— Готово!

​

Некромант Дилла Катакпоер, державшая в руках жезл Сэмири с инкрустированным кристаллом Мирового древа, размахивала им на крыше, словно дирижер.

​

— Ложись!

​

В следующее мгновение Дилла Катакпоер резко взмахнула рукой. Подчиняясь жезлу, заклинание пришло в движение, и по всему переулку с хрустом начали прорастать мелкие кости.

​

Тонкие фаланги пальцев, толстые берцовые кости, изогнутые ребра, позвонки и человеческие черепа.

​

Все кости хаотично сплетались, образуя огромную стену — настолько высокую, что ее не перепрыгнул бы с первого раза даже сверхчеловек, и настолько прочную, что ее не смогла бы пробить ракета.

​

Вскоре возведенная костяная стена полностью перекрыла дорогу, по которой бежал Джугашвили. Его реакция была предсказуемой.

​

Он с ревом начал колотить по стене, а поняв, что та не поддается, полез вверх. Именно этого и добивалась эльфийка.

​

— Связать!

​

По команде эльфийки Дилла Катакпоер изменила заклинание. Костяная стена с треском пришла в движение, хватая Джугашвили за руки и ноги.

​

Джугашвили попытался вырваться, но эльфийка с крыши уже метнула бомбу. Взрывчатка с точно настроенным таймером, как и подобает истинной террористке, пролетела по идеальной дуге и сдетонировала прямо перед ним.

​

!!!!

​

Приняв взрыв в упор, Джугашвили лишился верхней части тела. Из раны брызнула кровь, а костяная стена, удерживавшая его, зашаталась и с оглушительным грохотом обрушилась.

​

Ку-гу-гун…!

​

Стоило Джугашвили оказаться погребенным под грудой костей,

​

эльфийка, обнимая некроманта, спрыгнула с крыши. Пока они плавно приземлялись, замедлив падение ветром, Дьюк отряхнулся и поднялся на ноги.

​

— Путь к терминалу перекрыт. По крайней мере, минут двадцать мы продержимся.

​

Сэмири в ответ на его слова лишь испуганно уставилась на дыру в его животе.

​

— Вы в порядке?

​

— Эта рана? Пустяки.

​

Дьюк отмахнулся, словно речь шла о сущих пустяках, и, меняя магазин, добавил:

​

— Но все же, что-то здесь не так.

​

— Странно то, что вы спокойно разговариваете с дырой в животе.

​

— Я не об этом.

​

— А о чем тогда?

​

— Их слишком много.

​

Дьюк посмотрел за костяную стену, в сторону центра города. Даже если бы на каждый источник жажды убийства приходилось по одному, вместе с шестью противниками Ёмэна их набралось бы больше двадцати.

​

Это уже было крупнейшим развертыванием сил со времен Карибского кризиса, а судя по перехваченным радиопереговорам, их было вдвое больше.

​

— От тридцати до сорока Джугашвили… Это безумие. В мое время в СССР их было меньше сотни.

​

— Действительно, их подозрительно много.

​

Эльфийка Сэмири кивнула. Из-за Ёмёна это казалось легкой задачей, но на деле создание Джугашвили было безумным проектом государственного масштаба.

​

Все начиналось с обучения. Это было смертоносное боевое искусство, доступное лишь тем, кто в совершенстве овладел быстрыми и мощными современными техниками. Но за всю историю до конца его освоили меньше десяти человек.

​

Большинство просто теряли рассудок, превращаясь в монстров, поглощенных жаждой убийства.

​

Да, если смотреть объективно, Джугашвили были дефектным боевым искусством. Неодаренный сверхчеловек не мог его освоить, а одаренный — сходил с ума. Провальный проект.

​

Их продолжали создавать только из-за их чудовищной силы, символизма боевого искусства Сталина и колоссальных ресурсов СССР. Любое нормальное государство давно бы свернуло такую программу.

​

Достаточно вспомнить, что на момент распада СССР их оставалось меньше двадцати.

​

Дьюк, настраивая частоту рации, продолжил:

​

— В конце концов, боевое искусство — это тоже технология… Возможно, появился новый метод их подготовки.

​

— У нынешней Москвы на это нет ресурсов.

Доказательством тому служило отсутствие советских граждан в списке «Десяти сильнейших.» Москва была лишь червем, пожирающим труп былого величия СССР.

​

Новые Джугашвили? Это было невозможно…

​

В этот момент Дьюк прервал ее размышления:

​

— Эльфийка, в гонке систем ресурсы не главное.

​

— …

​

— Если можно доказать, что наша система превосходит вражескую, народ можно выжать досуха. Даже в те времена, когда на улицах голодали дети, красные строили ракеты, а не пекли хлеб.

​

— Это…

​

— Не нужно отрицать. В моей стране было то же самое. И еще…

​

Дьюк замолчал и посмотрел в небо. Оно было затянуто красным маревом, похожим на смог.

​

— Есть еще кое-что странное. Видишь эту жажду убийства?

​

Сэмири проследила за его взглядом и спросила:

​

— А что с ней?

​

— Разве ее не стало значительно больше, чем когда мы только начали?

​

— …

​

Из-за ночной тьмы она не сразу заметила, но теперь, присмотревшись, поняла, что он прав. Не то что ночного города, даже луны не было видно.

​

Подозрительно большое количество Джугашвили и постоянно растущая жажда убийства… В тот самый момент, когда Сэмири ощутила недоброе предчувствие,

​

из рации Дьюка, настроенной на нужную частоту, раздался голос Ёмёна:

​

[Раз-раз, это Ёмён. Подполковник Дьюк, ответьте. Вы в порядке?]

​

— Если не считать дыры в животе, то да. А ты?

​

[Если не считать того, что меня подстрелили из Дельта Форс, тоже. Могу я объяснить текущую ситуацию?]

​

Подстрелили из Дельта Форс? Пока Сэмири хмурилась, Дьюк кивнул:

​

— Валяй. Мы закончили эвакуацию гражданских, как и планировали. Слушаю тебя.

​

[Хорошо. Начнем с того, кем на самом деле был Либов Леонтьевич Бронштейн, представитель коммунистической ячейки в Аполло-Сити…]

​

Объяснения Ёмёна стали чередой шокирующих откровений.

​

Внуки Троцкого и Сталина, объединившиеся ради общей цели, искусственные святыни, источающие жажду убийства, и тот факт, что истинная цель ЦРУ и Коммунистическая партия Аша — холодная война.

​

Ничего нормального в этом не было, но Дьюк воспринял все на удивление спокойно. В конце концов, когда красные вообще вели себя нормально?

​

Поразмыслив над словами Ёмёна, Дьюк внезапно произнес:

​

— Слушай внимательно, Ёмён. Ты и сам знаешь: красные — прирожденные лжецы. Они никогда не раскрывают всех карт до самого конца.

​

[…]

​

Ёмён не стал спорить. Биков, Ким Филби, Берия… даже Сталин — все красные, которых он встречал, были такими.

​

— Если цель Евгения действительно холодная война, то на этом все точно не закончится.

​

[Вы хотите сказать, что убийства детей и ввод такого количества Джугашвили — это недостаточно?]

​

— Недостаточно. Этого мало, чтобы вернуть эпоху, когда все рычали друг на друга, держа ядерное оружие у горла.

​

[…]

​

— Учитывай возможность использования ядерного оружия… или чего-то сопоставимого по силе.

​

Это были слова солдата, стоявшего на передовой холодной войны. Пока Ёмён молчал, Дьюк продолжил:

​

— Может, я и перестраховываюсь, но с красными всегда нужно готовиться к худшему. Ты как можно скорее забери священную реликвию. Мы направляемся к Дельта Форс.

​

[К Дельта Форс?]

​

— Нужно остановить рост жажды убийства, вызванный их чертовой бойней. Пока мы не знаем, чего они хотят, нужно перекрыть все возможные пути.

​

Сказав это, Дьюк посмотрел в сторону центра города. Там, где Дельта Форс сражались с Корвус, жажда убийства была настолько густой, что ее можно было отличить от остального фона.

​

​

***

​

​

Командир Дельта Форс, которого чаще называли просто «Босс», без колебаний нажал на спусковой крючок.

​

Тэр-р-р, тэр-р-р, тэр-р-р!

​

Новейший автоматический дробовик за две секунды распылил сотни специально обработанных стальных шариков. Джугашвили, стоявший напротив, превратился в решето — вполне ожидаемый результат.

​

Но он не остановился и бросился на врага. Заблокировал контратаку изувеченной рукой, вставил дуло прямо в рот противнику и… выстрелил.

​

Тэр-р-р!

​

Голова Джугашвили разлетелась, как спелый арбуз. Густая жажда убийства пыталась удержать плоть, но командир, не обращая на это внимания, крикнул остальным бойцам Дельта Форс.

​

— Рогибер! Колышек!

​

Вскоре Дельта Форс, которого назвали Рогибером, вытащил из нагрудного кармана гвоздь размером с кулак и бросил его. Точк! Командир поймал гвоздь, влил в него всю свою ману и вонзил прямо в сердце Джугашвили.

​

!

​

Тело лишённого головы Джугашвили забилось в судорогах. Всё потому, что в вонзённый секунду назад огромный гвоздь было встроено заклинание, испускающее мощный щелочной газ.

​

Проще говоря, это значило, что он выделял ядовитый газ, растворяющий любой белок, с которым соприкасался.

​

Даже при их непобедимой регенерации наверняка потребовалось бы добрых десять минут, чтобы нейтрализовать ядовитый газ, распространяющийся из сердца прямо по всему телу.

​

Окинув взглядом бьющееся в конвульсиях тело Джугашвили, командир тут же схватил автоматический дробовик и открыл огонь по следующему противнику.

​

!!!

​

Извергающее огонь оружие, кровь и плоть, валяющиеся на земле.

​

На защитное забрало Дельта Форс брызнула кровь, а окружающая дымка стала ещё гуще, но спецназовцы продолжили бой.

Между пальцами, сжимающими спусковые крючки, затаились гордость и гнев. Ведь они были живым доказательством того, что Америка освободилась от кошмара Джугашвили.

​

Прошло уже полвека с тех пор, как Джугашвили впервые появился на свет.

​

Непрерывно развивая технологии и боевые искусства, Дельта Форс были уверены, что способны сокрушить даже совершенного Джугашвили. Что уж говорить про какого-то недоразвитого, взбесившегося Джугашвили!

​

Хотя в разгар боя ворвалось еще четверо, так что теперь их окружало в общей сложности десять Джугашвили, они ничуть не смутились. Напротив, они стали жать на курок с ещё большим воодушевлением.

​

Разве можно бояться чего-то, когда появилась возможность прикончить ещё больше красных?

​

Конечно, даже в такой ситуации командир сохранял хладнокровие. Они не были Браунингом, способным бесконечно восполнять боезапас, поэтому на всякий случай приходилось следить за количеством оставшихся патронов.

​

«Патронов осталось примерно половина.» Вдвое уменьшилось количество их пуль...

​

Поскольку половины запаса хватило на четырёх Джугашвили, казалось, что они смогут покончить со всеми до того, как патроны закончатся совсем. Он выдвинул бойцов Дельта Форс с оставшимися патронами для дробовиков на передовую, а сам отступил назад и вытащил снайперскую винтовку с гранатометным модулем.

​

В тот самый момент, когда он активировал боевое искусство и собирался выстрелить, целясь прямо в голову одержимого Ёмёном Джугашвили...

​

— Стоять, прекратить огонь!

​

В стычку вмешались три незнакомца. Две женщины и один мужчина, вооруженный американским огнестрелом. Словно показывая, что они не враги, они открыли огонь по ближайшим Джугашвили и приближались к Дельта Форс.

​

Приглядевшись, он нашел наряд мужчины до боли знакомым. Это была старая форма американских солдат — такую носили разве что во времена, когда он сам был еще новобранцем.

​

Из-за того, что живот был наглухо замотан бинтами, узнать его удалось не сразу, но сомнений не было — перед ними определенно старая армейская форма. Командир Дельта Форс опустил оружие и посмотрел на вмешавшегося в бой мужчину.

​

[Кто такие?]

​

— Прекратите бой и отступайте! Этот бой — ловушка, устроенная красными!

​

[Что за бред... Назовите звание и фамилию. Иначе мы сочтем вас врагами.]

​

Когда он понизил голос, стоявшие позади две женщины вздрогнули и отступили. Они же не эльфы, с чего бы такая реакция?

​

Так или иначе, мужчина в старой армейской форме США спокойно пояснил:

​

— Из-за этой схватки сейчас вырабатывается колоссальное количество жажды убийства. Весьма вероятно, что это план красных, так что немедленно прекратите боевые действия и отступите!

​

Командир, окинув взглядом других бойцов Дельта Форс, сражающихся с Джугашвили, ответил:

​

[Исключено. Если мы отступим, эти Джугашвили набросятся на мирных жителей.]

​

— Путь к терминалу перекрыли наши люди, а в сторону портала и центральных гостиниц тоже выдвинулись наши товарищи. Если вы так переживаете за гражданских, отступайте на запад и попутно подберите тех, кто не успел эвакуироваться!

​

[...]

​

В этот момент один из Джугашвили ринулся на них. Командир запустил в него гранату со звуком «Тэ-э-э-нг!» и бросил:

​

[Звание и фамилию.]

​

— Я не могу их назвать.

​

[Тогда валите отсюдамедленно. Командование здесь...]

​

В этот момент мужчина в старой военной форме перебил его:

​

— Разве не то же самое касается и тебя? Нам ведь запрещено раскрывать свои звания и фамилии.

​

[...]

​

— Вместо этого тебе наверняка хватит кое-чего другого. Тот, кто обнажил оружие, должен быть готов к тому, что в него тоже выстрелят.

​

Командир помимо воли сильнее сжал рукоять оружия. Ведь из уст этого человека прозвучала истинная воля Шарпшутера.

​

Лучшего доказательства того, что он американец и военный, и придумать было нельзя.

​

[...Осмелюсь отдать честь, старший товарищ.]

​

— Отношения старших и младших обсудим позже, а пока отступайте. Среди нас есть тот, кто способен поглотить жажду убийства, так что бой нужно прекратить, пока он не рассеет городскую ауру смерти.

​

[...]

​

Командир колебался. Впрочем, размышлял он недолго. Оказаться пешкой в планах красных было куда неприятнее, чем упустить шанс прикончить одного из них.

​

Щелк. В тот момент, когда он включил встроенную в шлем гарнитуру, собираясь отдать остальным бойцам Дельта Форс приказ к отступлению...

​

Джугашвили, которому гранатой оторвало нижнюю половину тела, заговорил. И голос принадлежалню никому иному, как Ёмёну.

​

[Уже поздно, черррви.]

​

[...]

​

[И спасибо вам. Благодаря вам мне удалось собрать жажду убийства гораздо быстрее, чем ожидалось.]

​

Прежде чем командир успел поднять оружие, блондинка, сопровождавшая старшего товарища, пришла в движение. Бац! Она так сильно пнула голову Джугашвили по лицу, что звук напоминал пушечный выстрел.

​

[Ха-ха-ха!]

​

Отделившаяся от тела голова разразилась раскатистым смехом, а мгновением позже возобновились звуки выстрелов сражающихся бойцов Дельта Форс.

​

Там, где находилась засыпанная камнями могила, в которую Ёмён впечатал Либова Леонтьевича Бронштейна, гигантское существо приподнялось.

​

​

***

​

​

Перед таможней портала Аполло-Сити.

​

Рашик и Сири стояли на стене таможни и смотрели сверху на запруженную беженцами дорогу.

​

Вопреки ожиданиям отряда, что красные в первую очередь нацелятся именно сюда, никаких преследующих беженцев Джугашвили видно не было.

​

Небо было затянуто материализовавшейся жаждой убийства, но на этом всё. Судя по клубящейся вдали в центральных кварталах ауре смерти, бой, судя по всему, шел именно там.

​

— Тьфу ты, зря только готовились.

​

Когда Рашик пробормотала это разочарованным голосом, стоявшая рядом и глядящая в ту же сторону Сири легонько ткнула её в бок.

​

— Разве ты не знаешь, что если говорить такое, то обязательно случится что-нибудь ужасное?

​

— Да брось, всё это суеверия.

​

—...

​

— Подумай сама. Думаешь, я стала второй потому, что Святая заявила: «Я ни за что не возьму за руку Чхон Ёмёна!»? Мне и по заднице перепало, и пострелять пришлось! Вот поэтому-то я и оказалась на втором месте.

​

Какая ещё задница? Пока Сири сужала глаза от возмущения, Рашик продолжала щебетать:

​

— Какой отсюда вывод? Дела важнее слов. Если ты и дальше будешь только и делать, что твердить «зятек, зятек», тебя даже какая-нибудь ворона с клювом обойдёт.

​

—...Рашик. Ты совсем рехнулась?

​

— Эх, лучше бы я и вправду рехнулась. Мы тут так усердно готовились, а в итоге сидим сложа руки и глазеем на беженцев...

​

—...

​

— Ну ладно, спокойствие — это, конечно, хорошо. Но чтобы я, и не смогла сделать ничего важного ни в Святом городе, ни в Тэхане, ни даже здесь... Разве это дело? А? Так ведь тот гад Ёмён станет воспринимать меня исключительно как живой автомат с зельями.

​

Сказав это, Рашик тяжко вздохнула. Сири уже собиралась врезать ей по заднице, как это делала Святая, но вдруг замерла на полушаге.

​

Согласна ли она со словами Рашик? Нет.

​

Причиной было нечто, поднимавшееся вдали, над городскими кварталами.

​

— А...?

​

Это походило на сгусток багровой жажды убийства. Временами оно напоминало лицо новорожденного ребенка, а временами — яйцо, из которого вот-вот кто-то вылупится.

​

Но чем бы оно ни было на самом деле, размеры его впечатляли.

​

Настолько огромное, что могло бы встать наравне с самыми высокими зданиями Аполло-Сити, и его мог бы разглядеть каждый беженец, стекающийся к таможне.

​

...Просто огромное.

​

Тупо уставившись на это зрелище, Рашик повернулась к Сири, крепко сжимавшей рукоять меча, и спросила:

​

— Сл-слушай, а это случайно не из-за того, что я тут языком трепала?

​

— Ты же сама говорила: дела важнее слов.

​

— Ой...

​

— Понятия не имею, что это, но предчувствие скверное. Нужно немедленно действ...

​

В тот самый миг, когда Сири обнажила меч, оно заговорило:

​

[Коммунисты...]

​

У него не было рта, но оно произнесло это до боли отчетливым голосом Либова Леонтьевича Бронштейна.

​

[...считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения.]

​

​

***

​

​

Отыскав пятую священную реликвию, Ёмён остановился прямо в воздухе.

​

Всё из-за слов, которые произнес Либов Леонтьевич Бронштейн, затерянный в толще сгустка жажды убийства.

​

[Коммунисты открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь насильственным...городским... ниспровержением всего существующего общественного порядка.]

​

—...Нижпровержением путем насильственного свержения всего существующего общественного строя.

​

Ёмён слишком хорошо знал, что это за слова и где записано это предложение.

​

Последний абзац «Манифеста Коммунистическая партия Аша», впервые изданного Марксом в Лондоне в 1848 году.

​

[Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической революцией!]

​

—...Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей.

​

[Приобретут же они весь мир.]

​

«[Пролетарии всех стран...]»

​

«...Соединяйтесь.» Ёмён проглотил эти слова, но Либов Леонтьевич Бронштейн произнёс совсем другое.

​

[Убить.]

​

Вслед за этим жутким приказом жажда убийства, накрывшая город, обрушилась вниз.

​

На каждого, кто находился внизу, на каждого живого человека.

​

Прошло ровно 35 минут с того момента, как жажда убийства окутала город.

​