— Самчхоль, ты готов?

Когда Энкрид произнёс это, глядя на свой меч, Грида, тщательно подбирая слова, постаралась донести до него одну простую мысль:

— Перестань. Ты выглядишь как настоящий сумасшедший.

Грида говорила абсолютно серьёзно. Меч — это кусок металла. У него нет сознания, так зачем с ним разговаривать?

Энкрид не стал ей отвечать. Он разговаривал с ним, потому что меч давал поводы для разговора, вот и всё.

«Три металла». Оружие, выкованное из метеоритного железа в качестве основы, с лезвиями из тёмного золота и истинного серебра. Настоящий шедевр.

«Добавь я в него "Волю" — и его смело можно было бы назвать Именным оружием».

Далеко не все клинки, выходившие из-под молота Эйтри, были такими. «Три металла» был особенным. Если «Пенна» просто идеально ложилась в руку, то этот меч словно становился продолжением его тела.

И именно поэтому меч «говорил» с ним.

Он дрожал, просясь в бой, желая выплеснуть свою мощь, жаждая столкнуться с другой сталью в яростном лязге.

Конечно, слышал этот «голос» только сам Энкрид. А если быть до конца честным, то никакого голоса и не было.

— Самчхоль только что шепнул мне, что хочет спеть дуэтом с твоим мечом.

— ...Я, конечно, не люблю соглашаться с подобными высказываниями, но сейчас ты выглядишь как кончёный псих. Даже по сравнению с тем, что о тебе говорят. Ты вообще понимаешь, что несёшь?

Эти слова принадлежали Рему, который, как оказалось, тоже пришёл посмотреть на спарринг.

Было раннее утро. Они уже успели изрядно попотеть на тренировке. Время ледяных ветров прошло, и в воздухе всё чаще чувствовалось дыхание весны.

Хотя светало раньше, утренние тренировки всё равно начинались затемно, и пота они успевали пролить немало.

И так каждый день, на протяжении двух месяцев.

Глядя на Энкрида, Грида не могла не признать очевидного.

«Маньяк тренировок».

Даже среди Заунов, помешанных на фехтовании, такие экземпляры встречались крайне редко.

«Не думала, что встречу кого-то подобного за пределами нашего дома».

Впрочем, время от времени такие непредсказуемые гении всё же появляются на свет.

Страннее всего было, что этот несомненный гений, казалось, топтался на месте.

За два месяца спаррингов Грида не заметила в Энкриде каких-либо радикальных изменений.

«Но в нём точно что-то есть».

Должно быть что-то, скрытое от её глаз. Иначе он не стал бы рыцарем и не заслужил бы всеобщего признания.

Весенний ветерок ласково коснулся кожи, но вслед за ним по сердцу Гриды пробежал холодок. Её мышцы рефлекторно напряглись.

Сердцебиение слегка участилось. Идеально. Лёгкое напряжение только улучшит скорость реакции.

«Я и так слишком долго прохлаждалась».

Скитаясь по континенту под предлогом поисков Рагны, она никогда не забрасывала тренировки. Но одно дело — махать мечом в одиночестве, и совсем другое — тренироваться бок о бок с маньяками, чья жизнь подчинена единственной цели.

«Из-за этого я немного отстала».

Что ж, она сама выбрала этот путь — ей же нести за него ответственность. Она прекрасно понимала, на что идёт. И уж точно не от лени. Она просто делала то, что считала нужным. Как и велел глава семьи, отправивший её за Рагной, не обозначив при этом никаких сроков.

«Да и путешествовать, пить, есть и веселиться было здорово».

Кстати, был там один аристократ, который втюрился в неё с первого взгляда и захотел сделать своей наложницей. Было весьма забавно отрубать кисти рук троим его телохранителям — их лица стоило видеть.

И тот момент, когда мужчина, которого она выбрала себе в любовники, отправился на поиски своего пути... всё это теперь стало приятными воспоминаниями.

Отбросив мимолётные мысли, Грида спросила:

— Ну что, разгадал секрет семьи Заун?

Энкрид, небрежно опустив меч, кивнул.

По правде говоря, никакого особого секрета и не было. Грида и её родственники ничего не скрывали, всё было на виду.

— Я же ничего и не прятала, какой ещё секрет? — рассмеялась Грида, сверкнув белоснежными зубами.

Даже во время скитаний она явно не пренебрегала гигиеной. Впрочем, рыцари вообще редко болеют обычными болезнями, так что и зубы у них портятся нечасто.

Они стояли с обнажёнными мечами, оценивая дистанцию.

Среди зрителей были не только Рем, но и Аудин. Рофорд и Пел, связав друг другу руки и ноги верёвками, тоже наблюдали за поединком.

Да, помимо избиений дубинами, в последнее время они практиковали спарринги со связанными конечностями. Ограничение подвижности заставляло тело искать новые пути.

Глядя на рыцарей перед собой, сквайры едва сдерживали нетерпение.

«Прошло целых два месяца!»

А они так и не приблизились к рыцарскому титулу.

Но если вдуматься, это было закономерно. Если бы можно было стать рыцарем, просто изменив систему тренировок за пару месяцев, рыцари не были бы такой редкостью на континенте.

И всё же их прогресс был налицо.

Особенно ясно это видел Магрун, ставший одним из зрителей. Последние два месяца он кропотливо собирал данные и делился ими с Гридой.

Попутно он наблюдал за Пелом и Рофордом, и его интуиция подсказывала ему:

«У этих двоих получится».

Семья Заун веками взращивала рыцарей своими уникальными методами. И, опираясь на опыт своей семьи, Магрун мог с уверенностью сказать, что его предчувствие сродни пророчеству.

Даже то чувство нетерпения, которое снедало сквайров сейчас, станет отличным удобрением для их роста. Это было неоспоримо.

Потому что именно так это работало в их семье.

«Семья Заун жаждет конкуренции».

Они стимулируют рост через соперничество. Но здесь, в Бордергарде, всё было иначе, жёстче.

Здесь конкуренция шла рука об руку с тренировками — на них тебя буквально пытались убить. Это в корне отличалось от добровольного соперничества Заунов.

Энкрид не сводил глаз с Гриды. Он и в обычные дни не считал её слабой противницей, но, откровенно говоря, по уровню мастерства она всё же немного уступала Одинкару и Магруну.

И сейчас это мнение не изменилось.

— Так что ты узнал? — спросила Грида, делая шаг в сторону. Солнце оказалось у неё за спиной, и его лучи ударили прямо в глаза Энкриду.

Энкрид сместился на полшага вправо, уходя от слепящего света, и ответил:

— Ваш секрет — безостановочное развитие через непрерывную конкуренцию.

Он наблюдал за этой троицей, общался с ними, слушал, анализировал. Утолял свою жажду знаний и строил теории.

Понять ценности, которые они проповедовали, оказалось проще в беседах, чем скрещивая клинки.

И он понял.

Семья Заун — это вечная конкуренция, в основе которой лежат неутолимые желания и амбиции.

Если бы кто-то спросил Энкрида: «Как воспитать силу воли?», он бы ответил:

— Нужна страсть. Страсть, толкающая тебя к желаемому.

Учение семьи Заун гласило то же самое. «Как выковать волю? Закалять её в пламени бесконечного рвения».

И Энкрид уловил эту суть.

Такой метод подходил только тем, кто обладал талантом. Именно поэтому основатели семьи, скорее всего, собрали вокруг себя лишь одарённых людей.

Утверждать, что бесталанный человек может достичь всего одной лишь страстью, — это не путь семьи Заун. И это отличалось от того пути, который выбрал сам Энкрид. И всё же он многому у них научился.

— Вы берёте сильные стороны каждого и заставляете развивать их до совершенства.

Сказав это, Энкрид поднял клинок. Губы ещё шевелились, а взгляд уже скользил по фигуре Гриды, отмечая каждую деталь.

Начался расчёт. Он просчитывал все её возможные движения и оценивал вероятности.

Грида стояла неподвижно и лишь улыбалась.

— Верно.

— А те, кто не выдерживает, просто отсеиваются.

Остаются лишь те, кто наслаждается конкуренцией. И благодаря этому семья продолжает развиваться.

— И это тоже верно, — кивнула Грида.

После возвращения Рагны Энкрид как-то завёл с ним разговор о его детстве.

— Рагна? В детстве он казался... немного туповатым, что ли? Но в одном он кардинально отличался от остальных. Мой брат был другим. Его талант был неподдельным.

То, что другие постигали потом и кровью, стиснув зубы, Рагна схватывал на лету. При этом у него напрочь отсутствовала страсть. Его феноменальный врождённый талант стал для него одновременно и благословением, и проклятием.

— Обычный талант разжигает амбиции, но талант, переходящий все границы, убивает в человеке любую мотивацию.

Вот к какому выводу пришли старейшины. Они махнули на Рагну рукой, а самому Рагне было на это глубоко наплевать.

Именно тогда и зародилась его знаменитая лень.

— Он с малых лет не любил напрягаться. Но вот бродить где попало ему нравилось. Как он сам говорил, «прокладывать новые пути — это весело».

Энкрид никогда не расспрашивал Рагну о его прошлом, но слышал подобные истории от других.

Когда видишь конечную цель, сразу становится скучно. Поэтому Рагне так нравилось бродить наугад.

«Раз он не может запомнить дорогу, каждый его шаг — это шаг в неизведанное».

С этой точки зрения топографический кретинизм Рагны был не проклятием, а величайшим даром. Противовесом его абсолютному таланту.

Пыталась ли семья удержать его силой? Или позволила идти своим путём? Что важнее: развивать талант или следовать своим желаниям? Энкрид знал ответ. И уважал выбор Рагны.

— Семья Заун не борется со Скверной. Мы вообще ни о чём таком не заботимся. Мы лишь фанатично исследуем и совершенствуем искусство меча. И наслаждаемся каждым моментом этого процесса, — добавила Грида.

Да, это и есть система Заун.

Они живут в вечной конкуренции, без колебаний учатся друг у друга и обучают других. При этом они не тратят свои силы ни на что другое, полностью концентрируясь на совершенствовании.

— Можно назвать нас «застоявшейся водой», но чтобы не протухнуть окончательно, у нас есть правило «Странствий» — подавляющее большинство членов семьи обязаны покинуть дом и скитаться по континенту. Некоторые находят единомышленников, оседают и оставляют свой след в истории.

Энкрид не собирался их осуждать.

Обязан ли человек использовать свою силу во благо других? Вовсе нет.

При желании Энкрид мог бы нанять их. Дать им то, чего они хотят, в обмен на их клинки. Но он не хотел этого делать.

Разве они не имеют права жить так, как им хочется?

Он уважал их личный выбор и желания, независимые от их силы.

Они — группа людей, одержимых фехтованием.

Группа, внутри которой кипит конкуренция и полыхает страсть.

Именно поэтому они щедро делятся техниками и не скупятся на уроки.

«Стали бы они продавать души демонам ради развития своего искусства?»

Семья Заун могла бы пойти на это. Но они не стали. Ответ на этот вопрос Энкриду дал Одинкар.

— Если я продам душу демону, то это уже буду не я. Исчезнет тот я, который оттачивает мастерство. А это скучно.

Удивительно эгоистичные, но оттого невероятно забавные люди.

— Магрун наблюдал за тобой все эти два месяца, — сказала Грида, поднимая меч.

Энкрид тоже выставил свой клинок. Подготовка была завершена.

— Осторожнее, Энки, — предупредила она.

Пока они кружили по площадке, выбирая позиции, зрители распределились по периметру.

За спиной Энкрида выстроились Рем, Аудин, Заксен, Эстер, Синар, Тереза, Рофорд, Пел и Руагарне.

За спиной Гриды Одинкар стоял, скрестив руки на груди, а Магрун устроился на принесённом откуда-то стуле.

Взгляды Энкрида и Гриды пересеклись.

«Осталась ли она такой же, какой я встретил её на рынке?»

Энкрид задал этот вопрос самому себе и тут же ответил:

«Нет. Она изменилась».

Два месяца упорных тренировок, перековавших её тело, словно железо в горне, не прошли даром.

Грида атаковала первой. Она сделала выпад левой ногой, но Энкрид уже предвидел её движение благодаря своей обострённой проницательности.

Её укол был резким, быстрым и пронзительным, как выпущенная стрела. Он был острее и точнее всего, что она показывала ранее.

КЛАНГ!

Белоснежное лезвие со звоном отскочило от «Трёх Металлов». Энкриду не нужно было даже восстанавливать дыхание. Сделав перекрёстный шаг, он мгновенно сократил дистанцию.

БАХ!

Он обрушил навершие своего меча прямо на голову Гриды. Непредсказуемая, варварская атака. Грида вскинула предплечье, принимая удар на себя.

БХАХ!

Разница в силе была сокрушительной. От удара Гриду отбросило назад. Она не стала упираться, иначе бы её кости просто не выдержали, и позволила инерции откинуть себя.

В этот самый момент Энкрид уже просчитывал десятки вариантов её контратаки.

Но Грида не выбрала ни один из них.

Топ, топ.

Отступив, она дважды топнула ногой. Точнее, просто ударила подошвой о землю.

Со стороны это выглядело абсолютно бессмысленным действием, но для Энкрида это движение распадалось на десятки потенциальных угроз.

«Зачем она топнула?»

Отвлекающий манёвр? Начало неожиданной техники? Работа ног? Смещение центра тяжести? Использование рельефа?

В долю секунды в его голове пронеслись сотни расчётов.

«Если не можешь понять мотив — следи за реакцией».

Истинная цель любого действия раскрывается в следующем движении.

Энкрид крутанул меч, меняя хват. У «Трёх Металлов» было два лезвия: одно из тёмного золота, другое из истинного серебра.

Могло показаться, что такой клинок невозможно сбалансировать, но Эйтри виртуозно решил эту проблему, выверив пропорции метеоритного железа.

Энкрид развернул меч так, чтобы тяжёлое лезвие из тёмного золота смотрело вперёд, смещая центр тяжести и увеличивая кинетическую энергию удара. Искусство использования разницы в весе лезвий.

Выбросив правую ногу вперёд и резко скрутив корпус, он вложил в удар всю силу, разгоняя клинок от бёдер до запястья.

ВЖУХ!

Клинок с рёвом рассёк воздух там, где только что стояла Грида.

Но её там уже не было. Она ушла перекатом. И, как следовало ожидать, это был не просто перекат. Вскочив, она резко ударила ладонью о землю, подбросив тело вверх, и тут же с размаху стукнула себя в грудь правой рукой, всё ещё сжимавшей меч.

Хлоп!

Звук удара был отчётливым.

«Зачем?!»

К чему это странное движение? Подготовка к атаке? Потеря равновесия?

«Нет!»

Грида продолжала выкидывать подобные бессмысленные фортели, и в какой-то момент Энкрид, запутавшись в собственных расчётах, споткнулся о собственную ногу. Грида, моментально уловив этот сбой, сделала выпад.

ДЗЯНГ!

Энкрид успел заблокировать удар, но из его носа хлынула кровь.

— Весело, правда? — с улыбкой спросила Грида, глядя на него.

Энкрид чувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться, но всё же ответил:

— Ага.

Если отмотать назад и проанализировать её действия, всё становилось кристально ясно.

«Она ломает мои расчёты бесконечной чередой абсолютно непредсказуемых, бессмысленных движений».

Таков был её ответ.