— Тц, какая досада. Надо было просто бросить его там.

— Хм, всё-таки выжил.

— Видимо, Господь пока не готов принять брата нашего в свои объятия.

— А, точно. Я о нём как-то подзабыл.

— Руки-ноги на месте. Раз не отрубили — значит, порядок.

— Вы хоть понимаете, что фрогги и люди — это разные вещи? Как вы себя чувствуете, сэр Рагна?

Рагна услышал всю эту чушь за мгновение до того, как провалиться в небытие.

Вспоминая эти голоса, он понял, что последние два принадлежали Руагарне и Рофорду.

А тот, кто сказал, что «забыл», — это явно Энкрид.

Первый голос — варвар, второй — бродячий кот.

Рагна, опустив промежуточные звенья своих логических рассуждений, открыл глаза и хрипло произнёс:

— Одной руки мне за глаза хватит.

Если восстановить пропущенную часть, фраза звучала бы так: «Даже если вы все нападёте на меня разом, мне хватит и одной руки».

Иными словами, это был вызов: «Плевать на мои раны, подходите по одному».

— А зачем руку-то рубить? Вы в своём уме?

Рагна думал, что только на секунду закрыл и открыл глаза, но ошибся. Потолок был незнакомым, а на него в упор смотрела какая-то девчонка, которую он видел впервые.

Она назвалась целителем по имени Энн. Девушка смерила взглядом белокурого Рагну и уверенно заявила:

— Лежите смирно. Пару дней будете хорошо есть, отдыхать и пить лекарства строго по расписанию.

Тон у неё был бойкий и деловой. Рагна молча кивнул. Он оглядел свои руки и ноги — всё было туго замотано бинтами. Боль никуда не делась, но чувствовал он себя в разы лучше, чем до обморока.

— Где я?

— В лазарете, хотя, если честно, до нормальной больницы тут ещё далеко. Те, кто называет себя военными медиками, даже базовых трав не знают, а половина так называемых алхимиков, пытающихся варить зелья, только надувают щёки, нахватавшись верхушек. Оставшаяся половина бормочет пару заученных формул и твердит, что это их родовое наследие. Сплошной бред. Но один плюс всё же есть: стоит только сказать, что мне нужно купить, как это тут же появляется.

Девушка, Энн, тараторила без умолку, одновременно перетирая какие-то травы в деревянной ступке.

Она попала в медицинский корпус ещё до начала войны. Энкрид поручил её Синар, но эльфийке было явно не до того, чтобы возиться с девчонкой.

Так Энн оказалась единственной простолюдинкой на «балу» знатных отпрысков.

Как там это называется?

В старой сказке была похожая история про простолюдинку, которая умела колдовать до полуночи. Она влюбилась в принца и соблазняла его с помощью туфельки.

Кажется, там был момент, когда на балу над ней жестоко издевались, и она, разозлившись, использовала свои туфли как оружие. После той сказки даже ходила шутка: если оказался на балу без меча — бей туфлей.

Энн не помнила сказку во всех деталях, но ассоциация показалась ей забавной.

К счастью, хоть здесь на неё и пялились с удивлением, никто не пытался её изнасиловать или смотреть сальными взглядами.

Впрочем, её статус «бедной сиротки» продлился от силы пару дней.

— Как, говоришь, твоё имя?

— Энн.

Большеглазый мужчина сам пришёл за ней, расспрашивая, кого это привёл командир, и лично выделил ей место.

Когда он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь, Энн не растерялась:

— Мне нужна отдельная комната. Ещё инструменты для исследований, оборудование и, если можно, книги по алхимии. И если в городе есть настоящие алхимики, я бы хотела с ними встретиться.

В ответ на эту дерзость Крайс спросил, кто она вообще такая. Конечно, тон у него был слегка ошарашенный, но Энн с гордостью заявила, что она — целитель. Услышав это, большеглазый мужчина тут же просиял и начал обеспечивать её всем необходимым.

Крайс не был дураком и прекрасно понимал, что большинство так называемых алхимиков, стекающихся в город по его приглашению, — обычные шарлатаны.

Даже если половина из них — мошенники, выгонять их он не спешил. Он предпочитал оказывать им минимальную поддержку.

Ведь если прикармливать всю эту шушеру, рано или поздно на запах денег и возможностей клюнет и настоящий мастер или толковый исследователь.

Надо просто раскидать приманку, и рыба рано или поздно попадётся.

И всё же, расставаться с деньгами было тяжеловато.

Казалось, он просто бросает пригоршни серебряных монет в бездонный колодец.

Эти чёртовы «алхимики» забирали серебро, но взамен выдавали какую-то невнятную чушь. И вот в этот самый момент появилась Энн.

— Ученица алхимика Лабана?

— Да, я специализировалась на разработке лекарств и лечении болезней…

— Ясно.

С этого дня жизнь Энн стала спокойной и сытой. Все её нужды удовлетворялись мгновенно.

Чего ей ещё не хватало? Разве что хорошего наставника.

Но это уже было слишком большой роскошью.

Найти алхимика уровня Лабана было почти невозможно.

Даже если брать в расчёт только зельеварение, зелья Лабана ценились очень высоко.

Зелья, способные мгновенно исцелять раны, на континенте часто называли «второй жизнью».

На рынке даже ходил особый сорт зелий под торговой маркой «Вторая жизнь».

По сути, такие эликсиры делились на две категории. Первая — зелья, содержащие божественную силу, которые монопольно продавало Святое Государство. Вторая — зелья, сваренные алхимиками на основе секретных рецептов, передающихся из поколения в поколение. Естественно, зелья из Святого Государства были куда стабильнее и эффективнее.

Вот только стоили они баснословных денег и продавались в ограниченных количествах.

Но некоторые зелья алхимиков тоже пользовались спросом. Продукция известных мастерских всегда раскупалась влёт.

Лабан когда-то занимался разработкой зелий вместе с Энн. Поэтому Крайс решил, что Энн вполне способна варить качественные зелья.

Да, она умела лечить болезни, зашивать раны и вправлять кости, но её истинным призванием оставалась алхимия.

Даже если бы она оказалась мошенницей, инвестиции всегда строятся на доверии. Поэтому Крайс дал ей всё, о чём она просила.

Вскоре у Энн появилась личная лаборатория, а рядом с ней — полноценный процедурный кабинет.

Её навыки ни у кого не вызывали сомнений.

Ещё при жизни Лабана её называли гением.

Было бы здорово, если бы все талантливые люди могли вот так же получать свой шанс и расти. Но в реальности всё было иначе.

Некоторые раскрывали свой потенциал, но многие, независимо от таланта, просто жили и умирали в безвестности.

Энн прекрасно понимала, как ей повезло. Но её жажда знаний и желание развиваться в медицине были настолько велики, что она не стеснялась требовать большего.

И вот, встретившись с Рагной, она почему-то разговорилась.

В этой битве из серьёзно раненых были только Рагна, один солдат, подвернувший лодыжку, и комендант Грэхем.

Фрогг Руагарне в её лечении не нуждалась, так что пациентов действительно было немного.

Комендант, как только раны немного затянулись, заявил, что ему здесь душно, и сбежал, а солдату с вывихнутой лодыжкой вообще нечего было делать в лазарете.

Так что Рагна, очнувшийся после тяжёлого ранения, оказался её единственным пациентом.

К тому же, помимо мелких простуд, лечить было некого: весь город сейчас гудел, отмечая Великую Победу и обсуждая титул Рыцаря Железной Стены.

Так что тяжелобольных в палатах просто не осталось.

Сложив два и два, а также отметив, что внешность Рагны ей очень даже по вкусу, Энн принялась вываливать на него всю историю своей жизни.

Выслушав её, Рагна лениво приоткрыл один глаз и протянул:

— Вот как.

По интонации было кристально ясно, что ему абсолютно наплевать.

— Э-э, м-м, ну да. Как-то так, — растерялась Энн.

Разве нормальный мужчина, когда к нему проявляет внимание такая милая девушка, не должен хотя бы изобразить заинтересованность?

Она ожидала чего-то подобного, но реальность сильно отличалась от её представлений. У Энн вообще не было опыта общения с мужчинами.

Всё, что она знала о романтике, она почерпнула из книг.

Энн тупо смотрела в ленивые глаза Рагны и на его слипшиеся от грязи золотистые волосы.

«Если его отмыть и приодеть, будет очень даже ничего. Сейчас, конечно, он выглядит как облезлый кот из-за того, что был ранен, не мылся и не ел».

— Меня зовут Энн.

— Вот как.

Рагна, уже потерявший к ней всякий интерес, буркнул ответ и закрыл глаза.

Глядя на него, Энн почувствовала, как у неё дрогнуло сердце.

«Этот ублюдок что, издевается?»

Даже если он не влюбился с первого взгляда, разве не принято в ответ на чужое имя называть своё? Этому же учат в детстве!

Словарь ругательств, накопленный за время скитаний по континенту и ученичества у Лабана, был готов сорваться с её губ.

Рагна же в этот момент вообще не думал о девчонке, щебечущей рядом с его кроватью.

Он закрыл глаза.

Он уже видел финал войны своими глазами, но одна сцена не давала ему покоя.

Перед тем как опереться на обломок меча и поковылять к союзникам, он увидел, что сделал Энкрид.

«Что это вообще было?»

Давление превратилось в стену и остановило армию врага.

Это была форма «Воли», которой он никогда раньше не встречал.

Если бы он был хоть немного здоровее, он бы тут же пошёл и спросил, как Энкрид это провернул. Но Рагна умел трезво оценивать своё состояние и понимал, что сейчас его тело ни на что не годно. Так что оставалось только лежать и восстанавливаться.

***

— Ну, а теперь рассказывай.

Тусклый свет лампы освещал лишь половину лица Синар, отчего на другой половине лежала глубокая тень.

— Это была «Воля»?

Энкрид заметил, что рядом с ней в густой тени сидит ещё один человек.

Хитрый бродячий кот — Заксен. Его глаза светились в темноте, и казалось, что он может в любую секунду бесшумно раствориться в воздухе, настолько прозрачным было его присутствие.

— Эй, хитрый ублюдок. Зажги-ка свет у себя за спиной.

Вспых.

Рем, сидевший напротив, поднёс свечу к потухшей лампе и зажёг фитиль.

Как только лампа и жаровня разгорелись, комната залилась светом.

На одной стене висела шкура медведя-монстра, на полу поверх сухого сена лежал серый ковёр. Из мебели — деревянный стол, а у другой стены стояла странная, поднятая на уровень человеческого роста кровать. Это была комната Синар.

Синар пригласила Энкрида, чтобы расспросить о Железной Стене, а остальные просто увязались следом.

На самом деле, было неважно, где именно собираться. Пусть это и была комната Синар, сама эльфийка проводила здесь не так уж много времени.

— Осторожнее с огнём, — предупредила Синар, увидев, как Рем орудует свечой.

С чего бы такая бдительность — непонятно, но Синар всегда панически боялась пожаров, спит она или бодрствует.

— Да от такой искры тут никто не помрёт, — отмахнулся Рем, с шумом выдохнул воздух через нос и ткнул Энкрида в локоть. — Давай, колись. Что ты там выкинул?

— Меня тоже интересует, как именно вы позвали меня, брат мой, — добавил Аудин.

Рядом с Аудином сидели Тереза, Рофорд и Пел. И, конечно же, Руагарне, лишившаяся одной ноги.

Кстати, перед дверью дежурил конь — тот самый Разноглазый, а сам Энкрид в этот момент рассеянно гладил спину Эстер. Естественно, Эстер была в облике пантеры.

Она тихонько мурлыкала от удовольствия.

В последнее время она почти не принимала человеческий облик, словно окончательно сроднилась со своей звериной сущностью.

Можно сказать, у них выдалась свободная минутка.

Война закончилась, и сегодняшний день они провели за едой и выпивкой.

Заодно Энкрид узнал, что теперь его называют «Мечом Железной Стены».

Звучит всё-таки чуть благозвучнее, чем Истребитель демонов, верно?

Отбросив лишние мысли, Энкрид ответил на их вопросы одним коротким словом:

— Что именно?

— Ой, да хорош ломаться. Вы только посмотрите на эту скромницу, — фыркнул Рем.

— Мы про то, как вы создали ту Стену, — уточнил Аудин.

— И про то, как вы использовали какую-то особую технику, чтобы докричаться до меня, брат мой-притворщик.

Аудин имел привычку менять титулы у слова «брат» в зависимости от настроения.

Энкрид свёл все их вопросы воедино. Если Рем и другие бойцы, достигшие уровня рыцаря, проявляли простое любопытство, то во взглядах Рофорда и Пела читалась жгучая жажда знаний. И, особенно, — у Руагарне. Несмотря на отсутствие ноги, она приползла сюда на чистом упрямстве, лишь бы занять место. Её глаза сейчас были больше похожи не на глаза фрогга, а на глаза безумного гиганта — словно они были до краев налиты маслом, готовым вспыхнуть.

Энкрид мысленно вернулся к тем событиям и сказал:

— Я воздвиг Стену и вложил в неё Давление.

Как он мог объяснить это подробнее? Бурлящая «Воля», эмоциональный подъём, порождённое ими чувство всемогущества… Это было всё. Он просто вливал свою «Волю», пока не получил нужный результат.

— Бл*дь, и это ты называешь объяснением? — вспылил Рем.

Для него эти слова звучали как полная бессмыслица.

— Гм. И это всё? — бросил Заксен.

Спокойствие Энкрида было редкостью даже среди рыцарей. Но сейчас вместо «Воли» в нём закипала глухая обида.

Его упрекают за то, что он не может нормально объяснить?

Ладно бы кто-то другой, но слышать это от ублюдка Рема или Заксена?

— Брат мой, а как вы сделали так, чтобы ваш голос достиг меня? — Аудин вернул разговор в прежнее русло.

Ведь Энкрид не только воздвиг Стену, но и провернул ещё один трюк, когда звал Аудина.

Что тут скажешь?

— Я вложил «Волю» в крик.

Энкрид постарался подобрать слова тщательнее.

— Вот как, — Аудин улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Его глаза оставались холодными, лишёнными всякой живости.

И реакция Рема, и лицо Аудина говорили об одном и том же.

— Я не знаю, как объяснить это понятнее, — повторил Энкрид.

И тут он невольно вспомнил, каково это было — слушать, как Рем, Заксен, Рагна и Аудин объясняют свои техники.

«Просто бери и делай!» — говорили они, а когда он просил объяснить подробнее, искренне не понимали, в чём проблема.

Теперь Энкрид в полной мере осознал их чувства. И, поняв их, признал, что их раздражение вполне обоснованно.

Поэтому Энкрид ответил так, как отвечали они:

— И что вы мне предлагаете с этим делать?

— Ха-ха, — внезапно рассмеялась Синар, наблюдавшая за этой сценой.

Лица Рофорда и Пела исказились от напряжённых раздумий, а Руагарне, уставившись в пустоту, начала бормотать:

— То, что можно сделать с такой «Волей», как на стадии Уске… В одиночку выстроить каменную стену нельзя, но если у тебя есть сила, можно сдвинуть огромный валун и перегородить им дорогу.

В каком-то смысле она уловила самую суть.

Ведь это было достигнуто исключительно за счёт подавляющего, грубого объёма «Воли».

— Значит, распылить страх так же, как раскидывает свои крылья Гриме? — пробормотал Рем.

— Это как выставить перед собой несколько десятков лезвий для устрашения, — кивнул Заксен.

— Сестра моя, нет нужды держать сразу несколько щитов. Достаточно одного, но огромного. И он должен быть невероятно толстым и прочным. Хотя Стена нашего брата-командира была, признаться, немного мягковатой.

Рем, Заксен и Аудин обменялись мнениями, после чего Рем подытожил:

— Ну да, логично.

— Немного туповатый клинок, но суть та же, — согласился Заксен.

Каждый из них перевёл слова Энкрида на свой собственный язык и моментально всё понял.

Иными словами — они были чёртовыми гениями.

Пока Аудин терпеливо пересказывал всё Терезе, Энкрид с усмешкой посмотрел на них и «благословил» от всей души:

— Сукины вы дети. И морды у вас собачьи.

В сущности, он назвал их инменгёнами — псами с человеческими лицами. Весьма творческий подход к оскорблению.

Бросив эту фразу, Энкрид поднялся.

Как бы они ни собрались здесь, на сегодняшний вечер у него были планы, и пришло время выдвигаться. Собственно, ради этого он изначально и пришёл к Синар.

Это было прямое поручение из Наурила.

— Идём, Заксен.

— Да.

Он шёл не один. Заксен бесшумно поднялся со своего места.

— Синар?

— Иду, о нескукоженный ты мой даритель смеха.

«Истребитель демонов» звучал куда лучше, чем этот титул.

Когда троица поднялась, Рем тоже зевнул и пошёл спать. Аудин заявил, что пришло время для молитвы, и покинул комнату.

Остальные тоже разошлись.

Выйдя на улицу, они накинули чёрные плащи, словно заправские заговорщики, предпочитающие скрываться под покровом ночи.

— Вам идёт. Три бродячих кота? — бросил им вслед Рем с издевательской ухмылкой.

А что поделать, если они надели чёрное для ночной вылазки?

Не могли же они вырядиться в сияющие доспехи, инкрустированные драгоценными камнями.

Блеск только привлёк бы лишних монстров или выдал их местоположение всем желающим. Это была секретная миссия.

Энкрид, Заксен и Синар направились к окраине города, в сторону Зелёной Жемчужины.

Там их уже поджидала чёрная карета. Внутри кто-то сидел.

Человек в карете помахал им рукой из окна.

Когда все трое забрались внутрь, мужчина, чьё лицо было скрыто маской, спросил:

— Ну, как я вам?

Энкрид равнодушно ответил:

— Вам идёт.

Карета тронулась с места.

Её путь лежал к границе. В сторону Азпена.