К удивлению всех, Кваул и Валерия очень быстро нашли общий язык.

— Ох, господин, ну и ловко же эта холодная барышня крутит господином Кваулом! — изумлялся Джет. — Он и перед вами нос задирал, а тут смирнее ягнёнка сделался!

В своей лесной хижине Кваул продемонстрировал такой характер, что вполне мог бы сойти за человеческую версию Муракана.

Когда его представили товарищам Джина, он без ложной скромности объявил себя самым ценным человеком на свете, а затем сказал, что со всеми будет говорить как вздумается. Если кому не нравится — пусть попробует стукнуть его.

Впрочем, за всем этим не скрывалось ни злобы, ни настоящего презрения. Подобно Муракану, он просто грубовато выражался, а способности его были столь выдающимися, что остальные быстро привыкли к чудачествам. Тем более с детьми Кваул, несмотря на вечное ворчание, был неожиданно добрым. Воспитывать его кулаками никто не собирался.

И всё же с Валерией он действительно вёл себя образцово вежливо. Это ещё больше напоминало товарищам Муракана — особенно в те редкие моменты, когда чёрный дракон выпрашивал у Джина редкую книжку непристойных картинок.

— Хм! А ведь ты права, — признал Кваул. — Значит, всё можно решить таким способом! Я слишком зациклился на технической стороне вопроса.

— Типичная ошибка инженеров, — ответила Валерия. — Даже маг пятой звезды без особого труда усилит действие этих стержней.

— При условии, что он освоит магическую формулу, которую ты придумала за десять минут разговора! Пока работал с Ципфелями, я перебрал множество гениальных магов. Но ни один не сумел с ходу найти такой подход, а потом тут же вывести нужную формулу. Ты совершенно другого уровня!

— А маг восьмой звезды и выше сможет увеличить эффективность одного стержня больше чем в десять раз. На сегодня, пожалуй, хватит. Вам наверняка есть над чем подумать.

— Да, совершенно верно! Если я сейчас не запишу идеи, которые ты мне подкинула, они просто разорвут голову. Когда мы поговорим в следующий раз? Назови время, и я подстрою свой рабочий график под тебя.

— К вечеру скажу.

Кваул тут же схватил письменные принадлежности и принялся что-то лихорадочно записывать. Товарищи с восхищением смотрели вслед Валерии, которая спокойно развернулась и отошла, будто ничего особенного не произошло.

Джин же почувствовал гордость ученика за учительницу. Давно ему не доводилось видеть Валерию в её стихии, с головой погружённую в научную работу.

— Нет на свете человека удачливее тебя, Джин Ранкандел, — сказала она. — Мало того что тебе помогаю я, так ты ещё и сумел заполучить такого инженера.

— Во многом благодаря тебе. Одним из условий Кваула было предоставить ему мага летописей в качестве помощника. Правда, как я и ожидал, в роли помощника оказался он сам, а вовсе не ты.

— Как и ожидал?

Валерия пристально посмотрела ему в глаза. Она снова заметила, что Джин говорит о ней так, словно знает её намного лучше, чем должен.

— Просто я не могу представить тебя чьей-либо помощницей, — быстро пояснил он.

И тут же мысленно поморщился от собственной неосторожности.

Когда учительница вновь овладеет магией летописей на том уровне, что был у неё в моей прошлой жизни… узнает ли она о моём возвращении?

Как Валерия отреагирует на правду? Вопрос время от времени вставал перед ним, и каждый раз от него становилось тяжело на душе.

И всё же Джин чувствовал, что только она способна окончательно прояснить тайну его существования.

Однажды Валерия, возможно, сумеет прочитать всю историю Джина Ранкандела. И если эти записи станут доступны друзьям, ему больше не придётся ничего объяснять о собственных поступках.

Он мог испытывать вину или чувствовать особую ответственность за то, что вернулся в прошлое, но стыдиться ему было нечего.

— Иногда ты говоришь так, будто очень хорошо меня знаешь, — прямо заметила Валерия.

Джин спокойно кивнул.

— Думаю, всякий, кто хоть раз тебя встретит, придёт к тем же выводам. Ты ведь тоже при первой нашей встрече назвала меня по имени, словно знала давным-давно.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Валерия вспоминала Джина, который много лет являлся ей во сне, а Джин — Валерию из своей предыдущей жизни.

— По-моему, тут не просто дружба, — шепнул Джет. — С кем ещё господин когда-нибудь так переглядывался?

— На моей памяти — ни с кем, — так же тихо согласился Балкас.

— Вот-вот! Вы и сами видите, сэр Балкас! Ох, бедная госпожа Эния, сгорит же она от ревности. Да и наследница Ледяного дворца… А если госпожа Таларис узнает…

— Вам двоим лучше поговорить о чём-нибудь другом, — негромко вмешалась Джилли. — Не знаю, слышит ли госпожа Валерия, но молодой господин на таком расстоянии наверняка всё различает.

Как и предполагала Джилли, Джин более или менее расслышал болтовню Джета и Балкаса. Валерия, по всей видимости, ничего не заметила.

Да даже если бы услышала, вряд ли стала бы обращать внимание, — подумал Джин.

Она первой отвела глаза.

— В общем, не ожидала, что ты так быстро найдёшь инженера подобного уровня. Кваул может очень помочь и в моих исследованиях. Подготовь мне комнату в Тикане. Похоже, какое-то время я буду часто здесь оставаться.

— Выбери любую свободную. Если понадобится что-то ещё, обращайся к Джилли или Джету.

— Хорошо.

— И ещё, Валерия.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не тронула Берадина и Сандру Ципфелей. Для тебя это ведь была редкая возможность.

— Я отпустила их не ради твоей дружбы с ними. Просто решила, что живыми они в будущем нанесут Ципфелям куда больше вреда.

Она солгала.

Запись о решимости Берадина не предавать друзей Валерия прочитала только после того, как брат и сестра ушли. До этого она не могла быть уверена в его истинных чувствах.

Да и искренность Берадина не гарантировала, что Ципфели не сумеют воспользоваться им против неё самой. Его намерения и то, как клан распорядится ими, были совершенно разными вещами.

На самом деле Валерия просто решила один раз поверить Джину.

— …И, кстати, подобные записи мне давно не попадались, — добавила она. — При моём нынешнем уровне магии летописей почти невозможно читать настолько глубоко спрятанные личные чувства.

— Тогда почему запись появилась?

— Потому что привязанность Берадина к тебе и Данте настолько сильна, что даже моя магия сумела её уловить. Надеюсь, он не забудет об этом чувстве и до конца будет помогать уничтожить Ципфелей.

Цель самого Берадина заключалась не в уничтожении клана, а в его очищении.

Но после такой перемены Ципфели неизбежно ослабели бы. Валерия же собиралась воспользоваться моментом и довести уничтожение рода до конца.

— Скажу заранее, — произнесла она. — Каким бы близким тебе ни был этот человек, для меня он остаётся Ципфелем. Одним из тех, кто уничтожил мои корни и семью. Неважно, когда именно я решу погубить его и его клан. Если в тот день ты встанешь у меня на пути, нашему союзу придёт конец.

Джин ничего не ответил. Валерия выждала несколько мгновений, затем прошла мимо него и ушла.

Джет увидел, что господин так и стоит неподвижно, и тут же принялся суетиться: неужели его отвергли?

• • •

Последний день мая 1800 года.

В столице Империи официально объявили о перемирии между Ранканделами и Ципфелями. Церемония проходила на центральной площади — той самой, где подданные расправились с императором.

Со дня основания Империи здесь ещё никогда не собиралось столько людей. Чтобы увидеть провозглашение перемирия между двумя великими кланами, в столицу приехали люди со всех концов света.

Ранканделов представлял Стам, командир Чёрных рыцарей, а Ципфелей — Октавия.

Толпа решила, что главы отправили этих представителей ради соблюдения равенства сторон: Сайрон ведь находился в Чёрном море. На самом деле Ранканделы пошли навстречу соперникам. Келлиарк, в отличие от Розы, пока даже не мог самостоятельно передвигаться.

— …Таким образом, официальная церемония заключения перемирия между двумя великими кланами объявляется завершённой, — произнёс Данте, выступавший свидетелем соглашения. — От имени Империи благодарю оба рода за столь важное решение. Наша страна также приложит все усилия, чтобы вместе с ними облегчить страдания, обрушившиеся на мир.

Когда Данте закончил, площадь взорвалась приветственными криками. По восторгу собравшихся можно было подумать, что они празднуют окончание войны навсегда, а не временное перемирие.

Заражённых скверной земель становилось всё больше. Простым людям было уже неважно, кто виноват в бедствии: они хотели лишь одного — чтобы сильные мира сего как можно скорее объединились и начали восстанавливать разрушенное.

Но военачальники, аристократы и политики, хоть сколько-нибудь понимавшие положение дел, не питали иллюзий. Мир продлится в лучшем случае несколько лет. Перемирие не устранило противоречий, а лишь отчётливее обозначило, кто на чьей стороне.

Данте выступал как независимый свидетель, но все присутствовавшие представители Хайранов встали рядом с Ранканделами, а императорский двор — с Ципфелями.

После церемонии Хайраны передали обеим сторонам сохранённые останки погибших и их личные вещи. Ранканделы и Ципфели вернулись в свои владения, чтобы провести погребальные обряды.

В Саду клинков уже давно развевались чёрные траурные знамёна. После прощания с павшими на земле сада прибавилось вонзённых в неё мечей, а в Родовой усыпальнице — чёрных шлемов.

Затем Джин отправился к Розе, чтобы поговорить с ней наедине.

С окончания войны он впервые вернулся в Сад клинков.

Прежде такое поведение было бы немыслимым, но теперь даже недоброжелатели не осмеливались открыто выражать враждебность.

Старейшины Совета Чёрного клинка тоже не упрекнули Джина за столь позднее возвращение. Роза строго приказала всем проявлять уважение и осторожность в обращении с ним.

В сущности, с того момента, как во время Битвы за Замок Императора Меча Роза бросила все дела ради спасения сына, его положение будущего главы клана стало ещё прочнее.

— Поздно явился, — сухо произнесла Роза.

Джин старался не смотреть на участки её кожи, не скрытые одеждой: там виднелась скверна.

— Был занят.

— Надеюсь, не без пользы.

Она говорила об устройстве и чертежах корабля. В то же время Розу интересовало, не нашёл ли сын способа остановить заражение скверной.

— Похоже, вы стали нетерпеливы, матушка.

— Уже и со мной позволяешь себе дерзить?

— Я лишь беспокоюсь о вас.

Роза улыбнулась.

— Ты сам встревожен сильнее, чем рассчитывал. Опасаешься, что я потороплюсь и заключу сделку с Прорицательницей, пока тебя нет рядом?

— Не стану отрицать. Начиная с сегодняшнего дня я собираюсь на некоторое время покинуть мир людей.

Роза прищурилась.