— Ты не перегнул с работой? Может, он от неё умом тронулся?

— Да какую там работу, сколько я на него навалил? С чего ему трогаться? — Крайс усмехнулся. — Да и вообще, я бы на его месте тоже от такой нелепицы рассмеялся.

Всё-таки речь шла о человеке, который — ни много ни мало — был главой города, владетелем Бордергарда, хозяином рыцарского ордена, и который только что съездил церковникам по затылку.

На вопрос Энкрида Крайс, глядя на Абнайера, ответил именно так.

Что творилось у Абнайера внутри, они оба знать не могли. Со стороны это выглядело так: он просто вдруг расхохотался — ну вылитый безумец.

Спровадив Энкрида, Крайс повернулся к бывшему стратегу Азпена.

Он понимал, что отговаривать командира бесполезно, и потому не сказал ему ни слова поперёк, но в глубине его души уже поднималась густая тревога.

Впрочем, всё как обычно. Он всегда первым делом представлял худший исход, что бы ни случилось.

«Если дело повернётся так…»

Стоило тревоге всколыхнуться, как необыкновенно быстрый ум Крайса заработал ещё живее.

«Что первым сделает Святое Государство, если не пустит в ход оружие?»

Как они могут мешать, вставлять палки в колёса, доводить до изнеможения?

Будь он на их месте, он сделал бы всё, чтобы надавить на весь регион.

В голове вихрем проносились худшие сценарии — и одновременно Крайс уже прикидывал, как их отразить.

Общий рисунок сложился. И всё же стоило проверить, верно ли он мыслит.

В такой ситуации сам факт, что рядом есть стратег сильнее тебя, пожалуй, немного утешал.

— Абнайер, послушайте-ка, всё ли здесь сходится.

Крайс принялся излагать план. Говорил без передышки, не оставляя Абнайеру ни малейшей возможности вставить слово.

Поскольку от Энкрида в любой момент можно было ждать какой угодно выходки, Крайс давным-давно готовился ко всякому.

Среди заготовок имелся даже порядок действий на случай, если внезапно явится демон и придётся всеми силами поддерживать бой.

Ну и действительно: с Энкрида сталось бы уйти, а вернувшись притащить с собой какого-нибудь демона.

«Шанс ведь не нулевой?»

Вообще-то демоны из Скверны не так уж часто выбирались на континент, но Крайс считал: и такое возможно.

Это входило в десятку худших кошмаров, которые ему снились.

— До чего же подробные тебе кошмары снятся, — говорила его возлюбленная Нурат, но приготовления он всё равно провёл. Хотя, по сравнению с пришествием демона ссора с Церковью выглядела задачей относительно простой. Но, разумеется, безумием она быть не переставала.

— Зачем вообще спрашивать, если ты уже всё решил? — не выдержал Абнайер.

— Будьте добры, сосредоточьтесь, — отрезал Крайс. — Вам что, кажется, это чужие проблемы? Мы тут, вообще-то, общее дело делаем. А если Церковь начнёт мутить воду, и люди здесь начнут голодать и сидеть без корки хлеба? А? Вы думаете, Азпену от этого будет лучше?

— Нет, я не это имел в виду…

«Этот ублюдок уже всё распланировал, а спрашивает так, будто ему и вправду важно моё мнение».

Абнайер попытался было оправдаться, но Крайс ещё немного его попилил, а потом тяжело вздохнул.

— В общем, расклад такой.

План Крайса Абнайер прослушал вполуха, но суть уловил. А затем задал вопрос, который на самом деле его мучил:

— Ты совсем на него не злишься?

Крайс, у которого от страха бегали глаза, всё равно продолжал делать своё дело. Это поражало. Абнайеру до смерти хотелось понять, как можно принимать подобное столь буднично.

Найдётся ли на всём континенте ещё хоть один человек, решившийся жить в открытой вражде с Церковью?

Даже король великой южной державы не стал бы обращаться с ней как попало. Разве что император Империи — может быть.

Крайс сказал без смеха и без слёз, совершенно обыденным тоном:

— Да привык я уже. На самом деле корни этого ордена уходят в «Отряд-катастрофу» — так нас называли в самом начале.

Абнайеру это имя показалось на редкость удачным.

Конечно, услышав про нынешний «Орден Безумцев», люди наверняка крутили пальцем у виска. Но строить рыцарское будущее на фундаменте «Катастрофы»? Это был уже совершенно запредельный абсурд.

— Через несколько дней соберём совет. Абнайер, вы тоже приходите.

На этом Крайс развернулся и быстро ушёл. Дел у него, похоже, было навалом. В его походке чувствовалось раздражение, но не было ни капли обиды. Просто человек шёл делать то, что должен.

Если присмотреться, весь город сейчас был таким же. Новость уже услышали многие, но тревоги в воздухе было на удивление мало. Почти незаметно.

— Вернулся.

— С завтрашнего дня опять тренировки начнутся?

Кто-то больше переживал о том, какую нагрузку задаст им вернувшийся Рыцарь Железной Стены.

— У-у, отпуск… отпуск. Дайте отпуск. Душу продам за отпуск.

Встречались и солдаты, наполовину похожие на гулей, которые только и бормотали, что о выходных.

— Проведите со мной спарринг!

Попадались и такие, кто сразу лез к вернувшемуся командиру ордена и герою с просьбой о поединке.

— С возвращением, сэр!

Даже комендант Грэхем лично вышел поприветствовать его. Говорят, мастерство этого человека редким образом раскрылось лишь к старости?

«Хотя младшие рыцари на дороге не валяются».

Впрочем, теперь людей уровня младшего рыцаря станет больше, чем раньше. Все силы континента одна за другой показывали то, что до сих пор прятали. Мир незаметно менялся, и в центре этих перемен стоял Рыцарь Железной Стены. Удивительнее всего было то, что даже в росте мастерства коменданта слишком отчётливо чувствовалось присутствие Энкрида. Одним своим существованием он подстёгивал всех вокруг. А те, кто не сдавался и не пасовал перед этим толчком, неизбежно двигались вперёд.

Если подумать, это походило на некое великое таинство, почти на магию. Именно потому все вокруг Абнайера принимали случившееся как должное и не делали из этого трагедии.

«Более глубокого таинства, пожалуй, и не встретишь».

И потому для всего континента настал миг раскрыть собственную мощь. Каждое деяние Энкрида становилось сигнальным огнём для тех, кто до сих пор скрывал силу своих орденов и выжидал: пора сбрасывать маски и вступать в бой.

«Новый мир, да?».

Глядя на то, как меняется расклад на континенте, Абнайер почувствовал именно это. Ветер коснулся его волос, растрепав их.

От Азпена до Науриллии.

От пленника — до нынешнего себя.

Ветер перемен уже налетел.

На миг перед ним приоткрылось будущее. Будущее, в котором ни в чём нельзя было быть уверенным наверняка. Некоторое время Абнайер перебирал в уме возможные варианты, а потом вернулся к настоящему и посмотрел вперёд. Там старый комендант с жаром уже рвался к спаррингу. Уж кому-кому, а ему точно стоило бы беспокоиться. Но, похоже, коменданта совершенно не трогала такая «мелочь», как вражда с Церковью.

Наверняка не каждый житель города думал так же, но со стороны всё выглядело именно так. Никто из них не сомневался в поступках Энкрида. Причина могла быть только одна. Всё, что Энкрид совершил до сих пор, было лучшим тому доказательством.

— А…

Абнайер и раньше понимал это головой, но лишь теперь принял сердцем. Он проиграл не только потому, что ему не хватило военной мощи. Он и прежде это знал, но теперь увидел собственными глазами, прочувствовал на себе, и это осознание словно выжгло след у него в груди.

«Я проиграл».

Он проиграл, но это поражение не принесло ни разочарования, ни отчаяния. Таково было нынешнее состояние Абнайера. Сердце билось чаще. Он с нетерпением ждал завтрашнего дня.

***

— Ты сейчас чего сказал?

Едва вернувшись, Энкрид первым делом передал Рему, Рагне и остальным слова Аудина. Такие новости следовало сообщать незамедлительно.

— Аудин сказал: когда вернётся, каждому отвесит по нескольку ударов.

Энкрид спокойно повторил то, что уже говорил.

— Это кто ещё кого бить собрался? Наш мишка-младшенький — меня?

— Скажи слово «младшенький» при нём ещё разок, и он точно так и сделает.

После слов Энкрида Рем перехватил топор и хмыкнул.

Да кто кого здесь изобьёт? Даже позволь он подойти к себе в упор, у этого увальня и половины шансов на победу не наберётся. А для бойца уровня Рема контроль дистанции — это азы. Стать рыцарем — это не шутки. Мастера такого класса никогда не отдадут противнику выгодную дистанцию просто так. Так что у Аудина, этого мишки-младшенького, шансов не было никаких. Он просто чертовски прочный увалень, которого и бить-то неприятно — только кулаки отшибёшь.

— Чушь собачья, — повторил Рем свой вердикт. После всех их спаррингов он слишком хорошо знал пределы Аудина.

— А по-моему, этот «мишка» сейчас на голову выше вас обоих, — вмешалась Синар.

Вообще-то в бою ничего не узнаешь наверняка, пока не сойдёшься. Но некоторые вещи видны сразу. Для человека, не пробудившего святую силу, скорость движений Аудина была бы просто запредельной. И хотя без реального боя исход смертельной схватки не предсказать, суждение эльфийки основывалось на плотности и уровне Святой силы, которую Аудин пробудил вместо «Воли».

От слов эльфийки у Рема дёрнулась бровь. Именно так выглядит человек, услышавший то, что ему очень не понравилось. Стала бы эта эльфийка лгать? Вряд ли. К тому же Энкрид не из тех, кто стал бы шутить о таком.

— Серьёзно? — переспросил Рем.

— Серьёзно, — Энкрид кивнул.

До Рема наконец дошла суровая правда. Особенно когда дело касалось фехтования или боевого искусства, Энкрид был предельно серьёзен. Он не стал бы разбрасываться такими словами.

Рядом Рагна, чьи глаза расширились чуть больше обычного, переспросил:

— Кто?

— Аудин, — любезно ответил Энкрид.

— Кто? — Рагна тем же тоном повторил вопрос.

— Сказал, вернётся самое позднее через несколько месяцев.

Энкрид говорил спокойно. Он знал: его услышат только те, кто способен услышать. И ещё он знал, что эти паршивцы не могли не заметить того же, что и он. Разве они все не понимали, что Аудин что-то скрывает? Даже Пел и Рофорд это знали. Остальные тоже давно догадывались. Более того, они знали и другое: Аудин скорее умрёт, чем покажет, на что способен. Они поняли это, потому что бесчисленное множество раз мучили его под видом спаррингов. И что же, этот парень теперь сбросил свою скорлупу?

Слова Энкрида ничего не меняли для Рофорда, Пела и Руагарне. Для Заксена тоже. Нельзя было сказать, что он с Аудином близок, но и плохими их отношения не назовёшь. Эти двое негласно уважали чужую территорию.

А вот Рем и Рагна — совсем другое дело. Они радостно дразнили Аудина и донимали его. Некоторое время даже заставляли играть роль младшего. Лишь недавно пошёл слух о «помешанном на крови младшеньком Рагне», а до того они, по крайней мере внешне, дружно донимали Аудина прозвищем «мишка-младшенький» и изводили его весьма усердно.

Рем поднялся, сжимая топор. Не слишком ли он обленился в тренировках, пока возился со своей новой игрушкой — бойцами Топорного Отряда? Так и было. Но теперь времени на это не останется.

— Какое-то время меня не ищите.

К счастью, удача ему улыбнулась. Неделю назад в горах Пен-Ханил он нашёл след странного монстра — чего-то бесформенного, похожего на злого духа. Казалось, если подступиться как следует, это можно обратить в шаманскую силу. Как именно — он пока не знал. Об этом предстояло думать теперь. Но дело вдруг стало срочным. Изначально Рем собирался искать способ очень неспешно, но теперь так уже было нельзя. На Западе про такую ситуацию говорили: «гнаться за закатом». По смыслу это как «клюнул жареный петух» — когда время поджимает и действовать нужно было ещё вчера.

— Передайте Большеглазому: мой Топорный отряд пока в отпуске!

Когда холодало, Рем без крайней нужды почти не выбирался наружу, но сейчас он достал из казармы согревающий камень и согревающую шкуру, укутался, собрал всё нужное и всем своим видом показал решимость.

Энкрид, глядя на него, кивнул и спросил:

— Поспаррингуемся потом?

— Через несколько дней увидимся.

Идти в горы Пен-Ханил одному — безумие, но это ведь был Рем.

— Если погибнешь, упокою как полагается, — сказал Энкрид на прощание.

Рем хмыкнул:

— Пообщался с этими фанатиками и научился их словечкам? Может, ещё и молитву за упокой прочитаешь?

— Если надо — прочитаю.

— Да отвали ты уже. Не видишь, я занят?

И это говорил тот, кто до прихода Энкрида лишь полировал топор маслом и грелся у костра.

Рагна молча взял свой меч, поднялся, устроился в углу тренировочной площадки и начал рубить воздух.

Вжих. Вжух. Ву-у-ух.

Каждый взмах клинка рождал новый звук.

Глядя на этих двоих, Энкрид и сам почувствовал, как в нём поднимается желание взяться за дело. К тому же ему хотелось опробовать то, что он осознал по дороге. Как всегда, стоило вернуться — и он снова вошёл в привычный повседневный ритм. В тот самый распорядок, где машешь мечом, тренируешься и закаляешь себя.

— Стоит тебе выйти за порог, как ты притаскиваешь очередную девчонку. Коллекционируешь, что ли? Или всё дело в твоей смазливой мордашке? — бросила Эстер, приняв человеческий облик.

— Должно быть, во мне просто взыграла горькая обида непопулярного мужчины. Дело вовсе не в лице, просто ребёнку нужно было укрытие, — невозмутимо ответил Энкрид.

Эстер лишь недоумённо захлопала глазами — она явно не поняла, что он несёт. Энкрид думал, что давно забыл тот разговор, но слова Сейки, видимо, и впрямь задели его за живое.

Сама Сейки, едва прибыв в Бордергард, моментально адаптировалась и теперь хвостиком ходила за Синар. Она просила Энкрида лишь о совместных тренировках, а сама с восторгом изучала горы, поля и новые ландшафты. Неужели все Горцы такие, как Сейки? Изучать и исследовать новую местность доставляет им такое удовольствие? Это её личная черта, или так принято у всех Хайлендеров?

Энкрид вспомнил, что сказала Сейки по дороге в город:

«Я хочу прожить всю жизнь в горах. Не потому, что ненавижу людей, а просто потому, что мне это нравится. Охотиться, вкусно есть, иногда считать звёзды, нежиться под лунным светом и пить вино. Вот такая жизнь».

Такую жизнь вёл её дед. Она хотела состариться и умереть, повторяя одни и те же утренние и вечерние ритуалы.

Был ли в такой жизни какой-то великий смысл? Вряд ли. Но Энкрид всем сердцем чувствовал, насколько отчаянно она этого желает.

Обязательно ли мечта должна быть грандиозной? Нет.

Должна ли она перевернуть мир? Вовсе нет.

Должна ли она сопровождаться непреодолимыми трудностями? Конечно, нет.

Должна ли мечта в корне изменить жизнь самого человека? И это необязательно.

«Я знаю, что мои желания могут измениться. Дедушка тысячу раз говорил мне, что у меня мало опыта и я ничего не видела. Он говорил, что моё желание умереть Горцем, хоть я им и не родилась, может быть просто юношеским максимализмом. Но если моё мнение изменится — я подумаю об этом потом. А сейчас я хочу жить именно так. Как я и сказала».

Это были слова ребёнка, который любил луну и звёзды, горы и камни, водопады и ручьи, свежесть весны, знойное солнце лета, прохладу и изобилие осени, суровый холод и падающие с неба белоснежные хлопья зимы.