Взгляд Синар скользнул по Рагне. Чтобы оценить его состояние, не требовалось даже острых эльфийских чувств.

«Жив».

Рагна опирался на обломок меча, как на костыль, перенеся на него вес тела со сломанной ноги. Но в глазах по-прежнему читалась та самая ленивая, невозмутимая расслабленность.

«Если кто-нибудь сунется, пару раз мечом махнуть сможет».

Даже если в него полетят стрелы — несколько штук отобьёт.

Конечно, если бы солдаты с железными копьями, выпучив глаза, решили разменять жизнь на жизнь — неизвестно, чем бы всё кончилось. Но только в том случае, если бы её здесь не было.

Между ней и Рагной был негласный уговор: кто-то один берёт на себя вражеского командира. Вражеский командир выбрал Рагну.

Вот так их роли и распределились.

«Раз уж выжил — придётся забирать с собой».

Умри Рагна — в бой вступила бы Синар.

В конце концов, рыцари не становятся вдвое сильнее оттого, что к одному приставили другого. Так что сражаться по очереди было правильным решением.

По оценке Синар, Рагна был на волосок от смерти, но вполне жизнеспособен. А значит, оставшиеся перед ней враги вообще не представляли угрозы.

И тут вражеский командир, нервно забегав глазами, решил пустить в ход последний трюк.

— Никакой сдачи в плен! Пленных не брать! Наши имена будут навеки высечены в Чертоге Павших!

В столице Азпена находился огромный зал-усыпальница, и запечатлеть там своё имя считалось величайшей честью.

Туда заносили имена лишь тех, кто пал в бою. И только тех, кто отдал жизнь за родину.

Семьям погибших, чьи имена попадали в Чертог, полагалась ежегодная пенсия.

Для кого-то это была посмертная слава.

Для кого-то — забота о семье и потомках.

И вот, услышав приказ, закованные в сталь пехотинцы разом вытащили из-за пазухи небольшие мешочки, поднесли их ко ртам и высыпали содержимое.

Никто не отмерял дозу, поэтому часть порошка разлетелась в воздухе и осела на земле.

Но львиная доля всё же попала им в рты, смешалась со слюной и отправилась прямиком в желудки.

Под шлемами на лбах и висках тут же вздулись толстые вены.

От какой-то дряни, купленной на чёрном рынке, конечно, не начинают вдруг пользоваться «Волей».

Она лишь на короткое время притупляла боль, глушила страх и позволяла выжать из мышц силу, почти вдвое превышавшую обычную.

Снадобье под названием «Фьюри» — «Ярость» — искусственно разжигало гнев, выкручивая скрытые резервы организма на максимум.

— За родину! — заорал один из солдат, в котором патриотический пыл зашкаливал.

От крика в его глазах полопались капилляры, и по щекам потекли кровавые слёзы.

У некоторых от побочного действия снадобья из носа хлынула кровь. Пятеро и вовсе рухнули на землю и забились мелкой дрожью.

Их тела просто не выдержали такой нагрузки.

Остальные же, с налитыми кровью, безумными глазами, разбрызгивая слюну и кровь, с рёвом бросились в атаку.

Обычный человек, увидев такое, оцепенел бы от ужаса. Даже бывалого храбреца пробрал бы ледяной холодок по спине.

Рыцари тоже не лишены чувств, так что испытали бы как минимум омерзение.

Но только не Синар.

Она оценивала ситуацию абсолютно хладнокровно.

«Этого мне уже не догнать».

Она лишь на миг задержалась взглядом на командире, который дал дёру за спинами своих солдат, наглотавшихся дряни.

— Уо-о-о-о-о!

Один из них, брызгая слюной и кровью, кинулся на Синар, но она лишь легко взмахнула Найдлем.

Меч, всё ещё излучавший жизненную энергию, отсёк ему голову ещё до того, как клинок коснулся плоти. Синар достигла уровня рыцаря, но прекрасно понимала, что вес тела от этого не увеличился.

А значит, если она позволит этим обезумевшим тушам подобраться слишком близко, её могли просто сбить с ног и ранить.

Но, разумеется, она этого не допустила. Она могла бы драться с ними с закрытыми глазами, и даже тогда они бы к ней не прикоснулись.

Легко оттолкнувшись от земли, Синар взмыла в воздух, словно бабочка. Взмахи крыльев этой бабочки оборачивались ударами Найдля, который без устали сносил головы и раскалывал черепа врагов.

Она двигалась ровно настолько, насколько было нужно, и убивала только тех, кого было необходимо убить.

Она делала свою работу. И этого было более чем достаточно.

Обезумевшие от «Фьюри» солдаты попытались переключиться на Рагну, но ни один из них так и не смог до него добраться.

Конечно, если бы она бросила Рагну, то смогла бы догнать и прикончить сбежавшего командира.

«Но нужно ли мне это?»

Синар не видела в этом необходимости. Да и оставлять позицию было нельзя.

Пусть Рагна и не стал бы покорно ждать смерти, если бы его бросили, но его состояние было критическим.

Плечо и нога — это ещё полбеды. Если срочно не заняться раной над глазом, этот топографический кретин рисковал стать ещё и одноглазым.

Так что её выбор был самым рациональным и эффективным.

Таким образом, Синар хладнокровно вырезала всех солдат, наглотавшихся дряни, пока вражеский адъютант спасался бегством.

***

«Я умру».

«Предвидение» Ковина было сродни сверхъестественному дару, сопровождавшему его с самого детства. И сейчас его чутьё, пропустив через себя несколько столкновений, выдало однозначный вывод.

Что бы он ни делал — он умрёт. Если останется здесь — умрёт. Это был неотвратимый финал, фиксированная, неизменная судьба.

Именно так выглядело его будущее. Ирония заключалась в том, что и меч его звался «Предрешённая Судьба».

Охваченный липким, леденящим ужасом, Ковин выбрал бегство.

Это не было продуманным решением.

В бою с Ремом его тактическая игра, построенная на «Предвидении», оказалась абсолютно бесполезна. И это вселяло в Ковина неописуемый страх.

Почему то, что срабатывало даже против Барнаса Хьюри, не работало против этого дикаря?

Причина была проста: Рем, вплоть до самого момента атаки, вообще ни о чём не думал.

Он сражался на голых инстинктах. В каждое мгновение, когда нужно было принимать решение, он интуитивно выбирал наилучший вариант.

Вот как он сражался.

Стоило Ковину заслышать гудящий свист разрывающей воздух пращи, как голова очередного ассасина из «Болота Монтерры» — или как там называлось это сборище идиотов — разлеталась вдребезги.

И ни одно из этих движений не улавливалось его «Предвидением».

«Разве такое вообще возможно?»

Возможно. Ведь Рем крутил пращу, вообще не целясь. Он был готов швырнуть камень или стальной шар в первого попавшегося на глаза врага.

В его голове не было никаких расчётов.

Всё решалось спонтанно.

Но можно ли, не раздумывая, неизменно выбирать единственно верный путь в разгар смертельной схватки?

Это невозможно. И Рем не был исключением.

Даже когда за его спиной вспыхнула алая дымка и появился красноглазый напарник Ковина, обратившийся в туман, Рем, ни на миг не задумавшись, попытался расколоть Ковину темя.

Ковин успел заблокировать удар лишь потому, что уловил мимолётное намерение Рема — в тот кратчайший миг, когда оно вообще становилось видимым. В этот момент красноглазый вонзил свой крис — изогнутый кинжал — прямо в спину Рема.

Лезвие этого кинжала было пропитано шаманским ядом.

Если говорить о результате — Рем ранен не был.

И спас его появившийся из ниоткуда белёсый безногий волк, который намертво вцепился зубами в лезвие.

— А я и не говорил, что дерусь один, — бросил Рем.

Да, он мог совершать ошибки. И что с того? У него была сила, способная эти ошибки перекрыть.

Красноглазый, увидев волка, мгновенно вывернул рукоять кинжала и разжал пальцы. Лезвие вспыхнуло алым светом. Он сконцентрировал в нём шаманскую энергию и собирался подорвать её.

— Ешь, Облачко.

Услышав приказ Рема, дух-хранитель проглотил раскалённый кинжал и отскочил в сторону.

Где-то вдалеке раздался глухой хлопок — БУМ! — волк рассыпался облачком дыма и тут же собрался вновь.

Разве что стал чуть поменьше размером.

У волка вместо лап было нечто, похожее на клубы тумана, на которых он словно парил над землёй. Вид духа, заглотившего отравленный клинок, не мог не приковать к себе взгляды, и Ковин с красноглазым на секунду отвлеклись.

Этого оказалось достаточно.

Рем хлестнул левой рукой с пращой, одновременно вскинул правую ногу и с силой вбил её в землю, а правой рукой обрушил топор вертикально вниз.

Снаряд из пращи пробил голову ассасину, который собирался метнуть сеть с тыла. Удар ногой раздробил ключицу ублюдку, пытавшемуся подобраться под землёй.

А топор был нацелен в красноглазого. Если разбить все эти движения на кадры, то взмах топором был самым последним, но пока летел снаряд и опускалась нога, лезвие уже коснулось головы красноглазого.

Всё это произошло в одно мгновение и требовало немыслимой дерзости.

Ведь если бы Ковин, стоявший позади, в этот момент атаковал, Рем точно получил бы ранение.

Он намеренно подставил спину Ковину. Разумеется, он был готов отбить и эту атаку. Облачный волк был уже далеко, но Рем мог просто отдёрнуть топор и поставить блок.

Он и до этого сражался в похожей манере.

Один нападает, другой страхует — типичная ситуация, когда отбиваться от слаженных атак двоих противников становится слишком утомительно.

Но парень, стоявший у него за спиной, вместо того чтобы нанести удар, бросился наутёк.

— Я беру фронт на себя!

И напоследок разыграл дешёвый спектакль. Сделал вид, что собирается атаковать, а сам сбежал.

Врождённый дар предвидения позволял ему виртуозно управлять исходящим от него давлением «Воли». Ковин использовал этот талант сполна.

Он так правдоподобно изобразил боевой настрой и готовность к атаке, что это казалось реальным.

Похоже, вся злость из-за оскорблений Рема про совокупление с гулями была уже начисто забыта.

Впрочем, Рем мгновенно раскусил этот блеф.

Он насмотрелся на подобные фокусы во время бесчисленных спаррингов с Энкридом, так что для него это было уже пройденным этапом.

«Фальшивка».

Вывод был сделан, и рука не дрогнула.

Топор с неумолимой силой обрушился на красноглазого.

Красноглазый успел выхватить два криса и скрестил их, пытаясь заблокировать удар. Два изогнутых клинка и топор на мгновение замерли в воздухе, сойдясь в силовом противостоянии, но кинжалы тут же начали проседать.

Кланг! Ка-га-гак!

Рем надавил всем весом, с силой опуская топор вниз.

Ти-ди-динг!

Разбив лезвие одного из кинжалов, топор чуть изменил траекторию и пошёл по диагонали.

— Кх-а-ак!

Топор начисто снёс красноглазому ухо. Тот попытался использовать свою способность и превратиться в туман, но против Родового оружия это было бесполезно.

Родовое оружие создавалось путём вливания огромного количества шаманской силы. Более того, топор Рема долгое время служил вместилищем, запечатывающим его собственную силу, выступая в роли сосуда для его духовной энергии.

По сути, это был монолитный кусок спрессованной магической силы.

Пытаться использовать против него шаманские трюки было самоубийством.

— Ого, вот это да.

Рем, конечно, пытался не упускать из виду сбежавшего рыцаря, но ничего поделать не мог.

Даже он не ожидал, что этот хлыщ просто возьмёт и даст дёру.

Обидно было тратить внимание на контроль за ним.

Что ж, сбежал и сбежал, ничего не попишешь.

Рем философски отнёсся к этому и, снова посмотрев на красноглазого, произнёс:

— Даже будь у нас полная совместимость, результат был бы тем же.

Рем примерно оценил источник силы противника и попытался объяснить ему, в чём разница их шаманских уровней, но красноглазый, который достиг статуса рыцаря лишь благодаря тому, что разбудил и подчинил себе запечатанного древнего духа, не понял ни слова из этих шаманских тонкостей.

«Ковин, ах ты сукин сын!»

Зато, увидев бегство Ковина, он пришёл к единственно верному выводу: ситуация обернулась полной гульей мошонкой.

Доля секунды решала, жить ему или умереть.

«Доверься мне».

И тут он снова услышал голос, который всё это время пытался соблазнить его.

Это был шёпот запечатанного древнего духа.

В обычной ситуации он бы ни за что не поддался.

Древний дух был разновидностью вампира, и желание у него было только одно.

Кровь, кровь, кровь и ещё раз кровь.

Существо, одержимое ненасытным голодом.

Но что делать, если альтернатива — верная смерть?

«Господин Барнас строго-настрого запретил это делать».

Барнас предупреждал его, но ситуация казалась безвыходной, и красноглазый отдал в залог часть своей души древнему вампиру.

Впрочем, он не собирался сдаваться без боя и попытался сопротивляться до последнего.

Он хотел отдать лишь часть контроля, сохранив рассудок, — именно на таких условиях он планировал заключить сделку. Но это была фатальная самонадеянность.

Он верил, что однажды сможет полностью подчинить дух этого вампира, найти других древних духов и стать первым в истории Рыцарем Душ.

— Теперь это тело моё.

«Воля» древнего вампира мгновенно перехватила контроль над телом. Ему хватило лишь краткого мига слабости хозяина.

— Вот я и в мире живых, — произнёс вампир.

Рем лишь поковырялся в ухе. Он впервые слышал этот язык. И неудивительно — между эпохой, когда жил этот вампир, и современностью пролегла огромная пропасть времени, и языки сильно изменились.

Но разве это имело какое-то значение?

Ни малейшего.

Глаза вампира вспыхнули алым светом. Взгляд был зловещим и манящим. Он посмотрел прямо на Рема и произнёс:

— Подойди и преклони колени. Вот высота, на которой должны встретиться наши взгляды…

ХРЯСЬ! КРАК!

— Да что ты там бормочешь.

Вампир понял, что его заклинание подчинения не сработало.

И одновременно с этим осознал, что просто не заметил, как этот неотёсанный дикарь взмахнул своим топором.

Топором, который только что разрубил ему голову.

Из расколотого надвое черепа тянулись кровавые нити, пытаясь стянуть обе половинки воедино.

Зрелище было омерзительным до тошноты.

Кровь, сухожилия и плоть переплетались прямо на глазах, запуская процесс регенерации.

— Ах ты!.. — не успела голова срастись, как вампир в ярости взревел.

— А на сколько кусков тебя можно порубить? — равнодушно поинтересовался Рем и снова взмахнул топором, раскалывая ему череп.

ХРЯСЬ!

Только после того, как топор прошёл сквозь голову, вампир вскинул руки. Слишком медленная реакция.

Если бы древний вампир успел задействовать все свои способности, он, возможно, и потянул бы на уровень рыцаря, но он только что завладел телом.

Ему нужно было время, чтобы подчинить себе новые мышцы и рефлексы. Ему требовалась адаптация.

Но, разумеется, Рем не собирался давать ему время на привыкание, чтобы потом проиграть.

Разница в силе была слишком велика.

Топор пустился в кровавый пляс, и вампир больше не смог вымолвить ни слова. Ещё бы — следующий удар вдребезги раздробил ему челюсть и клыки.

Разрубленная на десятки кусков плоть зашевелилась на земле, а затем, испустив облачко серого дыма, осыпалась пеплом.

Рем встряхнул топор в воздухе и брезгливо бросил:

— Нечисть какая-то налипла.

Хорошо хоть, что его топор, кажется, не имел ничего против этой крови.

Взгляд Рема метнулся в ту сторону, куда сбежал рыцарь Азпена.

Один всё-таки ушёл, но, пожалуй, свою работу он сделал.

Рем шагнул вперёд. Пришло время решать: броситься в погоню или возвращаться к командиру.