«И что значит "выберу тебя"?..»

Слова маркграфа оставили немало вопросов, но великан уже развернулся и зашагал прочь.

Энкрид не стал окликать его и допытываться: просто вернулся в отведённые покои, смыл пот и лёг в постель. Пока его не сморил сон, он без конца повторял про себя три незнакомых слова: Рестаурацио, Итерум, Эновацио. Мысли о новом учении захватили мечника целиком, так что до прощальных слов графа ему не было никакого дела.

«Восстановление, повторение, чистота…»

Ухватив общую суть понятий, Энкрид твёрдо запечатлел их в памяти: вдумчиво разбирать приёмы по косточкам он умел как никто другой. Впрочем, понять разумом и воплотить телом — далеко не одно и то же.

«С Восстановлением всё более-менее ясно…»

К этой ступени мечник особого интереса не проявил. Слишком смелое пренебрежение? Пожалуй, нет: саму основу Рестаурацио Энкрид давно знал назубок.

Откуда? Ответом на этот вопрос служили имена Рема, Заксена, Рагны, Аудина и Синар. Да и закалённые под их началом Дунбакел, Тереза, Пел и Рофорд знали об этом ничуть не меньше.

«Старая песня…»

Рестаурацио сводилось к тому, чтобы беречь Волю и расходовать её с умом. Смысл заключался в том, чтобы запечатать силу про запас и высвобождать строго в миг удара. Точнее говоря, речь шла скорее о сохранении, нежели о восстановлении, но по своей внутренней структуре это действительно походило на сбор расплёсканной воды.

«Пробудить то, что бережно копил…»

А когда запасы вычерпаны до капли — наступает черёд Итерума.

«И здесь суть та же…»

Этот навык родился из страха без остатка сжечь Волю и свалиться в бессилии посреди сечи:

«Заранее рассеять крупицы Воли по всему телу, а в миг, когда силы иссякнут, собрать их в монолитный узел — и вновь наполнить сосуд до краёв, словно бой только начинается…»

Чтобы налить в кувшин свежей воды, его нужно сперва опустошить. Главное — научиться удерживать силу за пределами привычного русла.

«Это тоже знакомо…»

Безумцы из его отряда давно проделывали подобные штуки на чистых рефлексах. Всё внимание Энкрида приковало к себе третье слово — Эновацио.

«Чистота…»

Эновацио означало обновление. Отсечь всё мутное, косное, наносное — и возродиться заново. Сперва мечник решил, будто речь идёт о банальной плотности, но одной лишь регулировкой сжатия этой вершины не достичь:

«Обновление повышает саму чистоту Воли…»

Словно ты сметаешь со стола криво собранную мозаику и начинаешь складывать узор заново, кусочек за кусочком.

«Через повторение одного и того же дня…»

Зная тупиковые тропы, он не ступал на них дважды. И ни один прожитый день не тратил впустую.

«Обновление…»

Проживать сегодняшний день снова и снова, встречая каждое утро незамутнённым взором. Понятия были удивительно схожи. Разгадка словно крутилась на кончике языка, манила к себе, но в единый узор так и не складывалась.

«Не даётся…»

Мысль ускользала, рождая лёгкую досаду, но ясности не прибавлялось. Впрочем, нетерпения мечник не испытывал: напротив, в груди разгорался пьянящий азарт, заставляя сердце биться чаще.

«В прежние времена…»

О подобных таинствах он не смел даже мечтать. От этого на душе становилось отрадно. Сердцебиение плавно выровнялось, мысли потекли лениво, и полусонный Энкрид провалился в глубокое забытьё.

Казалось, Лодочник непременно явится посмеяться над его потугами, но ночь прошла в безмятежном сне без единого видения.

Проснувшись поутру, мечник поднялся с жёсткой соломенной лежанки, протёр глаза и, решив сегодня обойтись без утренней муштры, вышел на крыльцо размять затёкшие мышцы. Дежурные часовые у казармы сдержанно кивнули ему.

Имперские солдаты…

«Выучка что надо…»

Как они смотрелись в сравнении с гарнизоном Бордергарда? Пожалуй, на равных. Каждый из здешних латников походил на бывалого волка, прошедшего через десятки кровавых мясорубок. Подайся любой из них в наёмники — сожрал бы с потрохами большинство ветеранов вольных рот.

«Хотя на наёмников они ни капли не похожи: солдаты до мозга костей…»

Железная дисциплина, следование уставу, безупречная выправка. Даже позволяя себе передышку, они ни на секунду не забывали о службе. Осанка, повадки, взгляд — во всём читались долгие годы беспощадной армейской муштры.

«Они другие…»

В Бордергарде на дисциплину тоже не плевали, но порода бойцов разительно отличалась: если здесь стояли кадровые солдаты, то гарнизон Бордергарда скорее напоминал ватагу отпетых наёмников.

«Не об этом ли твердила Руагарне, убеждая Крайса как следует отшлифовать ряды?..»

Прикажи этим людям шагнуть в пылающий огонь — и они шагнут не моргнув глазом. Это читалось в каждом жесте.

У входа стояло всего двое часовых: им велели никого не подпускать, и они молча несли караул. Они ограничились вежливым кивком, не задавая лишних вопросов и не пытаясь выяснить, кто перед ними. Быть может, после смены они и посудачат между собой, но прикажи командир держать язык за зубами — и рта не раскроют.

«Если Бордергард — это дикий степной мустанг, то здесь стоят боевые кони, выведенные в стойлах за несколько поколений…»

Разница была налицо. Впрочем, и степного мустанга сбрасывать со счетов не стоило.

А что, если придётся сойтись с ними на поле боя?

Исход распри решило бы число подобных твердынь и численность войск. Появись на границе ещё пара таких городов — и всему континенту несдобровать.

«В лобовой рукопашной стенка на стенку регулярная армия сомнёт нас наверняка…»

Если исключить фактор чуда, дисциплинированный строй всегда перемалывает толпу — таков закон войны.

Крепость служила домом в основном для солдат и их семейств, но маленькой её назвать язык не поворачивался: размерами она лишь самую малость уступала Бордергарду. Внутри не было ничего лишнего: тренировочные плацы, оружейни да казармы. Стряпню готовили солдатские жёны, деля пищу на всех.

«Без постоянного подвоза припасов извне такая громада попросту не выживет…»

Становилось понятно, почему Империя уделяла столько внимания мощёным трактам и надёжным обозам.

«Империя огромна…» — вспомнились слова Серианы. И без власти закона этот колосс рухнет под собственным весом. Чтобы воля немногих мудрецов доходила до каждого гарнизона, требовалась безупречная связь. Но как её наладить?

«Маг Подкатов…»

Как там звали того кудрявого? Впрочем, неважно. Если в Империи процветает Башня Магов…

«Неужто они способны клепать зачарованные предметы сотнями?..»

Именно на это сейчас делали упор Торговые города и Науриллия: закупали у дружественных чародеев подобные диковинки. Наладь Империя массовое производство магических артефактов — и управлять бескрайней державой станет куда проще.

Впрочем, довольно пустых размышлений: мечнику до государственных забот дела не было. Пусть над этим ломают головы Кранг с Крайсом. Король видел ровно то же самое, а значит, и выводы сделает схожие. Энкриду же оставалось заниматься тем, к чему лежала душа.

— В увольнение-то часто отпускают?

Самое время подколоть имперского солдата, истосковавшегося по воле. Один из караульных покосился на мечника.

Почему этот вопрос звучал как издёвка? Достаточно было оглядеться по сторонам: в этой каменной дыре служивые, должно быть, молились богам о каждом дне отдыха. Развлечений здесь не водилось вовсе. Глядя на здешнюю строгость, казалось, будто за партию в карты на звонкую монету виновным сразу рубят головы. Мысль была преувеличенной: головы, конечно, не рубили, но за мелкие проступки драли розгами, а за крупные — били смертным боем. Сам граф Коти или его рыцари прикладывали провинившихся так, что отрубленная голова показалась бы избавлением. Отдушиной служили лишь воинская гордость да чувство долга, но человеческую природу уставом не задушишь.

— Вам что-нибудь угодно? — ровным тоном поинтересовался старший из двоих часовых.

«Чуть-чуть до сквайра не дотягивает…»

Бойцы графа Коти буквально горели желанием расти: каждый выкладывался на плацу без остатка.

— Да вот, встретились взглядом — решил познакомиться, — пожал плечами Энкрид.

— Имеете обыкновение заводить дружбу с теми, кого, возможно, придётся убить в бою?

«Суровый малый…»

Прямые смоляные волосы, аккуратный пробор, обычные глаза, но переносица высокая, породистая — лицо из тех, что сразу запоминаются.

— А ты собирался меня убить?

Исход схватки между простым пехотинцем и рыцарем был ясен заранее, но мечник не удержался от лёгкой подколки. Младший часовой вспыхнул было от дерзости чужака, но старший даже бровью не повёл:

— В такой схватке полягу скорее я, сэр.

Ни тени хвастовства, ни капли страха: напор угас сам собой. С первого взгляда было ясно — парень не промах.

— Как звать?

— Клаус. Клаус Мюллер.

— Семья потомственных военных?

Слишком уж твёрдой была его стать, слишком цепким — взгляд. Такое не прививается за пару месяцев муштры.

— Мой отец держит мельницу, сэр.

Короткая беседа расставила всё по местам: Клаус Мюллер был сыном обычного мельника, но по какой-то неведомой причине решил податься в солдаты и теперь тянул лямку на границе. Дружеской беседу назвать было трудно, но и вражды в ней не чувствовалось.

— Ещё увидимся, Клаус.

— …Если выпадет случай, сэр, — юноша сдержанно склонил голову.

Энкрид зашагал в сторону трапезной, где его уже поджидал Кранг:

— А я уж думал, вы там с графом до самого утра рубиться будете!

— Да как-то само собой затянулось… весело было.

Утреннюю муштру мечник пропустил не зря: отдых требовался телу не меньше тренировок. Размял кости, поболтал с толковым солдатом — день задался с самого утра. Почему Клаус так запал в память?

«Говорили, в этой крепости держат гарнизон семеро рыцарей?..»

Семеро — не считая самого маркграфа. Мощь, сопоставимая с армией небольшого королевства. Пятеро сейчас находились в разъездах, так что повидать их не довелось:

«Скоро их станет восемь…»

Дар Клауса не бросался в глаза с первого взгляда, но сквозил в каждом движении:

«Самородок…»

Талант чистой воды. Парень шёл совсем иной дорогой, чем сам Энкрид. Впрочем, чужая одарённость не вызывала зависти: мечник лишь лишний раз напомнил себе, что обязан изо всех сил цепляться за каждый шаг вперёд.

— А остальные где?

— Синар и Темареса граф снова уволок на плац, — хмыкнул король.

Энкрид понимающе кивнул. После вчерашней ночной рубки маркграф вряд ли был свеж как огурчик:

«Он ведь дрался не ради победы…»

Ему нужно было лишь оценить чужую силу. Граф искал достойных соперников, а Энкрид охотно подыграл ему: раскрыл карты, показал всё, на что способен. Иной упрекнул бы мечника за беспечность — мол, зачем выкладывать козыри перед потенциальным врагом? Но если дрожать от страха, что твою технику разгадают, мастерства вовек не отшлифуешь. Настоящий бой оставался лучшим учителем.

— Право, не думала, что они сойдутся настолько близко… — покачала головой подошедшая Сериана.

Она ждала доброго приёма, но происходящее переходило всякие границы: граф и чужеземный мечник сдружились меньше чем за полдня!

Завтрак оказался до крайности спартанским: овсяная каша на воде да кусок паровой свиной вырезки. Для королевского стола угощение выглядело верхом нищеты, но для здешних казарм это было обычным делом. Сериана даже не подумала извиняться: она давно поняла, что государь Науриллии не придаёт значения бытовым пустякам. Как и его спутники.

Недовольство выказал лишь один человек:

— Терпеть не могу глухомань… — скривился Нефир Тешер.

Побаловать чревоугодников здешняя кухня не могла, но таков был незыблемый закон графа Коти:

«Что едят мои солдаты — то ем и я».

Обычно кормили не так скудно, но сегодня стряпня вышла особенно пресной и суховатой. Граф считал себя скорее рубакой, чем знатным вельможей, и в этом был весь его странный нрав. Сериана повела обоз через эти земли по двум причинам: во-первых, суровый солдатский быт маркграфа служил отличным оселком для проверки людей — по реакции на спартанский стол легко было судить о благородстве души. А во-вторых, этот путь был самым безопасным. Не будь первой причины, она вряд ли выбрала бы эту дорогу. Впрочем, понять истинную натуру Кранга посланнице так и не удавалось: удивляться раз за разом приходилось ей самой.

— Ха-ха-ха! А лесная дева рубится ничуть не хуже доброго молодца! — в трапезную шумно ввалился граф Коти.

Монарху Науриллии он даже не поклонился: великану не было дела до титулов, он жил исключительно собственной страстью — выбором лучшего бойца года:

— Ты! Я выбрал тебя! — зычно объявил маркграф, ткнув пальцем прямо в Энкрида.

Мечник как раз слушал от Кранга историю о происхождении прозвища графа:

— А кто взял верх в прошлом году? — поинтересовался Энкрид, дочиста выскребая миску с кашей. Цель вопроса была ясна: разыскать того молодца и немедленно вызвать на спарринг! То, что пятеро местных рыцарей находились в разъездах, порядком огорчало мечника. Казалось, высокая политика и грядущая встреча двух держав никого здесь не заботили вовсе.

— Тот парень, которого я выбрал в прошлом году, подался в бега из Империи, — бросил граф и, наконец заметив короля, раскатисто расхохотался: — Кареты снаряжены, Ваше Величество! Отсюда путь пойдёт по имперскому тракту!

Маркграф ловко сменил тему: ворошить неприятное воспоминание ему не хотелось. Энкрид расспрашивать не стал, а Кранг с улыбкой кивнул: похоже, великану было глубоко плевать на чужие короны.

— Сколько дней вы сможете погостить? — внезапно с неподдельной тревогой в голосе спросил граф у Серианы.

Посланница покосилась на Кранга и ответила:

— Мы выступаем завтра на рассвете.

— Эх… — граф сокрушённо вздохнул и встретился взглядом с Энкридом: — Двое суток без сна ведь выдержишь, а? Отоспишься потом в карете!

Оценка мастерства осталась позади — великан попросту жаждал упоительной драки.

Энкрид с готовностью отозвался:

— Само собой.

— Эй, вы часом не забыли, какого рожна мы вообще сюда притащились?! — возмутился Рем.

Ответа варвар не дождался: Энкрид уже подхватил меч и шагнул к выходу, а великан охотно двинулся следом. Всю оставшуюся часть дня и ночь напролёт, до самого утра, они не разлучались: рубились на мечах, ели, ненадолго валились вздремнуть, переводили дух, смывали пот и снова сходились в бою. К моменту отъезда эти двое сдружились настолько, что могли запросто обняться по-братски — правда, попытайся человек обхватить великана за плечи, он бы на нём скорее просто повис.

— Эх, бросить бы к лешему эту службу да поехать с тобой… — тоскливо протянул маркграф, провожая мечника к обозу.

— Ты ведь связан священной клятвой с императрицей?

— Связан, чтоб её… Потому и остаюсь! До чего ж обидно!

Великан выражал приязнь с обезоруживающей прямотой: он не просто бросал слова на ветер — прямо заявил, что если между державами вспыхнет война, он лично поддастся Энкриду, так что пусть мечник смело идёт на его фланг.

— Граф, это государственная измена, — не выдержала стоявшая рядом Сериана.

Маркграф лишь отмахнулся:

— Да брось ты, пустое! Её Величество не станет мелочиться из-за такой чепухи!

— После подобных речей мне вдвойне любопытно увидеть вашу государыню, — заметил поднимавшийся на подножку кареты Кранг: правительница, способная удержать на службе подобного великана, явно обладала незаурядным размахом души.

— Мы как раз держим путь к её двору, — сдержанно отозвалась Сериана.

Она знала, что граф найдёт общий язык с гостями, но чтобы они спелись настолько быстро… Король Науриллии и командир Безумцев оказались людьми на редкость удивительными.

— А я буду править лошадьми! — неожиданно заявила юная ассасинка с косичками, ловко взбираясь на козлы.

Брови Заксена на миг сошлись на переносице, но ассасин быстро вернул лицу бесстрастие.

Рем, наблюдая за этой сценой, осклабился во весь рот:

— Ого, Заксен, гляди в оба! Не ровен час — окрутит!