Перевод и редактура: Винс. Помощь: Witcher/Чародей.
Два долгих месяца взаперти — и наконец дерзкий побег из королевского замка Лугуника. Затея была чистым безумием, но благодаря нежданной подмоге со стороны все прошло на удивление гладко. Правда, по дороге беглецы обросли лишним балластом и ненужными сварами, так что в итоге вышло баш на баш. Как бы то ни было…
— Я тут вообще на чужом горбу выехала, так что не мне ворчать и нос воротить.
Так уж рассудила Фельт: из всех, кто вырвался из замка, толку от нее было чуть — главную работу провернули Рам, которая тайком сговорилась с Маркосом, командиром Королевской Гвардии, и Фьоре — та вдруг сорвалась с цепи и кинулась выручать подруг, а следом притащился и ее вечный нянька Хейнкель. Людей самой Фельт судьба и долг разбросали по разным углам этой сложной доски. В побеге не поучаствовали ни сама пленница, ни ее рыцарь Райнхард, ни советник Ром, ни даже Рачинс с приятелями. От такой беспомощности собственного Лагеря Фельт со злости скрипела зубами, однако…
— Зато Рам сказала, что раз мы, кандидатки на трон, вели себя тихо и послушно, люди в замке ослабили бдительность, — заметила Эмилия. — Если бы не это, ранами одного господина Хейнкеля дело бы точно не обошлось.
— Да, верно! Я тоже так считаю! — подхватила Фьоре. — Поэтому, Фельт, довольно вешать нос, давай смотреть вперед! Положись на нас с Эмилией как на старших сестер… Вот именно! Считай нас старшими сестрами!
Две ее товарки по несчастью держались так бодро, что вся хандра мигом вылетела из головы. Даже если пропустить мимо ушей болтовню Фьоре, горевать о собственной бесполезности, когда дело выгорело, — непозволительная роскошь… А роскошь — первый враг. От нее, как ни крути, и тело, и душа заплывают лишним жирком.
С такими мыслями Фельт и остальные выскользнули не только из замка, но и из самой столицы. Ставка на быстроту сыграла: они проскочили ворота и затерялись в городских кварталах раньше, чем во дворце хватились пропажи. Сперва ворота хотели миновать через стражников, которых подговорил Маркос, но в итоге выручила повозка с медикаментами — ее по своим каналам заранее припас Хейнкель.
— Пусть солдаты и не знали всей подноготной, но, если всплывет, что они нам помогли, с них три шкуры спустят. А с вольного возницы какой спрос — скажет, что пригрозили клинком, и дело с концом.
Эту здравую мысль подал сам Хейнкель, избитый до полусмерти. Резон в его словах был, хотя Фельт подозревала, что ему просто не терпелось поскорее залатать собственные раны. Впрочем, раз столица осталась позади, все эти придирки были пустой злостью — Фельт просто срывала досаду оттого, что Райнхарда пришлось бросить в замке.
Эмилия уловила перемену в лице Фельт и нахмурила тонкие брови:
— Переживаешь за Райнхарда, да?
— Да как сказать… Не то чтобы я за самого этого дурня тряслась — скорее боюсь, как бы он там чего не отмочил. Он ведь не такой хрупкий, как братец, сам не пропадет.
— Хи-хи, ну тогда мы с тобой переживаем об одном и том же.
— Об одном и том же? Я и ты, сестрица Эмилия?
— Угу, точно. Субару ведь наверняка тоже цел и невредим. Но сколько ему ни тверди, он вечно лезет на рожон и совсем себя не бережет, вот я за это ну о-очень волнуюсь.
Эмилия улыбнулась так, словно говорила: «Видишь, одно и то же!» — и Фельт криво усмехнулась.
Обиднее всего, что Эмилия попала не в бровь, а в глаз. Порой она видела людей насквозь, а когда Фельт выдавали правду так прямо и простодушно, та вечно терялась. Шла бы речь о ком другом, а не о Райнхарде, она бы легко отшутилась, но тут…
— Этот болван… Сколько времени прошло, а я все никак не пойму, что у него в башке творится…
В Королевстве его величают сильнейшим воином и «Рыцарем среди рыцарей», но по мнению Фельт, Райнхард — круглый дурак, который не знает ни жизни, ни самого себя. При такой-то силище внутри у него нет крепкого стержня, вот его и мотает из стороны в сторону, вечно места себе не находит. Потому-то Фельт и приходится каждый раз отвешивать ему пинки, чтобы вправить мозги.
— …
На этом она оборвала себя и покосилась на дверь в дальнюю комнату.
Столицу они оставили позади несколько часов назад и сейчас укрылись в лесном доме в стороне от тракта. За городскую стену выбрались в фургоне с лекарствами, затем пересели в драконью повозку и решили переждать ночь под этой крышей.
За дверью Фьоре сейчас изо всех сил лечила раненого Хейнкеля.
«Вообще-то творить Таинство без спроса у Церкви нехорошо, но я тут подумала! — заявила она перед тем, как запереться в комнате. — Если попросить прощения задним числом, то можно пользоваться ими сколько душе угодно… то есть творить Таинство по мере нужды — разве не такова воля Божественного Дракона?!»
Тогда Фьоре решительно сжала кулачки, и кто знает, спустят ли такое с рук Святой. Впрочем, Фельт не смыслила в уставах Церкви Божественного Дракона, да и судить о Хейнкеле без предвзятости не взялась бы, так что не ей было встревать. Разве что, когда папаша Райнхарда очнется и сможет ворочать языком, она хотела кое-что выспросить у него про его сына — вот и все. Поэтому, чем бы ни кончилась возня за дверью, откуда то и дело доносилось боевое «Хей-я!» и натужное «Ух-х!», Фельт решила просто подождать.
— Так или иначе, выходка леди Фьоре и Хейнкеля отвлекла стражу, — заговорил Маркос, который только что обошел дозором лес вокруг убежища и вернулся в дом. — Через замковые ворота мы проехали на их повозке, а этот приют подготовили уже мои люди… Следы перемешались, и это собьет погоню с толку.
— Как хорошо. Спасибо Фьоре и остальным, что пришли к нам на выручку, — кивнула Эмилия. — Но, господин Маркос, стоило ли так жестоко колотить господина Хейнкеля?..
— Обстановка не оставляла выбора, прошу считать это вынужденной мерой. Будь на его месте кто другой, я бы, пожалуй, поумерил пыл.
— Хочешь сказать, рожа его тебе не приглянулась, вот кулак сам и приложился покрепче? — прищурилась Фельт.
— Я хочу сказать, что знал: иначе этого человека не унять. И правда, после такой взбучки он не то что не помер — даже чувств не лишился. Каков бы он ни был, в нем течет кровь дома Астрея… Впрочем, вам, леди Фельт, это известно лучше моего.
— Тц, сама же напросилась, — с досадой выдохнула она.
Во дворце Маркос носил глухой серебряный доспех, но в бегах приметные латы пришлось сбросить. Сейчас он переоделся в простые одежды горожанина — причем такое ношеное, в каком ходят разве что в трущобах. Сидело оно на нем ладно, вот только бычью стать и тяжелый взгляд под тряпьем не утаишь, так что маскировка помогала слабо. И все же сам этот наряд доказывал: Маркос пошел с ними не из минутной прихоти.
— Слышь, каменная рожа, дальше-то куда подадимся? Наметки есть?
— Разумеется. Но согласитесь ли вы пойти со мной?
— Глупо было бы забраться в такую глушь и тут же разбежаться. Да и цель у нас одна: надрать задницы тварям, которые хотят пустить под откос замок… нет, все Королевство.
— Угу, точно! — поддакнула Эмилия. — Ведь пустить страну под откос — это предвыборный зарок самой Фельт. Я все-все отлично помню еще с нашей первой встречи!
— Когда ты так говоришь, кажется, будто я и сама та еще зачинщица.
Эмилия явно хотела ее поддержать и от кислой мины Фельт удивленно хлопнула ресницами: «Э?» Тут сбоку донесся короткий хриплый выдох, и Фельт повернула голову: Маркос прижал костяшки пальцев ко рту и давил смешок.
— Прошу прощения, — коротко бросил он под сердитым взглядом девчонки и добавил: — Уж больно потешный у вас вышел разговор, не удержался. Вы ведь соперницы в Королевских Выборах, а ладите на удивление дружно.
— Да, так и есть! Пусть мы и спорим за один престол, но волком смотреть друг на друга не собираемся. Правда же?
— Мы ни о чем таком не уславливались, но на деле так оно и выходит. Зла друг на дружку не держим, а грызться почем зря смысла нет.
К миролюбивым словам Эмилии Фельт добавила щепотку собственной соли. Маркос выслушал обеих, скрестил могучие руки на груди и безмолвно прикрыл веки. В такие секунды он и впрямь казался тесаной каменной глыбой.
— Признаться… когда стало ясно, что Королевских Выборов не миновать, я готовился к худшему, — глухо заговорил он. — Борьба за престол могла расколоть страну надвое. И я каждый день спрашивал себя, какой долг в этой буре выпадет нам, Королевской Гвардии.
В голосе бывалого вояки звучала неподдельная боль за родину. Спору нет, не один Маркос — весь Совет Мудрецов и придворные наверняка ночи напролет не смыкали глаз. Еще бы: сами по себе Королевские Выборы — случай небывалый, так вдобавок и претендентки подобрались одна чуднее другой, а Фельт с Эмилией — в первых рядах.
— Сочувствую я тебе, — хмыкнула Фельт. — Угораздило же командовать Гвардией в такое-то время.
— Спасибо на добром слове. Однако я смотрю на это иначе.
— Иначе? — переспросила Эмилия. — То есть?..
— Я рад, что за трон боретесь именно вы. Вы добры, разумны и честны. Оттого мне еще горше, что я не сумел отвести нынешнюю беду.
— Ну да… когда Королевство трещит по швам из-за Архиепископа, здоровым делом это не назовешь.
Маркос жестоко казнил себя, и пустые утешения тут были ни к чему. Его горечь легко было понять. Если рыцарский орден — это меч на страже Королевства, то ни сам Маркос, ни Гвардия под его началом удар не сдержали. Но ведь…
— Но нельзя же просто сидеть сложа руки, когда нас так прижали! Это ведь ну о-очень обидно!
— Ха! Когда я с тобой в чем-то согласна, сестрица Эмилия, мне аж жутко делается.
— Э, почему?! А мне наоборот о-очень спокойно на душе, когда мы с тобой думаем одинаково!
Эмилия обиженно распахнула глаза, и Фельт лишь небрежно передернула плечами. И тут Маркос снова рассмеялся. Только на сей раз не в кулак.
Он от души расхохотался во весь голос.
— Ха, ха-ха-ха-ха! Занятно. До чего же вы занятные девчонки!
— Ой, напугал.
— Так вот ты какой без маски, каменная рожа.
Маркос посмотрел на изумленных кандидаток, и широкая ухмылка не сходила с его губ.
— Да, такой уж уродился. Казенная чопорность мне не по нутру. Все равно мои права командира Гвардии сейчас уже урезали… а если подсуетились быстро, то и вовсе погнали с должности. Впрочем, уважения к вам я не теряю.
— Угу, это заметно. И вообще, такой вы, господин Маркос, мне нравитесь куда больше — сразу живым человеком стали.
— Учтивость и этикет — все равно что шлем и латы. На поле боя без них никуда, а на привале можно снять и отложить в сторонку. Конечно, если вы обе мне позволите.
— Слышал, что сестрица Эмилия сказала? Мне и самой так проще толковать. От всех этих поклонов да расшаркиваний только скулы сводит.
Тем более что дальше им предстоял разговор начистоту, а значит, без лишних церемоний дело пойдет куда быстрее. Маркос веско кивнул и перешел к сути:
— Что до наших планов: в Королевстве еще остались люди, которым можно верить. И эту крышу над головой, и лазейку из замка устроили именно они.
— Рукастые у тебя знакомцы. Что, идейные товарищи, которые болеют душой за будущее страны?
— Отрицать не стану. Можешь считать их таковыми.
— …
Фельт провела кончиком пальца по острому клыку и прищурилась.
Товарищи, которые болеют за страну… От старика Рома и Рачинса она краем уха слыхала, будто в Королевстве помимо рыцарского ордена есть еще какая-то тайная служба. Сама Фельт хоть и выросла в трущобах, но знала столицу вдоль и поперек и сильно сомневалась, что эти байки правдивы.
— Выходит, не врали люди, есть такая контора.
Если рыцари — стражи на виду, то эти — стражи в тени. В мирное время они из подполья носа не кажут, а сейчас припекло так, что пришлось звать их на подмогу. Оно и понятно: на волоске висят не просто Королевские Выборы, а само Королевство Лугуника.
— Мы идем на встречу с этими людьми? — спросила Эмилия. — Как думаете, они знают, где сейчас Субару и остальные… все те, с кем оборвалась связь?
— Весьма вероятно. Во всяком случае, это куда надежнее, чем блуждать вслепую и отбиваться от погони.
— Рисовать худший исход, чтобы выгоднее подать нужный вам выбор, — дешевая уловка, господин Маркос, — прозвучал вдруг холодный голос от другой двери. Не той, за которой оставались Фьоре с Хейнкелем. В комнату вошла Рам.
Ее бледно-розовые глаза буравили гвардейца.
— Госпожа Эмилия и без таких низких ухищрений рассудит верно. Командиру Королевской Гвардии не пристало опускаться до столь мелких приемов.
— Сурово ты со мной. Между прочим, перенял у старого дурного приятеля… Прямиком из запасов Розвааля.
— Любой прием зависит от человека: в одних руках он изящен, в других — низок.
— Э-э, Рам, по-моему, это сейчас прозвучало о-очень пристрастно… А, но мне приятно, что ты в меня веришь! Спасибо.
Эмилия в одной фразе умудрилась и пожурить, и похвалить; Рам лишь коротко склонила голову: «Что вы». Она даже не удостоила взглядом кривую усмешку Маркоса и повернулась к девушкам:
— Так или иначе, на стол уже накрыли. Договорим после ужина.
— Правда? Спасибо! А какое сегодня «меню»?
— Пареная картошка, — сухо ответила Рам.
— Хи-хи, ну конечно. Это ведь на счастье!
Однако Эмилия все равно радостно засияла.
По слухам, за два месяца взаперти Эмилия упрямо твердила страже: «Если я раз в день не поем пареной картошки из рук Рам, я за себя не ручаюсь!» — и тем самым отстояла право оставить горничную при себе. Пусть Грассис и приставили к Райнхарду с дальним прицелом, сама Фельт до такой уловки ни за что бы не додумалась, а потому мысленно сняла перед Эмилией шляпу. Как бы то ни было…
— С Таинством на сегодня покончено! У меня в животе уже волки воют!
Словно по заказу, дверь с грохотом распахнулась, на пороге выросла Фьоре, и первая ночь побега из столицы плавно перетекла в поздний ужин.
△▼△▼△▼△
В итоге все без споров сошлись на одном: идти по наводке Маркоса на встречу со «стражами в тени». У Фьоре с Хейнкелем, которые с самого начала шли выручать Фельт и Эмилию, тоже был припасен план на случай удачного побега из столицы — причем до безумия лихой.
— Я хотела забрать Эмилию и Фельт и нагрянуть прямо в Город Водных Врат Пристеллу! Вот бы мы там втроем — три кандидатки на трон! — с блеском выручили всех бедняжек, которые ждут подмоги, и утерли нос замку так, чтобы никто и пикнуть не посмел!..
Задумка, спору нет, вышла бы шумной, вот только место встречи со «стражами в тени» лежало совсем в другом краю от Пристеллы — в восточном городе Милеста. Впрочем, пусть план Фьоре и отдавал ребячеством, сама мысль приструнить дворец громким подвигом, который не спрячешь под сукно, была совсем не дурна. Когда они свяжутся со «стражами в тени» и выждут удобный час, к этому вполне стоило вернуться. Фельт и сама хотела бы помочь жителям Пристеллы, подвернись ей случай. А раз это еще и на руку в большой игре, грех отказываться. Однако…
— Делить шкуру зверя будем, когда вскроем все карты на руках.
К счастью, ни на второй, ни на третий день пути погоня на след беглецов не напала. Тут выручили и «стражи в тени», с которыми Маркос держал связь, и припасенные им плащи «отвода глаз».
— Вместе с запасным я достал всего пять плащей, так что Хейнкеля — все равно он сам на ногах не стоит — придется завалить тюками с поклажей. В конце концов, он и есть лишний груз.
В адрес Хейнкеля Маркос по-прежнему не жалел яда. Благодаря двужильной породе и усердным молитвам Фьоре Хейнкель выкарабкался. Теперь ему требовался только покой, но в бегах об этом оставалось лишь мечтать. Доберись они без приключений до заветной Милесты, и тревоги Фельт с подругами, и раны Хейнкеля остались бы позади — так, во всяком случае, казалось.
Если бы у самой цели, на мосту драконьего хребта, их не настигла погоня.
△▼△▼△▼△
Мост драконьего хребта Милеста заложили примерно триста лет назад. Ущелье Милесты рассекало тракт на пути к королевской столице и в стародавние времена доставляло путникам немало горя: чтобы перебраться на тот берег, приходилось спускаться на самое дно и ждать милости от капризной реки на пароме либо терять много дней в обход вверх по воде.
Чтобы покончить с этой напастью, Королевство взялось перекинуть через пропасть огромный мост.
Работы тянулись двадцать лет. Готовый мост раскинулся в длину на пятьсот метров, а над водой взметнулся больше чем на сотню; снизу прямо из реки его подпирали могучие каменные быки, а широкий тракт наверху даже не вздрагивал под колесами встречных драконьих повозок.
По утрам, когда речной туман заливал ущелье и прятал опоры, над белой пеленой выступало лишь полотно дороги с плавным горбом посередине; издали казалось, будто поперек долины разлегся исполинский дракон, поэтому еще до конца работ каменщики любовно прозвали мост «драконьим хребтом».
Так за громадиной закрепилось имя «мост драконьего хребта Милеста». Чтобы узаконить прозвище, на обоих концах моста поставили каменные изваяния драконьей головы и хвоста, и с тех пор в народе повелось: кто перед дорогой коснется драконьего носа, что смотрит на столицу, тому весь путь будет сопутствовать удача.
С открытия моста минуло двести восемьдесят лет; стертую колесами брусчатку не раз перекладывали заново, выбитые перила латали свежим камнем, а люди все так же любовались неизменным величием «драконьего хребта». Давно сошли в могилу сами мастера, их дети и внуки, а тесаные камни исправно несли службу и переправляли на другой берег новые поколения…
И вот сейчас мост драконьего хребта Милеста готов был рухнуть в бездну.
△▼△▼△▼△
На мосту сейчас шло около полусотни драконьих повозок. Тяжелые купеческие фургоны с товаром, полные людей попутные экипажи, пешие путники по обочинам — всего через ущелье переправлялось значительно больше тысячи человек… И всех их разом приковал к месту предсмертный грохот моста драконьего хребта.
Без всякого предвестия прямо посреди дороги змеей расползлась огромная расщелина; она беспощадно глотала колеса драконьих повозок и отрезала путь вперед. Передние упряжки встали как вкопанные, задние возницы в панике рванули вожжи; земляные драконы уходили от удара и разворачивали повозки поперек дороги, а железные ограды по краям моста жалобно скрежетали под напором.
Камень под ногами с треском крошился, мост ходил ходуном, и ужас гнал людей прочь: толпа металась и давила друг друга между повозками, паника разрасталась с каждой секундой. Казалось, беды уже не миновать, как вдруг…
— Ледяной Рубеж!
…высокий, чистый, звонкий голос перекрыл предсмертный скрежет камня. Следом раздался тонкий хруст — это прямо в воздухе застывала влага. Лютый мороз сковал мост и принялся одна за другой затягивать пасти бездны в каменном полотне.
— Да как так можно! Устроить такой кошмар только ради того, чтобы поймать нас!..
Сырой от тумана ветер обратился ледяным вихрем, по брусчатке застучали градины, а посреди моста на ветру развевались длинные серебряные волосы прекрасной девушки — Эмилии. Ее раскосые глаза метали молнии. И тут же…
— Не позволю! Я на вас жу-утко зла!
Она вскинула руки, и лед наглухо запаял огромную расселину, которая грозила обрушить мост драконьего хребта. Приморозить открытую рану, чтобы унять кровь, — мера грубая, но сейчас только так и можно было спасти больше тысячи жизней. В такие мгновения, когда некогда раздумывать, на Эмилию можно было положиться как на каменную стену.
— Эй, кто цел — не стойте столбом! Бросайте пожитки! Жизнь дороже!
Пример подруги подстегнул и Фельт: она одним прыжком взлетела на крышу кособокой драконьей повозки и во все горло гаркнула толпе, а сама зорко вгляделась в хвост вереницы.
Пролом посреди моста затянуло льдом, вот только повозки, чьи колеса уже угодили в щель, выбраться сами не могли. Оси под тяжестью ломались, кузова оседали и тянули за собой в пропасть земляных драконов, а те отчаянно храпели и бились в упряжи. Сколько бы кучера на козлах ни хлестали вожжами, из такого капкана не выскочить…
— Черт, придется мне…
— Леди Фельт, поберегитесь.
Она едва согнула колени для прыжка, как рядом пророкотал низкий бас, и мимо пушечным ядром пронеслась живая гора.
Каблуки сапог вмяли каменные плиты: это с бешеной скоростью рванула вперед огромная скала — вернее, Маркос. Он подскочил к повозке над провалом, ухватил толстые кожаные ремни упряжи и нечеловеческим усилием скрутил и разорвал их пополам. Без тяжкого груза земляной дракон пошатнулся вперед, а Маркос одной рукой перехватил завалившуюся набок повозку, выдернул колеса из ямы и поставил махину обратно на дорогу.
От такой чудовищной силищи у Фельт перехватило дух, но тут же она решила оставить повозки на Маркоса и перевела взгляд дальше…
— ?!..
В тот же миг мост тряхнуло так, что Фельт распласталась по крыше повозки. Из перехваченного горла вырвался глухой стон; на глаза навернулись слезы, но Фельт силой разомкнула веки, и тут же кожу полоснул ледяной ветер. В лицо брызнула белая крошка, и когда Фельт поняла, что это осколки льда, до нее наконец дошло: белый ледяной панцирь, который удерживал мост над пропастью, весь пошел густой паутиной трещин.
— Ч-что за…
Договорить она не успела — ледяные наросты на перилах со звоном осыпались, а швы на дороге разом помутнели и побелели. Мост издал новый, еще более жуткий стон, и обвал начался сызнова — каменный хребет под ногами пошел волнами. От грохота и качки у Фельт все нутро скрутило в узел, а сквозь рев катастрофы донесся голос:
— Расколю… Расколола.
Голос звучал пугающе ровно и буднично.
Фельт резко обернулась: за вереницей повозок прямо на разбитых перилах стояла тонкая фигурка. Это была угрюмая женщина с волнистыми зелеными волосами и бледным, точно у покойницы, лицом. На ее левой руке темнела странная боевая рукавица; даже издали Фельт разглядела, как с кончиков ее пальцев в ущелье Милесты сыплются белые крупинки… Точно мелкое крошево льда.
Фельт понятия не имела, как работает это колдовство, но одно знала наверняка: именно эта женщина пытается обрушить мост драконьего хребта. Чутье чуть ли не обожгло ее.
— Горничная! — ткнула Фельт в нее пальцем и заорала во всю глотку. — Вон та девка!
Рам на козлах их драконьей повозки откликнулась мгновенно. Она сразу проследила за рукой Фельт и не стала тратить время на расспросы. В одно движение горничная выхватила палочку, наставила мысок на врага и бросила:
— Эль Фура!
С кончика сорвалось лезвие ветра и плавно, без единой осечки рассекло суматоху на мосту. Маг средней руки в такой давке непременно посек бы толпу, но удар Рам обогнул все преграды и устремился точно в цель. Казалось, еще миг — и воздушный клинок наотмашь снесет тонкую шею женщины. Но лезвие ветра вдруг лопнуло, словно круг на воде от камня, и брызгами разлетелось без следа.
— Расколола.
Женщина чуть подалась вперед на перилах, потерла пальцы друг о друга и тихо уронила это единственное слово.
Что за чертовщина — непонятно, но гадать было некогда. Первую атаку отбили неведомым способом, однако Рам уже вскинула жезл для второго и третьего залпа подряд. Как вдруг…
— Внизу! Кто-нибудь, посмотрите вниз! — отчаянно кричала Фьоре. Девушка кубарем скатилась с повозки.
Она выскочила, чтобы прикрыть на мостовой мальчугана в слезах, а теперь стояла у пролома в ограде, тыкала пальцем вниз и отчаянно звала на помощь. Фельт глянула туда же и сразу смекнула, о чем та кричит — далеко внизу, по речной глади под мостом, скользила огромная белая тень.
— Да это же… корабль!..
Судно было таким громадным, что в первый миг Фельт приняла его за целый плывущий особняк. Богатый двухпалубный корабль шел полным ходом: и открытая палуба, и галереи с рядами окон были до отказа забиты людьми. Речной туман скрадывал очертания кормы и носа, но даже на глаз на борту собралось несколько сотен пассажиров. И сейчас этот самый корабль заходил аккурат под брюхо готового рухнуть моста драконьего хребта.
— Не смей! — пронзительно вскрикнула Эмилия. Она тоже заметила судно.
В тот же миг ледяная корка под мостом треснула и вместе с огромным куском каменного быка сорвалась вниз — прямиком на палубу корабля. Секундой раньше, чем глыба камня и льда размозжила судно, ее наискось прошила железная решетка с моста, и валун с грохотом разлетелся в воздухе на куски.
— Каменная рожа!..
Это сработал Маркос, который только что вытаскивал людей из повозки на боку. Голыми руками он вырвал с корнем гнутую секцию перил, как копье занес над головой железяку весом в несколько тонн и снайперским броском всадил ее точно в летящий обломок.
Глыба разлетелась в щепки прежде, чем достала до палубы, и корабль уцелел. Правда, град мелких камней наверняка кого-то задел. А главное — беда никуда не делась. Корабль внизу продолжал идти под мост драконьего хребта, а сам он продолжал разваливаться на части.
— Сестрица Эмилия!
— Знаю!
Протяжный стон камня вдруг стал ниже, глуше и тяжелее. Чутье подсказало Фельт: сейчас рухнет все. И верно — без всяких толчков каменная кладка под подошвами вдруг плавно поползла вниз, и весь мост заметно накренился.
— …
Эмилия ударила ладонями в мостовую и пустила из-под ног новую волну белого льда, чтобы стянуть воедино распадающийся мост. От могучего выброса маны во все стороны взметнулось облако морозной пыли; если глянуть со дна ущелья, показалось бы, будто сквозь хребет дракона пробился и расцвел исполинский ледяной цветок. На этом ледяном цветке сейчас висели сотни жизней — и на мосту, и на палубе внизу. Фельт крутанулась на пятках, оттолкнулась от треснувших плит и взмыла в воздух.
Прыжок на плечо прохожего, отскок от борта повозки — она птицей перелетала через затор и неслась к зеленоволосой виновнице катастрофы. В поднятой руке девушки снова блестел осколок льда. В голове у нее все мысли сжались в одну ледяную иглу: нужно отсечь злодейке руку раньше, чем та сожмет пальцы.
Фельт перемахнула через последнюю повозку и занесла кинжал обратным хватом — и в этот самый миг…
— А?..
Тень Фельт вдруг стерлась с брусчатки. Нет, не стерлась: сверху мост накрыла другая, необъятная тень и целиком проглотила ее собственную. Сперва Фельт подумала, что солнце заслонила туча — до того густой была тьма. Но речной туман вдруг закружился вихрем, холщовые верхи всех драконьих повозок на мосту разом захлопали в одну сторону, и в небе проступило нечто куда более плотное, чем облако.
— Ч-чего?.. — разинула она рот и задрала голову..
Фельт даже забыла опустить кинжал. Да что там она — сама зеленоволосая женщина замерла с льдинкой в пальцах и уставилась в небо… Высоко над ущельем, выше обоих прибрежных утесов, прямо над драконьим хребтом висел замок. Прямо в небе парил настоящий замок.
— Снится, что ли?.. — Фельт не поверила собственным глазам.
Но сколько ни моргай, над головой и впрямь высилась каменная громада. Крепость, которой полагалось врастать фундаментом в землю, выставила напоказ голое каменное днище, плыла по воздуху и разгоняла туман над пропастью.
От такого немыслимого зрелища у всех перехватило дух, и лишь один голос прорезал тишину:
— Субару!
Одна только Эмилия смотрела не на замок, а на крошечную точку на его стене. Отчаянная тревога в ее распахнутых аметистовых глазах мигом сменилась ослепительным ликованием. Фельт проследила за ее взглядом и тоже увидела: на балконе замка бок о бок стояли две фигуры — девочка в нарядном платье и черноволосый парень, который держал ее на руках…
— Врежь им на полную, Беако!
— Уль Минья!
Лихой возглас слился с торжественным распевом чар, и все небо залило густое аметистовое сияние.
С балкона ливнем обрушились бесчисленные световые стрелы и градом забарабанили по мосту драконьего хребта. Они пронеслись над головами людей, прошили зазоры между повозками и одна за другой вонзились в косые пролеты и белый лед, который едва их держал, — и под ударами света мост на глазах обратился в монолитный аметистовый кристалл.
— …
Крен прекратился, под подошвами Фельт снова оказалась несокрушимая опора. Пролеты моста, которые вот-вот должны были кануть в пропасть, устояли на самом краю. Секунду спустя люди вокруг наконец осознали, что произошло с мостом драконьего хребта Милеста. А перед ними…
— Эй-эй, ну братик, как всегда, дает жару… — не удержалась Фельт и вполголоса присвистнула. Она и сама не знала, то ли хвататься за голову, то ли восхищаться.
Еще бы: прямо под замком в небесах древний мост драконьего хребта с трехсотлетней историей преобразился до неузнаваемости — теперь через ущелье перекинулся исполинский аметистовый кристалл, который ослепительно сверкал в клочьях речного тумана.
Комментарии к главе
Пока нет комментариев к этой главе. Будьте первым!