— Что вы делаете? — спросила Энн, всё ещё перепачканная кровью монстра.

Энкрид, держа в руке горящее полено, ответил:

— Играю с огнём.

С этими словами он швырнул головню в сухие заросли. В последние несколько дней дождей не было, поэтому куча валежника, вперемешку с тонкими, сухими шипами кустарника, вспыхнула мгновенно.

ВЖУХ!

Не прошло и пары секунд, как пламя взметнулось Энкриду по пояс.

— ...Что? — только и смогла вымолвить Энн.

Но остальные сразу поняли задумку Энкрида. Ночь была безлунной. Чтобы выманить затаившегося в темноте врага, нужен был свет.

Пока они наблюдали, огонь разгорелся так, что стал выше любого из присутствующих. Казалось, к ним на огонёк заглянул огненный великан.

Энкрид, глядя на разгорающееся пламя, до предела обострил свои чувства.

«Где ты?»

Он встал прямо перед Энн, сканируя окружающее пространство. Сладковатый запах никуда не исчез. Рагна, оценив позицию Энкрида, молча подошёл и встал за спиной Энн, прикрывая тылы.

— Вы чего?

Энн не обладала шестым чувством и не чувствовала жажды крови. Но даже дурак бы понял, что происходит нечто странное. И уж тем более было очевидно, что эти двое заняли позиции, чтобы защитить её.

Буквально только что прямо у неё над головой разрубили надвое монстра, и её окатило кровью.

— Похоже, кто-то положил на тебя глаз. Признавайся, не сбежала ли ты, не вернув кому-нибудь должок? — с лёгкой усмешкой спросил Энкрид.

Грида, стоявшая неподалёку, бросила на него укоризненный взгляд. Разве можно так шутить с человеком, которого нужно защищать? Если девчонка запаникует, это только усложнит задачу.

Но слова Энкрида не вызвали у Энн приступа паники. Если говорить о силе духа, она мало кому уступала. В конце концов, это была та самая девушка, которая в одиночку прибилась к торговому каравану и добралась до Бордергарда.

— У меня не так уж много долгов, — ответила Энн, вытирая с лица чёрную кровь монстра.

— Так всё-таки есть?

— Совсем чуть-чуть. Времена были тяжёлые. Если они придут за мной, может, вы за меня расплатитесь?

— Ну, посмотрим.

Энкрид до того, как осесть в Бордергарде, какое-то время подрабатывал телохранителем. Да, по большей части это была роль красивой куклы при богатых дамах, но кое-какой опыт он из этого извлёк.

Если цель врага ясна, то и позиция телохранителя определяется сама собой.

— Что происходит? — спросил Рагна. Он инстинктивно чувствовал угрозу, а Энкрид, опираясь на опыт, уже знал её причину.

— Заклинание.

Одного этого слова было достаточно.

Энн прекрасно знала свою роль в таких ситуациях. Молчать и не высовываться.

Нападение произошло незадолго до полуночи, и отряд так и не сомкнул глаз до самого утра.

Пожар не разросся до масштабов лесного. Заросли сушняка располагались небольшими островками и не сливались в сплошной ковёр.

— Мы же не собираемся все тут сгореть заживо? — бросила Грида, после чего ловко устроила встречный пал, погасив основной огонь.

Они провели предрассветные часы в густом сизом дыму, но враг так и хранил молчание. А ведь момент, когда Грида пустила встречный огонь и дым полностью скрыл обзор, был идеальным для атаки.

Грида не говорила об этом вслух, но она намеренно создала эту дымовую завесу, чтобы спровоцировать врага. Ну и чтобы не сгореть, само собой.

И всё же нападения не последовало.

Энкрид погрузился в размышления.

«Они осторожничают? Или испугались?»

А может, и то, и другое? Поскольку противник не показывался, предугадать его действия было невозможно. Да и даже если бы он показался, Энкрид не стал бы делать поспешных выводов.

Никто из отряда не страдал от нехватки выносливости. Но провести всю ночь в состоянии предельной боевой готовности — удовольствие ниже среднего.

Эта ночь изматывала нервы. Она буквально выпивала их.

— Как-то это скучно, — проворчал Одинкар, глядя на восходящее солнце.

Энкрид не ответил, продолжая анализировать ситуацию.

«Они воспринимают нас как дичь?»

Приторный, удушливо-сладкий запах, витавший вокруг, с первыми лучами солнца бесследно исчез.

То ли иссякла магия, источавшая этот аромат, то ли кто-то намеренно убрал источник запаха прямо у них из-под носа.

Естественно, вероятнее всего было второе. Всю ночь они будто стояли с обнажёнными мечами перед невидимым врагом.

Невозможно даже определить их позицию.

«С чем мы столкнулись?»

Ответа не было. Ясно было лишь одно.

Одинкар сказал, что ему скучно, но Энкрид с ним не согласился.

Энкрид никогда не избегал боя. Ни Грида, ни Магрун пока не разглядели эту истинную природу Энкрида.

Какую бы форму ни принимал конфликт, Энкрид был бойцом до мозга костей, готовым принять любой вызов. Не будь у него этого первобытного инстинкта, он бы даже не ступил на тот кровавый путь, который привёл его сюда.

Он бы сдался ещё тогда, когда впервые проиграл мальчишке, который был младше его на добрый десяток лет.

Ведь бой — это не только звон скрещивающихся клинков.

Это и противостояние с миром, твердящим тебе «сдайся», и борьба с собственным отчаянием.

И, конечно, распутывание интриг трусливого врага, прячущегося в тени — это тоже бой.

— Нужно найти воду. Пора бы умыться, — сказал Энкрид.

Энн была с ног до головы перепачкана кровью монстра. В первую очередь нужно было привести её в порядок.

Остальные согласно кивнули. Грида поднялась и повела отряд к ручью, который приметила ещё вчера вечером.

— Если пойдём в эту сторону, выйдем к воде, — уверенно заявила она.

Грида была превосходным следопытом. Энкрид и сам когда-то зарабатывал этим на жизнь, но её навыки превосходили всё, что он видел ранее.

Она моментально и до мельчайших деталей запоминала рельеф местности. Пусть маршрут прокладывал Магрун, но вела их именно Грида.

И сейчас она без малейших колебаний нашла путь к воде.

Всё потому, что, пока они собирали хворост, она уже успела оценить влажность почвы, проанализировать направление роста травы и возраст деревьев, составив в уме подробную карту округи.

Зачем ей это было нужно тогда, когда о воде никто не просил?

В Гильдии Проводников на этот вопрос ответили бы просто: настоящий следопыт всегда готовится к любым неожиданностям.

Помимо этого, Грида уже успела вычислить звериные тропы, отметить места возможного появления монстров и изучить помет диких животных.

И, основываясь на опыте следопыта высшего класса, она пришла к выводу: ночное нападение было абсолютно неестественным.

В обычных условиях на них бы никто не напал. А если бы и собирались, то были бы хоть какие-то предварительные знаки.

Ведь она вела отряд именно по такому, безопасному маршруту.

«Такое чувство, будто кто-то заранее расставил здесь капканы».

Интуиция порой может быть таким же смертоносным оружием, как и меч. Грида это знала. Внутри у неё что-то тревожно звякнуло.

Но пока что озвучивать свои подозрения не было смысла — фактов не хватало.

Пока она размышляла, они, как она и предсказывала, вышли к воде. Это был неглубокий, по щиколотку, весело журчащий ручей.

Найдя воду, Грида повернулась к отряду. Её взгляд остановился на веснушчатой целительнице. Девушке по имени Энн.

«Почему они целились в неё?»

Ей на вид лет двадцать. А может, и того меньше. Девушка, едва перешагнувшая порог совершеннолетия, но уже проявившая себя как выдающийся лекарь.

Это всё, что Грида о ней знала.

Конечно, на неё могли напасть. Из-за старых обид, чьей-то ненависти или по причинам, о которых Грида даже не догадывалась.

Но если задуматься, это тоже не имело смысла.

Враг следил за ними из темноты, хотя прятаться здесь было абсолютно негде.

«Часто ли такое бывает?»

Существо, которое не засекла ни её интуиция, ни обострённые чувства всех остальных членов отряда?

Это непросто. Зачем такому могущественному магу или убийце нападать на девчонку-лекаря?

Сплошные загадки.

Отряд умылся у ручья и пополнил запасы питьевой воды. Лошади тоже вдоволь напились. Приведя себя в порядок и наполнив фляги, они вернулись на тропу и продолжили путь.

— А погодка сегодня шепчет, — произнесла Энн, щурясь на небо, а затем, опустив взгляд на дорогу, добавила: — Жаль только, идти ещё долго.

Как она и сказала, сквозь лёгкую дымку облаков пробивались ласковые солнечные лучи.

Если не считать небольшой рощицы, где они нашли ручей, местность вокруг была совершенно открытой. Ситуация на дороге впереди была аналогичной.

Вдалеке виднелись несколько холмов с неровными очертаниями, но прямо сейчас они шли по абсолютно голой равнине.

По обе стороны от дороги тянулась лишь чёрная, комковатая земля, словно кто-то месил здесь грязь гигантскими руками.

— Говорят, раньше здесь была вулканическая зона. И по слухам, огненный монстр, призванный Культом Священной Демонической Земли, обитал где-то в этих краях, — заметил Энкрид, оглядываясь по сторонам. Кажется, он слышал историю о том, что именно из-за этого монстра здесь когда-то произошло извержение вулкана.

Рельеф начал постепенно повышаться. Если они продолжат идти в том же направлении, то выйдут на тропу, ведущую в горы.

За холмами, маячившими впереди, уже вырисовывались плавные очертания горных вершин. Это были отроги хребта Пен-Ханил — колоссальной горной цепи, пересекавшей весь континент, словно хребет исполинского зверя.

— Давайте сделаем привал и поспим, — предложила Грида как проводник. Энкрид согласился. Вчерашний день и всю ночь они провели в состоянии крайнего напряжения. Никто этого не планировал.

Значит, чтобы поддерживать боеготовность, нужно было отдохнуть.

Это было здравое, профессиональное решение следопыта.

К тому же гнать лошадей без нужды тоже не имело смысла.

— Болезнь, которую вы называете проклятием, не убивает за одну ночь, да и симптомы проявляются не сразу. Перед смертью человек мучается как минимум полмесяца. По крайней мере, так было раньше, если болезнь не мутировала, — сказала Энн, посмотрев на Одинкара и Магруна, словно прося подтверждения.

Магрун кивнул:

— Всё верно. Сначала идут долгие мучения. А перед самым концом появляются... специфические симптомы, о которых знаем только мы.

— Правда? Ну, это хоть как-то обнадёживает.

Эти слова произнёс Рагна. Магрун удивлённо уставился на него.

Почему он говорит, что это обнадёживает? Беспокоится за него?

Магрун почти не общался с Рагной в прошлом. Когда Рагна покинул дом, Магрун ещё даже не считался полноправным воином семьи.

— Значит, перед смертью ещё есть время доделать то, что не успел? Я прав? — добавил Рагна.

Магрун, не знавший, каким Рагна был раньше, решил, что это просто его обычная манера общения.

Но как человек, переполненный такой энергией и страстью к жизни, мог считать фехтование скучным и сбежать из Зауна?

«Чего-то я не понимаю...»

Магрун внутренне нахмурился, но его сомнения были напрасны.

— ...Ну да, всё так, — ответил Магрун, отгоняя лишние мысли.

После этого они решили разбить лагерь и дежурить парами. Энкрид и Рагна должны были спать по очереди, подменяя друг друга.

— Ненавижу такую херню, — проворчал Одинкар, проверяя снаряжение.

Если дело доходило до честного поединка один на один, Одинкар был одним из лучших даже по меркам семьи Заун. Но вот выслеживать скрытого врага или отбиваться от невидимых убийц он терпеть не мог.

Какой смысл вообще браться за меч, если не собираешься использовать его в открытом бою?

Конечно, это не означало, что рыцарские инстинкты покинули его, или что он вообще ничего не умел. В Зауне его кое-чему научили, так что базовыми навыками выслеживания он владел.

Просто ему это было совершенно не интересно, поэтому он схватил лишь верхи и на этом успокоился.

Энкрид дежурил в первую смену вместе с Одинкаром. Чтобы укрыться от дневного солнца, они соорудили импровизированный навес, натянув кусок брезента между лошадьми. Боковины оставили открытыми, чтобы продувал ветер.

Они вдвоём сидели на корточках у входа, лениво позевывая и убивая время.

Даже Энкрид не стал бы предлагать провести спарринг в такой ситуации.

— Тренироваться сейчас было бы глупо, да? — всё же спросил Одинкар.

И Энкрид не упустил случая его отчитать:

— Ты в своём уме? Или хочешь отключить мозги и просто помахать железкой в пустоту?

Если ты взвинтил бдительность до максимума, ты не сможешь провести нормальный спарринг.

И наоборот: если уйдёшь в тренировку с головой, твоя бдительность упадёт до нуля.

— Да знаю я, — буркнул Одинкар.

— Знаешь, но всё равно спрашиваешь. Дурная привычка. Избавляйся.

У Одинкара действительно была привычка тщательно подбирать слова. Но не из страха кого-то обидеть или быть неправильно понятым, а просто потому, что он ненавидел повторять одно и то же дважды, если собеседник оказывался тугодумом.

Но с Энкридом всё было иначе. Этот парень схватывал всё на лету и видел саму суть сказанного.

Поэтому в общении с Энкридом Одинкар позволял себе не фильтровать речь.

— А у тебя есть дурная привычка говорить так, что кулаки чешутся.

— Ага, есть такое. Так что тебя грызёт? Выкладывай.

Энкрид часто бил точно в цель, не оставляя пространства для манёвра, но при этом делал это так, что собеседник не чувствовал себя уязвлённым. Это был особый талант.

Понять, что человека что-то тревожит, просто по тому, что он начал задавать глупые вопросы — для этого нужна поистине выдающаяся проницательность.

«Удивительный тип», — подумал Одинкар и выложил всё как есть:

— Знаешь, в отличие от тех, кто остался в поместье под крылом главы семьи, для меня Заун — это не просто род. Это всё, что у меня есть.

И это было правдой. Одинкар всегда был готов вернуться домой по первому зову, и никогда не скрывал своего уважения и преданности семье.

— И что с того? — Энкрид мягко подтолкнул его продолжить.

Одинкар тяжело вздохнул:

— У меня плохое предчувствие.

— Плохое предчувствие? Давай, рассказывай.

— Просто интуиция. Такое чувство, будто дома случилось что-то ужасное. Да, я знаю... — Одинкар махнул рукой в сторону виднеющихся вдали гор. — Как и сказал Магрун, здесь ещё не территория Зауна. И не Империя. Вон те холмы и горы нужно перевалить, чтобы оказаться на имперских землях. Хотя и там это лишь условно имперская территория.

Даже днём очертания гор были отлично видны.

О том, как устроена Империя, знали немногие. Одинкар, выросший в Зауне, тоже не обладал особыми познаниями в имперской политике, так что расспрашивать его об этом было бесполезно.

Впрочем, то, что он хотел сказать, к Империи отношения не имело.

— Но я всё равно чувствую, что должен быть там. Должен защищать семью.

Чувство долга смешивалось с нарастающей тревогой. Энкрид слушал молча, не пытаясь утешать. Утешения здесь не помогли бы.

— Думаю, я должен быть там, где моё место.

Из разговора становилось ясно: Одинкар изначально вообще не хотел ввязываться в эту авантюру с поисками Рагны.

— Рагна Заун... Да, я слышал о нём. Но ведь чтобы просто притащить его обратно, не обязательно было посылать меня, верно?

— Если ты так думал, зачем тогда пошёл? — Энкрид подобрал с земли сухую веточку и начал что-то чертить на земле. Острый кончик ветки выводил перекрещивающиеся линии — схемы фехтовальных стоек и перемещений.

— Говорили, больше послать некого.

— А ещё?

Одинкар всегда оставлял самое важное напоследок. Энкрид понял эту особенность его характера, даже не успев толком пообщаться. Умение слушать и слышать собеседника — вот ключ к пониманию людей.

— Глава семьи приказал мне уйти.

Значит, это было почти изгнание. Точнее, эвакуация.

Энкрид всё понял. Этот короткий, вроде бы ничего не значащий разговор подошёл к концу, и оба погрузились в свои мысли.

Спустя несколько часов их дежурство закончилось, и проснулись Рагна с Магруном.

— Идите поспите. Путь предстоит неблизкий, — сказал Магрун, принимая смену.

Даже если они решили дать себе передышку, цель оставалась прежней. Энкрид это прекрасно осознавал.

Он лёг на землю, используя рюкзак вместо подушки, и закрыл глаза. В то же мгновение он почувствовал, как пол уходит из-под ног, сменяясь мерной качкой. Он снова был в лодке.

Лодочник, которого он не видел уже довольно давно, стоял прямо перед ним. На носу покачивающейся лодки тускло мерцал фиолетовый фонарь. И в этом призрачном, неестественном свете Энкрид отчётливо увидел пепельно-серую кожу и острые скулы Лодочника.