За спиной Клода, развалившегося на диване и закинувшего ноги на подлокотник, вошел слуга. Стоило ему раздвинуть шторы и открыть окна, как заполнявший комнату дым начал медленно рассеиваться. Ветер был влажным, но он казался куда свежее того запаха, что стоял в помещении.

— Ваше Высочество.

Клод с отсутствующим лицом посмотрел наверх. Слуга привычным жестом протянул ему стакан воды. Клод жадно выпил всё до дна. Капли стекали по его подбородку, пропитывая одежду. Словно этого было мало, он снова протянул стакан. Стоило слуге наполнить его, как он одним махом осушил и эту порцию.

Его взгляд был затуманен — то ли спросонья, то ли от чего-то иного. Скривившись, Клод схватился за голову, затем снова закрыл глаза и отвернулся на бок.

— Ваше Высочество, придите в себя. У вас гость.

Произнес слуга. Клод открыл глаза.

— Гость?

— Вас ожидает Его Светлость Герцог Вудпеккер.

— Разве я назначал встречу?

Спросил Клод. Прежде чем слуга успел ответить, дверь открылась. Оба перевели взгляд на вход. Клод, всё так же хмурясь, посмотрел на вошедших Юлса и Ади.

— Что это за манеры, Юлс?

— Это ты ведешь себя невежливо. Заставил меня ждать целых десять минут.

— А я не помню, чтобы мы договаривались.

— От того, что ты не помнишь, договоренность никуда не делась.

Это было правдой. Но он и впрямь ничего не помнил. Сколько же он вчера выпил? А может, дело было не в том, сколько выпил, а в том, чем закусывал. Впрочем, судя по всему, он вернулся в свои покои смирно, не натворив дел. Иначе слугам пришлось бы тащить его силой.

Клод приподнялся. Юлиус сел напротив него. Позади Юлиуса, который в отличие от Клода выглядел безупречно и держал спину прямо, встала Ади.

— Я могу дать тебе время умыться, — сказал Юлиус.

Клод проигнорировал его слова и улыбнулся Ади, стоявшей за спиной герцога.

— Красотка, сегодня ты в рыцарской форме.

В отличие от вчерашнего красного платья, рыцарская форма, не подчеркивающая изгибов тела и удобная для движения, создавала аскетичный образ, который, напротив, казался еще более манящим. Одежда, скрывающая тело, — это оказалось даже лучше, чем он думал.

— Не смей вести себя по-хамски с моим рыцарем.

— Ты всегда держишь её при себе? Завидую.

— Его Высочеству лучше подать еще воды или чаю. Кажется, он совсем не в себе.

— Если я выкурю сигарету, то, думаю, приду в норму.

— Не смей курить при мне. Это омерзительно.

Сказал Юлс. На этот раз Клод поджал хвост. Его так мутило, а голова так кружилась, что курение было бы явным перебором. Слуга подал Клоду чай и предложил его Юлсу. Тот поднял руку в жесте отказа, показывая, что ему ничего не нужно.

Похоже, чашка чая немного привела его в чувство; Клод, до этого сидевший совсем ссутулившись, откинулся на спинку и спросил: «Так о чем мы там вчера договорились?».

Юлс поморщился. Сколько же он выпил, если даже память подводит.

— После того как ты вчера ушел, пошли разные толки. Кажется, Совет старейшин особенно точит на тебя зуб.

— А-а, я разве просил тебя слушать их бредни? И на что же они там зубы точат?

Сказал Клод, снова растекаясь по дивану. Еще чуть-чуть, и он бы просто завалился набок.

— Аудиторский орган.

Произнес Юлс.

— Они считают, что право ревизии не обеспечивает независимость и нейтральность. С тех пор как полномочия аудиторского органа стали включать даже служебную инспекцию, пошли разговоры, что этот орган необходимо поставить под разумный контроль. И этот самый аудиторский орган...

— Это в моей компетенции.

С этими словами Клод выпрямился. Он понимал, что подчиненные за его спиной наверняка проворачивают всякие темные делишки, но не ожидал, что они будут питать такую неприязнь к Аудиторскому органу. Разве нельзя просто с самого начала вести дела честно, не прибегая к интригам? Этого ей было не понять.

— И поговаривают, что ты злоупотребляешь правом помилования.

Клод указал указательным пальцем на самого себя. Злоупотребление правом помилования? Что угодно, но только не это. Если уж и возводить напраслину, то хотя бы правдоподобно, а зачем говорить о том, что совершенно невозможно...

— Особенно в отношении Графа Гримальди.

— ...А-а. Ну, это я действительно сделал.

— Многие недовольны тем, как придирчив был Граф Гримальди, когда заседал в Тайном совете. Из-за этого законопроекты не рассматривались оперативно. Говорят, если комитет уже провел экспертизу и обсуждение, проект должен переходить на следующий этап, но в Тайном совете их задерживали на долгий срок. Похоже, это хотят перевести на автоматическое рассмотрение.

— Автоматическое рассмотрение... Значит, хотят урезать роль Тайного совета?

— Скорее не самого совета, а твои полномочия.

— Разве только мои? В таком случае и власть короля уменьшится, он не станет сидеть сложа руки.

— Король — возможно. Но ты?

Клод умолк. Сейчас по королю это сильно не ударит. Даже если полномочия Тайного совета будут сокращены, в конечном итоге всё равно всё решит воля монарха.

— Цель Совета старейшин — урезать твою власть. Когда ты станешь королем, они не смогут помыкать тобой так, как сейчас. Ты же знаешь, что есть много людей, которым ты не по душе?

— Поэтому они и подбираются к тебе.

До того как граф убил его, был еще Луиджи, но он уже покинул этот мир. И хотя состоялись Государственные похороны, церемония в Палесе прошла настолько скромно, что в Ионаде его отсутствие почти не заметили.

Нашлись бы аристократы, что со смешком отпустили бы шутку о том, как он в Палесе родился и в Палесе же сгинул, но вряд ли кто-то, кроме маркизы Конолли, стал бы искренне оплакивать его смерть. Да и самому маркизу Конолли до этого не было бы дела.

С самого начала у Луиджи не было повода питать привязанность к Далкатиру. И то, что он явился сюда, пытаясь занять какое-то место, было чистым абсурдом.

С другой стороны, Юлс Вудпеккер.

— Иметь такого выдающегося кузена — само по себе обидно.

У него была и сила, и признание в обществе.

— В Тайном совете никто не считал меня выдающимся человеком. Впрочем, в Совете и Совете старейшин — тоже.

— Тогда ты был еще ребенком.

— Это был лишь облик ребенка.

— Людей всегда судят по внешности. Так что нынешний ты на них подействуешь, не так ли?

Сейчас он выглядел статным, кто бы ни смотрел. Чертами лица он пошел в Ведьму и был красив, но благодаря телосложению ощущения женственности не возникало. Его рыжие волосы не походили на обычный морковный цвет, а переливались густым багрянцем, словно рубины, а глаза...

— Мне не терпится увидеть, как много стало людей, желающих возвести тебя на трон.

Точь-по-точь как Предыдущий герцог. Пусть выражение лица было иным, сам цвет был почти таким же.

Предыдущий герцог родился с необычайно бледным пигментом. У него была настолько белая кожа, светлые волосы и красные глаза, что его подозревали в наличии альбинизма.

Говорили, что этот человек, который из-за чувствительности к солнечному свету всегда носил черные одежды и черную шляпу, мог чувствовать себя свободным лишь в том самом лесу. Густая Роща красного дуба, куда почти не проникали лучи солнца. Говорили, именно там он встретил женщину с волосами цвета его собственных глаз.

— Мне это даром не нужно, — бросил Юлс.

— Почему? Это место, на которое каждый мечтает сесть.

— Ты так думаешь только потому, что сам хочешь его занять. Мне нравится Юг.

— Но в тебе даже нет южной крови.

— Есть. Ты же прекрасно знаешь.

—...Ах, точно. Ведьма же была родом с Юга.

В детстве Клод задавался вопросом: как Ведьма и человек способны давать потомство?

— Впрочем, пока существует этот лес, ты его не покинешь.

Кто тот, кто рожден от ведьмы и человека: ведьма или человек?

— Так было всегда.

— Потому что это моя территория.

— Это может значить и нечто большее.

Ответ было легко узнать.

Ведьма может родить только ведьму. Все, кто исходил от ведьмы, были ведьмами. То есть, это был род, который лишь заимствовал чужое семя, чтобы производить на свет только подобных себе существ женского пола.

Клод усмехнулся, глядя на сидящего перед ним мутанта — сына ведьмы.

Предыдущий герцог Вудпекер запер ведьму, собиравшуюся уйти в лес. Говорили, что для нее, угасающей от печали день ото дня, он построил оранжерею. Внутри он высадил все виды растений, воссоздав Рощу красного дуба в миниатюре, чтобы дать ведьме место для отдыха.

Это была прекрасная история, похожая на сказку. Но вскоре она превратилась в легенду об ужасах.

Густой лес, странные крики, череда несчастий — и вот, говорят, ведьма понесла дитя. И это зловещее предзнаменование вскоре стало реальностью.

— Что ж, давай поговорим серьезно. Ты ведь пришел сюда не только ради этого?

Потому что на свет родился мальчик.

— Именно.

Ведьма за всю свою жизнь может родить лишь одного ребенка.

— Лорды желают действовать единолично.

Лишь одну Ведьму, которая продолжит ее род и унаследует имя.

Говорят, когда Юлиус родился, герцог был вне себя от радости, но Ведьма не могла не впасть в отчаяние. Она назвала его человеком и бросила на произвол людей. А перед смертью, как поговаривают, наложила Проклятие на человека, подарившего ей это отчаяние.

Точное название Проклятия неизвестно, но с того самого дня Юлиус перестал расти.

— Единолично?

А затем в Палесе Проклятие было разрушено.

— Власть нашего деда была велика.

С тех пор Клод не переставал размышлять.

— Но нынешний Король на такое не способен.

Если бы только удалось выяснить, что именно разрушило проклятие, можно было бы взять Юлиуса под контроль.