Несмотря на глухую ночь, сон всё не шёл. Впрочем, это было неудивительно. Редко кто способен крепко спать, оказавшись в таком положении, и Ноа не был исключением.

Не в силах сомкнуть глаз, Ноа бродил по территории монастыря, подставляя лицо холодному ночному ветру.

Декоративные деревья, когда-то украшавшие внутренний двор, были безжалостно срублены на частокол.

В процессе сушки, распила и установки сырой древесины бывший ухоженный сад превратился в руины.

Этот разорённый пейзаж казался мрачным предзнаменованием будущего самого монастыря.

И почему луна сегодня светит так ярко?

«Господь призывает меня? Или это кара за мои грехи?»

Неужели это расплата за то, что в прошлом он закрывал глаза на творившееся здесь зло? Но почему за его грехи должны расплачиваться все, кто сейчас находится на этой земле?

Ночь была полна тяжёлых дум.

Кто бы мог подумать, что последователи так называемого «серого бога», подняв столько шума, в итоге нацелятся на крошечный монастырь, где укрылось всего несколько десятков человек.

Ноа понимал: им не выстоять.

Монастырь был взят в плотное кольцо, и враг отвергал любые попытки переговоров.

Когда Ноа предложил свою жизнь в обмен на снятие осады, ответ был краток:

— Чушь собачья. В этом монастыре даже куры — и те еретики.

Когда он умолял пощадить хотя бы детей, ему бросили в лицо:

— Мы уже всё сказали. Святой там или кто ещё — это место стало рассадником зла.

Никаких компромиссов.

Храмовник, отправленный в качестве посланника, вернулся жестоко избитым: лицо наполовину посинело, а сам он едва волочил ногу.

Ему передали слова врага:

— Если пришлёте кого-то ещё, мы вернём только его голову.

«А-а-а».

Отчаяние сжимало горло.

Ребёнок, в котором когда-то признали Святого, теперь будет объявлен отродьем демона.

Уж об этом они позаботятся.

— Мы умрём? — спросил один из детей. Даже малыши чувствовали нависшую над монастырём угрозу.

Ноа тепло улыбнулся:

— Господь защитит нас.

Это была ложь. Но ребёнок, услышав её, успокоился и улыбнулся в ответ.

Даже если за эту ложь после смерти его бросят в самую глубокую яму ада, Ноа ни о чём не жалел, ведь он смог подарить ребёнку эту улыбку.

Он не хотел, чтобы последние дни их жизни были отравлены страхом.

Более того, в глубине души он отчаянно хотел верить, что Господь действительно защитит этих невинных душ.

Ему самому было не страшно умереть. Но дети и те, кто не совершал зла, должны быть спасены.

Хоть у Ноа и не было выбора, он не собирался сидеть сложа руки и только молиться.

Он разослал мольбы о помощи во все стороны. Естественно, даже просто проскользнуть сквозь кольцо осады было невероятно сложно.

А если кому-то и повезёт выбраться и разнести весть — что дальше? Придёт ли кто-нибудь на выручку? Ради какого-то крошечного монастыря?

Кто вообще здесь живёт? Чужие люди. Зачем их спасать? Какая в этом выгода?

Никакой. Абсолютно никакой выгоды. Ноа был умён и прекрасно понимал расклад сил на политической доске.

Весь континент будет смотреть на это как на внутренний конфликт Священного Государства.

А значит, никто не придёт на помощь.

Даже если армия тех, кто противостоит культу «серого бога», когда-нибудь и доберётся сюда…

«Это случится лишь после того, как монастырь сгорит дотла».

Как ни парадоксально, но полное уничтожение монастыря вместе со всеми его обитателями было выгодно обеим конфликтующим сторонам.

Причина была до банальности проста.

Главным предлогом, под которым собрались последователи «серого бога», было уничтожение «монастыря, погрязшего в демонической скверне».

Поэтому они просто не могли оставить его в покое.

Им нужно было доказать истинность своего бога и свою правоту на деле.

А что может быть лучшим доказательством рождения новой веры, чем очищение земли от «демонов»?

Им нужна была жертва. И монастырь, где собрались неугодные им люди, подходил идеально.

Для армии, которая рано или поздно выступит из Священного Государства, ситуация была аналогичной. У них не было причин спасать монастырь.

— Если те, кто осмелился сжечь святую обитель, не еретики, то кто же они?

Монастырь, сожжённый ради священной войны.

Люди, погибшие ради священной войны.

Те, кто их убил, — вот истинные еретики. Какой удобный повод для обвинения.

В каком-то смысле монастырь стал идеальной политической пешкой.

Учитывая, сколько фанатиков собралось под знамёнами «серого бога», официальной Церкви нужен был неоспоримый повод для удара.

И масштабная резня здесь обеспечила бы их этим оправданием с лихвой.

Но в такие моменты всегда находятся люди, не способные мыслить здраво.

— Что вы творите?

Ноа увидел, как несколько человек пытаются снять тяжёлые цепи, намотанные на монастырские ворота.

Они обмотали цепи тряпками, чтобы те не звенели, и работали в полной темноте, освещаемые лишь лунным светом.

Их было не меньше пяти. Несмотря на холодную ночь в начале зимы, они обливались потом от усердия.

— Мы открываем ворота, — ответил один из них.

Ноа даже не удивился. На мгновение ему даже показалось, что от недосыпа у него начались галлюцинации. Но он прекрасно понимал, что это не так. Ясный и холодный, как лунный свет, рассудок безжалостно подсказывал ему, что всё происходит наяву.

Ответивший ему монах разогнул спину. Он был на голову выше Ноа, и в его руке отчётливо блеснул короткий меч.

«Зачем?»

Зачем они это делают, если открытие ворот ничего не изменит? От слепого неведения.

Они не понимали, что враг не примет их капитуляцию. Не знали, что монастырь обречён стать жертвенным агнцем. И даже не догадывались, что в глазах наблюдателей это место уже заклеймлено как логово демонов.

«Неужели они настолько наивны?» — задался вопросом Ноа. Или их разум помутился от страха смерти? Скорее всего, и то, и другое.

— Вы думаете, если мы откроем ворота и сдадимся, они нас пощадят?

— …Мы должны покаяться, — ответил монах.

Вот почему Синар предлагала переломать головы всем инакомыслящим перед уходом.

Но они поступали так лишь потому, что ситуация стала безвыходной. Если бы с самого начала, следуя плану Ноа, монастырь жил сплочённой общиной, проводя время в молитвах и труде, эти люди вряд ли бы дошли до такого отчаяния.

По крайней мере, Ноа хотелось в это верить.

Хотя будущее непредсказуемо. Кто знает, может, даже спустя годы мира они бы всё равно попытались ударить в спину.

«Злы ли люди по своей природе?»

Или добры?

Это извечный философский вопрос, не имеющий ответа. Ноа просто хотел верить в то, что люди изначально добры.

— Зачем вы вышли сюда посреди ночи? — спросил другой монах, доставая кинжал. Судя по всему, он носил его в рукаве без ножен.

— Если вы убьёте меня, это ничего не изменит, — спокойно произнёс Ноа.

— Это только вы так думаете.

Похоже, они окончательно утратили способность мыслить критически. Оставалось радоваться, что их всего пятеро.

«Не думал, что умру вот так».

Ноа, не выдавая своих эмоций, смотрел на заговорщиков. Никто из них не осмеливался встретиться с ним взглядом.

И тут это случилось.

Через частокол перемахнул какой-то тёмный силуэт. Он глухо шлёпнулся на землю, перекатился и мгновенно выпрямился во весь рост. Это был человек.

— Настоятель Ноа? — спросил поднявшийся силуэт.

— …Кто вы?

— Я безымянный храмовник из Ордена истребления скверны.

Что бы там ни происходило в мире большой политики, всегда найдутся люди, действующие по велению собственной совести. Один из членов Ордена истребления скверны пришёл на помощь Ноа.

Он раскидал заговорщиков, пытавшихся приоткрыть ворота, и присоединился к настоятелю.

Вслед за этим произошло ещё несколько стычек.

Они завалили ворота колючим кустарником и пресекли ещё одну попытку прорыва наружу.

Теперь монастырь был оцеплен так плотно, что даже мышь не смогла бы проскользнуть незамеченной.

— Уходите хотя бы вы, — убеждал Ноа храмовника. Было бы непростительно позволить такому праведному человеку погибнуть здесь.

— Нет. Я в порядке.

Он отказался. Вплоть до прибытия отряда Энкрида Ноа держал оборону в монастыре ещё шесть дней, и всё это время единственным, что он мог делать, была молитва.

«О Господь, помоги нам. Сжалься над Своими агнцами. Собери упавшие плоды в Свою корзину».

Кто-нибудь обязательно придёт на помощь. Нам и этому несчастному ребёнку.

Стоял полдень. К этому времени припасы подошли к концу, и они голодали уже вторые сутки.

Был ли это план врага — взять их измором?

Яркое солнце освещало окрестности.

И тут, сквозь колючий кустарник, преграждавший путь к монастырю, они увидели тех, кто прорубался сквозь живую стену — армию в несколько тысяч человек, выстроившуюся перед обителью.

***

На поле боя приказы должны быть максимально краткими и чёткими. Энкрид прекрасно это знал.

— Прорываемся.

Их целью было прорвать вражеский строй, расположившийся перед монастырём, и проверить, жив ли Ноа и остальные обитатели монастыря.

Иначе зачем они вообще сюда приехали?

Даже если снаружи монастырь выглядит целым, неизвестно, что творится внутри.

Первым в бой вступил Рем. Он резко вырвался вперёд и влево, небрежно взмахнув топором. От этого на первый взгляд лёгкого удара сразу четверо солдат так называемой «Серой священной армии» замертво рухнули на землю.

Топор Рема выписывал в воздухе ломаные, зигзагообразные линии, и на пути каждой из них обязательно оказывалась шея врага.

— Центр беру на себя.

Рагна тоже рванул вперёд. Правда, вопреки своим словам о «центре», он ушёл вправо, но сути дела это не меняло.

Длинный меч из Тёмного золота колол, рубил, дробил и беспощадно кромсал вражеские ряды.

— Кх!

— Ак!

— Ух!

Враги падали один за другим.

Весь отряд отлично сражался, даже не спешиваясь. Особенно выделялся Рем: в какой-то момент он перестал махать топором, выхватил у противника копьё и стал методично насаживать на него противников. Никто не мог отразить даже одного его удара.

— Уровень подготовки — ниже некуда, — процедил Рофорд, пришпоривая коня, уворачиваясь и нанося рубящий удар. По сравнению с солдатами Бордергарда этот сброд вообще не имел понятия о строевой подготовке.

Его клинок разрубил вражеский шлем; кровь и мозги брызнули на землю. Поражённый солдат грузно осел на колени и завалился лицом в грязь.

Как и заметил Рофорд, у этой «Серой священной армии» просто не было времени на тренировки.

Они едва успели собраться и как-то организоваться, о какой подготовке могла идти речь? Результат был закономерен.

Даже если бы эти фанатики сражались со стаей ворон, исход был бы тем же. Как они могли противостоять мощи рыцарского ордена?

Энкрид, сидя на Разноглазом, тоже пустил в ход клинки. Он обхватил бока коня ногами, чтобы удерживать равновесие. В правой руке — новый меч из истинного серебра, в левой — Искра.

Всё было готово к бою.

Пробиваясь сквозь ряды, Энкрид инстинктивно оценивал обстановку, прикидывая уровень противников. И тут ему в голову пришла мысль.

«Обязательно ли убивать их всех?»

Нет. В этом нет нужды. Любая армия держится на боевом духе — импульсе.

Если сломить этот импульс, армия сама распадётся.

Но как это сделать? Как тогда, возведя Железную Стену? Да, он много раз отрабатывал этот приём, поэтому создать саму «Стену» было несложно.

Но сейчас она не произвела бы такого же подавляющего эффекта.

«Всё зависит от ситуации и условий».

Это был урок Руагарне. Даже если он воссоздаст ту же «Стену», она не будет восприниматься врагом так же, как в тот раз.

К тому же сейчас им нужно было прорываться вперёд, а не стоять на месте. Какой смысл в стене, если нужно двигаться?

Энкрид обострил чувства до предела. Он сжал свою ауру в острие, а затем распустил её, раскинув, словно широкую невидимую сеть.

Используя шестое чувство, он смотрел на армию не как на безликую массу, а расчленял её в своём сознании на составные части.

Вместе они — армия.

Порознь — лишь отдельные люди.

А армию создаёт боевой дух.

Его сенсорная сеть накрыла всё вокруг.

Взгляд, стойка, центр тяжести, направление оружия — он анализировал всё.

Через свою сеть он мгновенно определял: кто собирается атаковать, кто готов сбежать, а кто просто стоит в оцепенении. И действовал соответственно.

Тех, чей боевой дух был высок, он рубил.

— Кх-х-х!

Солдат с перерубленным горлом рухнул на землю, фонтанируя кровью. Меч из истинного серебра лишь слегка чиркнул по его шее.

Тех, кто трясся от страха, подавленный аурой Ордена, Энкрид просто игнорировал. Тех, кто нерешительно пытался защищаться, он легко отбрасывал в сторону.

Клац!

Энкрид плашмя ударил по шлему одного из солдат, и тот, потеряв равновесие, завалился набок.

Он чётко дозировал усилие: когда нужно было вложить силу, а когда — ослабить хватку. Он распределял «Волю» с ювелирной точностью.

Опираясь на интуицию, он рубил, игнорировал или отбрасывал врагов. Раз за разом. И вскоре вокруг него не осталось никого, кто мог бы оказать сопротивление.

Это был самый тихий бой, но именно в нём полегло больше всего врагов.

Рем, заметив это, скосил взгляд в его сторону.

«Ишь ты?»

Сам Рем мог разрубить и уничтожить всё, что попадало под лезвие его топора. Впрочем, сейчас он не дрался всерьёз, поэтому бойня была не такой кровавой, какой могла бы стать.

Так что в самом факте того, что Энкрид рубит и колет врагов, не было ничего удивительного.

Но то, что демонстрировал Энкрид, было совершенно иным уровнем. Размахивать мечом и крушить врагов может любой силач, но здесь одной лишь силой было не обойтись.

«Так ты и этому научился?»

Рем был удивлён и даже немного горд. В движениях Энкрида он видел отголоски своих собственных уроков.

Смелый шаг вперёд устранял колебания, освобождая драгоценные доли секунды для оценки ситуации и мгновенного действия. Это можно было назвать искусством растягивания времени. И именно этот принцип лежал в основе его техники.

Но был человек, который, наблюдая за Энкридом, поразился ещё больше.

«Что он творит?»

Чем больше врагов повергал Энкрид, тем сильнее распадалась сама структура вражеской армии.

Заксен ощущал это своим обострённым чутьём. Да и остальные, вероятно, тоже смутно догадывались о происходящем.

Он примерно понимал принцип: Энкрид вычленял тех, кто излучает агрессию и является стержнем строя. Но как он отличает их в этой неразберихе от тех, кто просто стоит в ступоре?

«Неужели просто посмотрев?»

Если бы Заксену приказали повторить это, он, возможно, и смог бы сымитировать нечто подобное, но достичь такой же точности — вряд ли.

Каждый взмах клинка Энкрида был невероятно точным и выверенным.

То, что он демонстрировал сейчас, было доступно только ему одному.

Это был плод колоссального опыта, выкованного за те годы, пока он карабкался с самых низов.

Иногда отсутствие таланта позволяет разглядеть то, чего не видят гении.

Можно сказать, это была награда за долгие годы службы простым рядовым солдатом, познавшим психологию толпы на поле боя.

Энкрид наглядно показывал вражеским солдатам, что значит быть воином, не знающим себе равных.