Гецка стоял перед дверью вагона, и сердце его трепетало от волнения.

Поезд, подобный гигантскому удаву с чёрной головой, безмолвно распластался по земле. А ему сейчас казалось, что он сам вот-вот заползёт в его утробу.

— А это… точно безопасно? — он обернулся к почётному представителю капралу Попарду.

Тот с усмешкой хлопнул его по спине:

— Помнится, вы говорили, что не боитесь австрийских пушек, а тут оробели перед каким-то поездом?

— Я… я, разумеется, не боюсь! — вспыхнув, выкрикнул Гецка, изо всех сил подтянул ремень капсюльного ружья и, стиснув зубы, запрыгнул в вагон.

Внутри, в полумраке, тянулись десятки рядов деревянных скамей; каждые две скамьи имели общую спинку высотой около метра.

Гецка, следуя очереди, опустился рядом с Населли.

Сиденья были отчаянно тесны: чтобы увеличить вместимость, в каждом вагоне устроили по двадцать три с половиной ряда, по шесть человек в ряду — всего сто сорок одно место.

Но Гецка и остальные солдаты были искренне рады: эти деревянные лавки оказались куда удобнее верховой езды. Провести целый день в седле — значит потом нестерпимо ломить поясницу и бёдра. У всех кавалеристов внутренняя сторона бёдер покрыта мозолями.

А уж пехотинцам и вовсе было не до жиру: шагать по двадцать-тридцать километров в день — та ещё мука, теперь же надо было просто сидеть.

Через полчаса спереди раздался пронзительный гудок. Вагон резко дёрнулся и медленно пополз вперёд.

Солдаты в вагоне разразились кто возбуждёнными, кто испуганными возгласами; некоторые, низко опустив голову, творили молитву. Ротным офицерам стоило немалого труда мало-помалу привести всех в спокойствие.

Гецка, выпучив глаза, глядел, как деревья за окном безостановочно отступают назад.

Всё быстрее и быстрее, и скоро они превратились в смазанные полосы.

Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди: до того это было стремительно! Пожалуй, и впрямь, как говорил Населли, того гляди взлетишь.

Он-то ещё держался, а вот несколько солдат уже зажмурили глаза от ужаса.

На самом же деле поезд шёл всего тридцать семь километров в час. Но в нынешнюю эпоху, если ты не аристократ с породистым рысаком, никто и никогда не изведывал подобной скорости: обычные лошади, даже загнанные насмерть, редко выжимали больше тридцати.

Только к полудню Гецка привык к грохочущему «тудух-тудух» и спросил сидевшего позади почётного представителя:

— Капрал Попард, кто же изобрёл такую чудну́ю повозку?

— Говорят, некий господин Тревитик, но закончил он свою работу лишь под руководством его высочества наследного принца.

Населли и ещё несколько солдат тотчас изумлённо заговорили:

— Его высочество воистину всё может!

— Великое благословенное дитя!

А Гецка припомнил фигуру, которая много лет назад оставила его семье пятьдесят ливров. Тогда он был ещё мал, но позже слышал от отца: тот молодой человек, скорее всего, был его высочество наследный принц.

Те деньги спасли жизнь всей его семьи.

— Да хранит Господь его высочество наследного принца, — истово перекрестился он.

Из середины вагона донёсся уже набивший оскомину окрик ротного сержанта:

— Кому надо отлить — непременно держитесь за поручни, не то вывалитесь!

Да, уборных в поезде не имелось, и нужду справляли прямо в стыке между вагонами, «рассеивая» всё наружу.

От этого окрика у Гецки тоже защемило в мочевом пузыре, и он уже хотел поднять руку, чтобы попроситься выйти, но тут поезд медленно замер подле гигантского деревянного «навеса».

Посреди этого навеса, на земле, горой лежал уголь, а рядом темнела громадная водонапорная колонка.

Когда состав встал окончательно, Гецка разглядел огромную доску с надписью. Он ещё только силился прочесть её по складам, как Населли уже опередил его:

— Вокзал «Верден». Господи, это же Верден!

В вагоне тотчас снова поднялся шум.

Они тронулись в восемь утра, а теперь едва перевалило за полдень — и вот уже из Парижа прибыли в Верден.

В прежние времена этот путь отнимал никак не меньше недели.

Всем чудилось, что всё это сон!

На станции несколько десятков осмотрщиков с молотами долго обстукивали низ вагонов и сцепки; провозившись почти полчаса и убедившись в отсутствии поломок, они лишь тогда дали отправление.

Так, к шести с лишним пополудни рота Гецки добралась поездом до местечка в шестидесяти километрах к востоку от Нанси.

Капрал громко приказал солдатам готовиться к высадке.

До назначенного им Страсбурга оставалось лишь пятьдесят километров. Ещё дня два пешего ходу — и они будут на месте.

Пока что железную дорогу довели лишь досюда. Когда её протянут до конца, до фронта можно будет домчаться за один день.

Две с половиной тысячи солдат, сошедших с 008-го пассажирского поезда, начали строиться. Вдалеке локомотив отцепился от вагонов и, тяжко разворачиваясь на поворотном круге, пополз обратно.

У Гецки тем временем быстро провели поверку и приказали разбить лагерь на месте.

От походной кухни уже поднимался пар.

Капрал Попард, сидя среди нескольких десятков солдат, принялся за ежевечернее «представление»:

— Сегодня мы продолжаем рассказ о «цареубийстве».

— На чём мы остановились в прошлый раз?

— Зубова задержал граф Бобринский! — как всегда, быстрее всех отозвался Населли.

— Ах, верно, — кивнул Попард и, дохнув в озябшие ладони, продолжал: — Зубов, с остриём клинка у самого носа, в страхе рухнул на колени.

— Граф Бобринский крикнул всем убийцам: «Бросайте оружие, ваш главарь сдался!»

— Пока остальные ещё оцепенели, русский цесаревич Александр взбежал снизу по лестнице с несколькими десятками гвардейцев.

— «Оставьте этих злоумышленников мне!» — махнул он рукой графу Бобринскому. — «Вы доблестно пресекли переворот».

— И едва граф облегчённо перевёл дух, как Александр внезапно выбил у него шпагу и, выхватив пистолет, приставил ему к груди: «Вы слишком любите соваться в чужие дела, бастард. Эпоха моего отца кончена…»

Он пересказывал сочинённую виконтом Шелером историю убийства Павла I, приправленную ещё и любовными похождениями Александра. Всё это тянулось больше сорока выпусков. Побывав под пером Жозефа, рассказ приобрёл стремительный сюжет, бессчётные повороты и был переведён на немецкий, русский и другие языки.

С тех пор как книга пошла в печать, в европейских странах разошлось тридцать-сорок тысяч её списков; пусть в Англии, Пруссии, Австрии и России она попала под запрет, это не могло остановить её тайного распространения в народе.

Во Франции же она стала повальным толком, а переделанная в пьесу — неизменно собирала аншлаги.

Назавтра.

Рота Гецки сгрузила полковой обоз с только что прибывшего товарного поезда F021 и снова двинулась к Страсбургу.

Им предстояло переправиться там через средний Рейн и встать лагерем на баденской земле.

Не успели они далеко уйти, как Гецка увидел великое множество людей, которые что-то строили.

Одни таскали песок и щебень, другие — железные рельсы. Все эти работники были в кандалах.

Поодаль надсмотрщики выкрикивали что-то на незнакомом языке и то и дело взмахивали плёткой.

Капрал Попард указал туда и объяснил солдатам:

— Глядите: это пленные русские солдаты, захваченные генералом Массеной. Их тут целые десятки тысяч.

(Конец главы)