Харрисон был из тех дворян, что предпочитали возделывать свою землю собственными руками.

Несмотря на кожу, потемневшую от солнца, и лысину, обгоревшую на полях, он неуклонно следовал своему пути.

Почему?

Потому что он любил землю, наслаждался трудом и чётко видел цель своей жизни.

Ему было плевать, если кто-то дразнил его лысым или называл скупердяем.

Говорили, что он не знает роскоши? Глупости. Он наслаждался роскошью куда большей, чем любой король.

Разве король первым пробует отборную пшеницу, лучшие злаки и сочные фрукты, выращенные на этой земле? Нет. Первым их пробует Харрисон.

И для него не было роскоши сладостнее. Он был дворянином, и он был земледельцем.

— И всё, что вам нужно — это Безопасный Тракт? — снова спросил Энкрид.

Харрисон никак не мог привыкнуть к манере общения собеседника. Таких людей он ещё не встречал.

Разве бывают те, кто готов помочь просто так? Энкрид не требовал платы, не предлагал Харрисону стать его вассалом.

В мире знати переход одного дворянина под крыло другого был делом обыденным. Тот же герцог Плодородных Земель возглавлял целую свору лордов помельче.

Но Энкрид, казалось, вообще ничего не хотел взамен.

Он просто обещал помочь.

— Почему вы так добры ко мне? — не выдержал Харрисон.

Ведь сам он недавно только мешал Энкриду, ставил ему палки в колёса, прекрасно зная о его заслугах.

Будь Энкрид другим человеком, он мог бы пригрозить отрубить виконту руку или ногу за такое неуважение — и никто бы его не осудил.

Конечно, Харрисон не собирался покорно отдавать свои конечности, но всё же…

— Просто так, — бросил Энкрид.

Он не видел смысла расписывать причины. Он просто был таким человеком.

Харрисон, разумеется, пребывал в полном замешательстве.

В этот момент к ним подошёл сероволосый «Убийца аристократов», потягивая вино из бокала. Стоит признать, в этом наряде он смотрелся на удивление импозантно.

— Он всегда такой, — вставил Рем. — У него наверняка есть свои причины, но даже не пытайся их понять — только башка разболится. Лучше скажи, слыхал ли ты историю про бродячего кота, чьё сердце сгорело дочерна после того, как его отшивали то одна, то другая женщина?

Рем уже вовсю занимался распространением нового прозвища Заксена.

Харрисон пропустил слова Рема мимо ушей и посмотрел на Энкрида. Тот, словно прочитав его мысли, произнёс:

— Возделывайте землю. Если это и есть ваша мечта.

— Вот видишь? Я же говорю — никаких скрытых смыслов, — хмыкнул Рем.

Харрисон всё ещё заворожённо смотрел на прекрасного, словно изваяние, мужчину перед собой.

Слова Энкрида ударили его как гром среди ясного неба.

Мечта? Понимает ли этот юноша, какой вес вложен в эти слова?

Харрисон и сам пытался создать в своём поместье некое подобие ополчения и обеспечить безопасность, как на Безопасном Тракте. Но на словах это легко, а на деле — затраты и усилия требовались просто колоссальные.

Нанять наёмников? Это всё равно что впустить в дом бандитов.

Всё хорошо, пока дела идут гладко, но что если наёмники решат захватить твои земли? Что если начнут бесчинствовать? Что если «случайно» прирежут крестьянина и назовут это ошибкой? Хватит ли у него сил их приструнить?

В итоге приходилось создавать отряды из своих, надёжных людей. Вот только талант к мечу — штука редкая.

Можно построить стены и защититься, но вырастить бойцов, способных охранять все пахотные земли, — задача почти невыполнимая.

К тому же Харрисон умел растить земледельцев, но совершенно не смыслил в воспитании воинов.

Можно сказать, он держался лишь на горстке бродячих мечников, решивших осесть на его земле.

И всё же он отчаянно хотел обезопасить все свои поля и вернуть к жизни мёртвые земли в дальних уголках поместья.

Его знания говорили, что это возможно. Но он понимал: это будет чертовски трудно.

«И всё равно я должен это сделать».

Ради будущих поколений, ради процветания своего края, ради того, чтобы жизнь стала лучше, — он должен был идти до конца.

Но каждый раз, когда он пытался что-то предпринять, окружающие его осаживали:

«Вы и так неплохо живёте за счёт этой земли, зачем вам эти хлопоты?»

«Зачем расширять угодья?»

«Люди гибнут от лап монстров — такова жизнь. Не стоит искать смерти нарочно».

Нет, это ненормально.

Он не собирался мириться со смертью людей ради расширения полей.

Он хотел создать безопасный край для тех, кто желает трудиться, и дать им достойную жизнь. Разве не в этом заключается долг лорда, отвечающего за свою землю?

Он верил в это, но другие лишь смеялись над ним.

Скряга-землерой.

Такое прозвище дали ему те, кто его знал.

И вот теперь…

Энкрид, глава ордена с неслыханным названием «Безумцы».

Герой Бордергарда, Истребитель демонов, Рыцарь Железной Стены.

Человек, имеющий полное право раздавить его одним словом, говорит ему совсем другое.

Говорит возделывать землю и следовать за мечтой.

Харрисон вспомнил слова своей жены, ждавшей его дома:

«Если ты понадобишься Богу Изобилия, разве он не подаст тебе знак?»

Почему он вспомнил об этом именно сейчас?

Потому что пришло время? Он не знал. Но даже если это не был глас Божий, Харрисон решил поверить в этот момент.

Бог дарует жизнь, но проживает её само существо, ведомое своей волей.

И, полагаясь на эту волю, он принял решение.

Он сунул руку за пазуху и достал новую стеклянную бутылочку.

— Отдай то, что я дал тебе раньше. Давай поменяемся.

Энкрид, не спрашивая «что это?», просто протянул прежнюю бутылочку. Стеклянные сосуды сменили владельцев.

За этой сценой наблюдали десятки пар глаз.

Уже успевшие занять свои места маркиз Вайсар и герцог Плодородных Земель были среди них. Но не только они. К ним присоединился и Кранг.

По правилам, о приходе короля в банкетный зал должны были объявить во всеуслышание, но Кранг запретил это делать.

Он сразу понял, что намечается что-то интересное, и решил прикинуться обычным зрителем.

Харрисон был личностью известной, хоть и со своими странностями.

Дворянин, упрямо ковыряющийся в земле и собирающий урожай.

Его поместье было уникальным: каждый житель был обязан изучать способы повышения урожайности.

Этим занимался сам лорд, и в поместье были даже специалисты по агрономии.

То ли благодаря этому усердию, то ли по капризу судьбы, десять лет назад его земля получила истинное божественное благословение.

Речь шла не о небывалом урожае. Произошло нечто действительно сакральное.

Из земли забил крошечный родник. Воды в нём хватило ровно на один глоток, после чего он исчез.

Харрисон, вышедший на рассвете с вилами на работу, обнаружил этот источник и бережно собрал воду в ладони. Самое удивительное было в том, что ни одна капля не просочилась сквозь пальцы.

Он отнёс воду домой и запечатал её в дорогую стеклянную бутылочку, которую в обычной жизни никогда бы не купил. Это была та самая легендарная Святая родниковая вода.

Никто не знал её точных свойств, но в её божественной природе сомневаться не приходилось — слухи об этом разошлись повсюду.

Высокопоставленные жрецы приходили к нему, требуя отдать реликвию «по воле Бога», но получали отказ. Крупные торговые компании предлагали за неё баснословные суммы, но Харрисон клялся, что никакой воды у него нет.

— Нет у меня ничего подобного! Вы в своём уме? Вода, которая не проливается из рук? Что за бред вы несёте?!

Когда поползли слухи, что Харрисон всегда носит бутылочку с собой, он купил несколько дорогих зелий и таскал их для отвода глаз.

Даже те зелья стоили дороже золота того же веса.

— Это Святая родниковая вода, — произнёс Харрисон, вытаскивая бутылочку. Тот самый предмет, существование которого он так яростно отрицал.

Энкрид, не глядя, сунул за пазуху сосуд, запечатанный пробкой и туго обмотанный бечёвкой.

Он и в этот раз не стал проверять содержимое и не спросил, правда ли это. Дают — значит, надо брать.

По сути, ему было всё равно, зелье там или золотое кольцо.

Энкрид действительно принял дар просто потому, что его предложили.

Если дорогое вино стоит как золото, а исцеляющее зелье — в три раза дороже своего веса в золоте, то эту воду нельзя было купить, даже предложив гору золота в десять раз тяжелее неё.

Такими вещами не разбрасываются.

— Ох! — кто-то из наблюдавших аристократов невольно втянул воздух.

«Он что, просто отдал это?!»

Заметив реакцию окружающих, Энкрид спросил:

— Вещь, похоже, ценная. Почему вы мне её отдаёте?

В ответ на этот полушутливый вопрос Харрисон улыбнулся — той самой грубой, честной улыбкой, которой он ни разу не одарил присутствующих в тронном зале.

— Просто так.

— Я найду ей применение.

— Пользуйтесь на здоровье.

На этом всё и закончилось. Харрисон не стал требовать клятв исполнить обещание или засыпать Энкрида условиями.

За исключением Кранга и ещё пары человек, никто не понимал, что Энкрид изначально не держал на виконта зла.

Для остальных же всё происходящее казалось не просто удивительным, а совершенно ненормальным.

«С чего бы ему это отдавать?»

«Что вообще между ними происходит?»

«Может, он его просто очаровал своей красотой?»

Кто-то, конечно, нёс полную чушь, но это было делом только этих двоих.

Харрисон отдал свой дар, а Энкрид решил исполнить его просьбу. Вот и всё.

— Фух, я, кажется, даже не дышал, пока смотрел, — раздался голос Кранга из толпы. Заметив короля, аристократы тут же расступились.

— Ох, ваше величество!

— Вы здесь?!

— Продолжайте веселиться. Не обращайте на меня внимания.

Кранг подошёл к Энкриду и с усмешкой спросил:

— Я ведь просил тебя не держать на него зла, а ты, кажется, его совсем запугал?

Несмотря на дружбу, на официальных приёмах Кранг оставался королём, но в неформальной атмосфере банкета они могли позволить себе расслабиться.

— Это ещё кто кого? — ответил Энкрид вопросом на вопрос.

Кранг шутил, намекая, не вымогал ли Энкрид ценную вещь силой, и тот мгновенно отбил подачу.

— Ну, раз нет — так нет.

И Кранг начал обход гостей.

— Слышал, вы всё ещё в одиночестве. Почему? — в разговор вклинился герцог Плодородных Земель.

— А для этого нужны причины?

— Пожалуй, нет. Ты знаешь, что Кин обосновалась в Бордергарде? — тут же подал голос маркиз Вайсар.

Все словно с цепи сорвались, спеша заговорить с Энкридом.

— Вряд ли, глава, — ответила за него Кин Вайсар. Она как раз вернулась в столицу по делам и находилась рядом.

Она кивнула маркизу, затем перевела взгляд на Энкрида и добавила:

— Надеюсь, моё имя вы уже запомнили?

Если одни при виде лица и ауры Энкрида теряли голову, то Кин к таким не относилась.

Она умела держать дистанцию.

Какой бы выдающейся ни была внешность мужчины, Кин была слишком умна, чтобы отдавать сердце тому, кому она безразлична.

— Такое имя трудно забыть, — учтиво ответил Энкрид.

А дальше началось само веселье. Банкет, где все пили, ели и развлекались.

Впрочем, никто не напивался до беспамятства. Среди гостей не было самоубийц, готовых позориться перед королём.

К тому же все были слишком заняты тем, чтобы успеть поприветствовать Энкрида и оставить о себе хорошее впечатление.

Конечно, находились молодые дворяне, сгоравшие от зависти, но тех, кто искренне уважал Энкрида, было в разы больше.

А зависть… что ж, она была вызвана исключительно его внешностью.

«Мало того что машет мечом как бог, так ещё и выглядит как ангел. Куда это годится?!» — подобные шепотки то и дело раздавались в углах.

Но даже завистники не могли отрицать талантов Энкрида.

Тем временем по залу прохаживался «Убийца аристократов», вовлекая людей в беседы.

Вопреки слухам о нём как о безумном мяснике, Рем вёл себя безупречно. Особенно в том, что касалось дам.

— Вас ведь зовут Рем, верно? — спросила овдовевшая графиня, игриво коснувшись его руки.

Это был прозрачный намёк.

— У меня есть жена, — отрезал Рем одной фразой.

Подобное повторялось не раз, но Рем, даже не выказывая неудовольствия, продолжал активно общаться с гостями.

В его поведении не было ни тени агрессии или угрожающей ауры.

Он просто поддерживал светскую беседу. Потягивал вино, пробовал закуски, выпечку и десерты.

Со стороны он выглядел как завсегдатай подобных раутов.

Причём ему было плевать на титулы и пол собеседников. Он первым заговаривал с телохранителями дворян, среди которых было немало тех, чьё мастерство давно не росло.

И каждому из них Рем давал один и тот же совет:

— Слушай, ты бы для начала тренировался регулярно. У самого пузо висит, а ты на талант жалуешься? Хочешь, я тебе голову топором подправлю — может, мозги на место встанут?

Иногда его слова звучали жутковато, но и он сам, и те, кто его слушал, воспринимали это как грубоватую шутку.

А раз так — значит, всё в порядке.

И под конец каждого такого разговора он неизменно добавлял:

— Вы ведь слышали слух, что ходит по Бордергарду? Знаете историю про бродячего кота, который каждую ночь шляется по подворотням, потому что его то одна, то другая женщина отшивает? Думаете, враньё? Мол, я на такого не похож? Ну да, я — нет. А вот насчёт того кота — чистая правда. Его зовут Заксен, не забудьте.

Он хватал за пуговицу каждого: слуг, горничных, гвардейцев, дворян — молодых и старых — и вбивал им это в головы.

В отличие от него, Аудин, утверждавший, что прозвище «медвежий зверолюд» — недоразумение, вёл себя куда скромнее.

Он отвечал тем, кто к нему обращался, но сам в разговоры не лез.

Впрочем, своё веское слово он тоже вставлял:

— Коварный бродячий кот? Да, к сожалению, это правда. Он существует. Ах да, ещё у нас есть этот помешанный на крови убийца… Да, он обожает вид крови, но сейчас, к счастью, прикован к постели. Следует сказать, что это расплата за то, что он обычно пренебрегал тренировками. Наш младшенький… Ах, это наше внутреннее обращение в ордене, не обращайте внимания. Простите мой грешный язык. Господи, Отец мой, покарай меня за мою невоздержанность.

— Так этот помешанный на крови убийца и есть ваш «младшенький»?

— Ох, это просто сорвалось с языка. Забудьте об этом, прошу вас.

Если Рем действовал напролом, то Аудин использовал куда более изощрённую тактику.

Люди ведь как устроены: если их просят разнести слух — они будут молчать, а если умоляют забыть — раззвонят на весь свет.

Так, в этот самый миг, на свет родился «помешанный на крови младшенький».

Впрочем, прямо сейчас сам Рагна об этом даже не подозревал.