***

​

​

Слезы лесного человека, канувшие с его морщинистых глаз, смочили лепестки, и в этот момент розовая алхимик замерла в восхищении.

​

Ёмён, который тоже было поддался нахлынувшим чувствам, вдруг вскинул взгляд к небесам.

​

Медленно опустив голову и вновь взглянув на цветник, он мгновенно высвободил жажду убийства.

​

Ощутив пугающе густую ауру, Рашик вздрогнула и испуганно глянула на Ёмёна, а над его плечами заструилось багровое марево.

​

Такое огромное и широкое, что оно покрыло весь котлован, образованный ядерным взрывом.

​

К чему вдруг этот Джугашвили? Озадаченной алхимичке Ёмён бросил:

​

— Рашик, немедленно ступай и позови эльфов.

​

— А? Что?

​

— Одной моей жаждой убийства долго это не удержать. Поторапливайся!

​

Стоило голосу Ёмёна ожесточиться, как шаги Рашик участились. Не задавая лишних вопросов, она изо всех сил бросилась прочь из котлована.

​

Какое-то время она осторожно петляла, стараясь не растоптать цветы, но, выбравшись за пределы котлована, стрелой умчалась в глубь леса.

​

Сразу после того, как Рашик исчезла из виду, Отанга, утирая слёзы в морщинках у глаз, осведомился:

​

— К чему это вы вдруг?

​

Ёмён ответил, вскинув взгляд в заоблачную высь — туда, где пролегала так называемая низкая околоземная орбита:

​

— Простите, что в столь радостный миг не разделяю вашего ликования сполна. Просто мне думается, что на это могут взглянуть те, кому видеть подобное ни к чему.

​

— Простите, что… кхм?

​

— Я уже скрыл всё от посторонних глаз, так что волноваться не о чем.

​

Ёмён постарался улыбнуться, чтобы успокоить его.

​

— Погодите ещё немного. Когда эльфы узрят это чудо, мы все вместе закатим пир.

​

Говорят, даже не зная языка, улавливаешь суть? Отанга кивнул, несколько успокоившись. Однако улыбка не продержалась и нескольких секунд.

​

Причиной тому стал знакомый голос, донёсшийся с вершины котлована.

​

— Этому не бывать.

​

Демеронд. Эльф, чьё лицо густо исполосовали шрамы былых войн, стоял на краю котлована и сверху вниз глядел на цветник.

​

— …Тесть.

​

Прежде чем Ёмён успел задать вопрос, Демеронд опередил его:

​

— Не поддаться очарованию этой картины и первым делом озаботиться тем, чтобы заслонить небо… Недурно. Узри американские спутники это зрелище — быть беде.

​

— ….

​

— Но ведь у Джугашвили есть свои пределы, верно? Не надрывайся зря и ступай. Эту местность я сокрою сам.

​

Бросив это, Демеронд извлёк сигарету и зажёг её. Вместо того чтобы удалиться, Ёмён перевёл взгляд с Отанги на Демеронда и осведомился:

​

— Что вы имели в виду, заявив, будто «этому не бывать»?

​

— Ровно то, что прозвучало.

​

Фу-у… Выпустив струю дыма, Демеронд продолжил леденящим голосом, контрастировавшим с тёплым огоньком сигареты:

​

— Праздник-то справят, но о том, что завязи раскрылись и на свет вновь начали рождаться эльфы, никто не узнает. Отанга, тебя это тоже касается.

​

— …И какова же причина?

​

Демеронд окинул старика тяжёлым взглядом:

​

— Это исключение из правил.

​

— ….

​

— За бесчисленные повторения завязи оживают впервые. По крайней мере, сколько я себя помню.

​

— И лишь из-за этого…

​

Демеронд с сухим щелчком стряхнул пепел, обрывая Ёмёна на полуслове:

​

— Не «лишь.» Зять, неужто ты не разумеешь масштаб? Это возрождение… Мать укрыла со всей тщательностью. Даже от нас, эльфов, включая меня.

​

— ….

​

— Впрочем, неудивительно. Истинная секретность всегда берёт начало сокрытие правды от собственных союзников.

​

Сказав это, Демеронд в упор уставился на Отангу. В отличие от иссечённого морщинами лица старика, черты самого Демеронда ещё сохраняли былую крепость, но во взоре таилась куда более глубокая, первозданная старость.

​

— Качнись колесо судьбы иначе… нет, даже с учётом лёгких искажений, Отанге на роду не было написано явиться в эту усыпальницу. Не приносить цветы… и уж тем более не ступать сюда рука об руку с Героем.

​

Оборвав мысль на полуслове, Демеронд медленно перевёл взгляд на Ёмёна. Тот, стоя посреди колеблющегося марева, поинтересовался:

​

— Разве о таком не следует возвестить всенародно? Это же чудо. Чудо, которому каждый искренне обрадуется.

​

— В нынешней итерации — пожалуй.

​

— ….

​

— А если об этом пронюхает Судьба? Коль нынешний цикл пойдёт прахом? Все эти чудеса и тайные замыслы Матери обратятся в ничто… Доколе жива Судьба, это чудо обязано оставаться в строжайшем секрете.

​

Не успевая уследить за ходом мыслей Демеронда, Отанга растерянно переводил взгляд с одного на другого. Тем временем Ёмён тихонько шагнул к старику и обронил:

​

— Не то чтобы я разделял взгляды вашего тестя во всём, но резоны его понимаю.

​

— Что ж, уже утешительно.

​

— И всё же я вынужден задать ещё один вопрос. Как вы намерены поступить с почтенным Отангой?

​

— Лучше всего секреты хранятся тогда, когда о них ведает как можно меньше душ.

​

Прямой намёк на убийство.

​

Ёмён немедля заслонил собой Отангу, а Демеронд, выпуская клубы дыма, процедил:

​

— Розовая девица-полумонстр — твоя соратница, с этим не поспоришь, но Отанга — совсем иной разговор.

​

— Он всю жизнь оберегал пароль от барьера и цветок, ниспосланный самим Мировым древом.

​

— Да уж, пренеприятнейшее обстоятельство.

​

— ….

​

Взгляд Ёмёна сузился. Едва он собрался обнажить клинок, как Отанга сам вмешался в беседу:

​

— Я в полном порядке, благодетель.

​

— …Почтенный Отанга.

​

— Благодетель, благодарю за то, что исполнили заветную мечту старика. Прошу вас, не расточайте ради меня новые милости. Всё, чего я жаждал, уже свершилось.

​

— ….

​

Закончив, Отанга вскинул голову и прямо глянул на Демеронда:

​

— Демеронд, а как же соплеменники…

​

Не дав ему договорить, Демеронд отрезал:

​

— Кому суждено пасть — падут, а те, в ком ещё теплится ценность для жизни, будут изгнаны из леса. Включая твоего внучатого племянника, что ныне лежит в лазарете.

Видя, как Отанга с облегчением испустил вздох, Ёмён порывался спросить, неужто его и впрямь всё устраивает. Но отрешённое выражение лица старика напрочь отбило у него охоту раскрывать рот.

​

Мгновением позже Демеронд вскинул руку, «прицелившись» в Отангу.

​

На культе лишённого половины ногтя пальца бурно закрутилась смертоносная мана. Жестокая, извращённая милость — позволить ему испустить дух среди этих цветов.

​

— Если в нынешнем цикле мы одолеем Судьбу… первую появившуюся на свет девочку-эльфа я нареку Теллаупе, а новорождённого мальчика — Отангой.

​

— …Сентиментальничаешь. На себя не похож.

​

— Я всегда отличался тонкой душевной организацией.

​

Столь нехарактерная для Демеронда шутка повисла в воздухе. Мягко улыбнувшись, Отанга промолвил свои прощальные слова:

​

— Всю жизнь меня преследовали неудачи, и нельзя сказать, будто у меня не осталось сожалений… но я бесконечно благодарен за то, что на закате дней узрел зарождение новой жизни. Теперь… я возвращаюсь к своей возлюбленной и к лону Мирового древа. Уповаю лишь на то, что чада Мирового древа, уцелевшие на этой земле, вновь дадут побеги. Пусть настанет эра, когда залечатся любые раны.

​

С этими словами старик обратил взор к Ёмёну:

​

— И пусть наша младшая, столь долго томившаяся в одиночестве, обретёт наконец счастье со своей истинной парой.

​

Стоило прозвучать этим словам предсмертного напутствия,

​

как Ёмён, сочтя происходящее верхом несправедливости, намеренно бросил реплику, чтобы потянуть время:

​

— …Говоря «младшая», вы случаем не Сэмири имеете в виду?

​

Отанга кивнул. Собирая на кончиках пальцев боевую сыворотку, Ёмён переспросил:

​

— Простите за столь бестактный вопрос, но… сколько же времени она оставалась «младшей»?

​

То ли в силу неизбежности конца, то ли по иной причине, но Отанга ответил без малейших колебаний:

​

— О благодетель, вам, рождённому после войны, неведомо. С той поры, как на свет появилась Имперская принцесса-росток, минуло уже…

​

В этот миг у спины Демеронда взметнулся ураганный ветер, полный срывающихся криков.

​

— Стой же!!

​

Ветер, принесший на крыльях Сэмири. Поспевший с разницей буквально в несколько ударов сердца, этот шквал осадил Демеронда, пронёсся над цветущим котлованом…

​

и наглухо зажал Отанге рот.

​

— Ни слова больше!!

​

​

***

​

​

— Ёмён, не вздумай истолковать всё криво. У нас с Сети разница в возрасте — сущий пустяк.

​

Именно с этой фразы начала Сэмири, легко опустившись на цветник на гребне воздушного потока.

​

— ….

— ….

​

И старик Отанга, уже смирившийся со смертью, и Ёмён, изготовившийся к схватке с Демерондом, на секунду остолбенели.

​

А она, словно не замечая общего шока, резко повернулась к собственному отцу:

​

— Демеронд Ип Маркс! Как член Революционного фронта Мирового древа, я заявляю протест против расправы над почтенным Отангой!

​

— ….

​

Демеронд медленно вытащил изо рта сигарету. Скомкав её о тыльную сторону собственной ладони, он произнёс:

​

— Отклонено.

​

— Тогда заявляю протест повторно! Убивать уважаемого ветерана лишь ради сокрытия какой-то тайны?! Куда это годится?!

​

— Вполне прагматичное решение.

​

Прежде чем Сэмири успела взвизгнуть вновь, Ёмён вклинился в перепалку:

​

— Позволю себе не согласиться.

​

— Чего?

​

— Я вовсе не оспариваю аксиому, что чем меньше голов знает тайну, тем крепче она хранится. Но я отрицаю применимость слова «разумно.» Убивать этого старика — не прагматизм. Это… банальное желание отмахнуться от лишней головной боли.

​

— …И к чему ты клонишь?

​

Пока брови Демеронда наплывали на переносицу, Ёмён выложил всё начистоту:

​

— Пытаясь утаить этот цветник… скажем, маскируя котлован и обихаживая побеги, вы неизбежно расширите круг посвящённых. Вероятно, переложите задачу на преданных эльфов. Но это штучные кадры, разбрасываться которыми — роскошь. Не разумнее ли с самого начала законсервировать это место, возложив присмотр за цветами на самого Отангу?

​

— …Он всего лишь человек.

​

— Зато человек, признанный Мировым древом. Цветок, что он принёс в усыпальницу, был дарован им самим.

​

— ….

​

— Отказывать ему в доверии — всё равно что ставить под сомнение моё.

​

Сэмири победно ухватила Ёмёна под локоть, всею позой одобряя его слова. Демеронд свысока воззрился на парочку и тяжело вздохнул:

​

— Замуровать усыпальницу в котловане и приставить к ней лесного человека? Это возбудит подозрения не только у сородичей, но и у американцев.

​

— Эльфам мы сочиним правдоподобную легенду от моего лица… то есть от лица Генерального секретаря. А Вашингтон и без того подозревает нас во всех смертных грехах.

​

— ….

​

— К тому же ручаюсь: Америка даже не сунет сюда нос. У них на носу выборы и бездна собственных проблем, мы быстро переключим их внимание.

​

Демеронд сощурился, сверля Ёмёна взглядом. Учинять бойню среди будущих ростков эльфов он не мог. Слегка склонив голову, он буркнул, будто приглашая продолжать:

​

— Выкладывай. С чего ради городить этот огород, когда есть куда более прямой путь?

​

У Ёмёна на языке вертелось множество формулировок. Рациональность, гуманизм, справедливость, элементарная совесть.

​

Однако он прекрасно понимал: ни один из этих аргументов не растопит сердце старого эльфа. А потому выдал совсем иное:

​

— Потому что так изволит Генеральный секретарь.

​

Длинные эльфийские уши Сэмири забавно дернулись, а в чертах Ёмёна Демеронд на миг отчётливо узрел тень покойного генсека Сталина.

​

Ёмён вскинул руку, формируя плетение. Простейшая магия ледяного щита.

​

Однако влитая в заклинание аура Джугашвили многократно раздула его масштабы. Па-с-с… Сквозь багровое марево проступили сотни, тысячи массивных ледяных платформ.

​

Точнее говоря, ровно столько, чтобы сплошь затянуть гигантский котлован.

​

Пока ошеломлённый Отанга пялился на вознёсшийся ледяной купол, Сэмири вскинула жезл с инкрустированным Кристаллом Мирового древа, пустив по ледяному настилу волну чар.

​

Иллюзорная магия, коей сам Ёмён владеть не умел. Пусть в деталях она и уступала технике Иллюзии кровавых слёз, но размахом превосходила сполна, идеально замаскировав ледяную крышу.

​

Оценив превратившийся в глухую черную пелену потолок, Демеронд протянул:

​

— И что ты намерен делать со льдом, который растает от силы через сутки-двое?

​

— К тому моменту я застелю его стальными листами.

​

— И где ты раздобудешь столько металла? Потащишься разбирать остовы брошенных танков?

​

— У меня всё схвачено.

​

— И что за план?

​

Ёмён повернул голову в сторону входа в Эльфийский лес и отчеканил:

​

— Как я уже изволил заявить, я вымету всех людишек из Эльфийского леса.

​

— ….

​

— Попру оттуда все корпорации и конфискую оставленные ими стройматериалы.

​

— Силой генсека?

​

— Авторитетом Генерального секретаря и теми обязательствами, что Америка скрепила подписью на саммите в Мальте.

​

— ….

​

Прямое нарушение договора и незаконная оккупация Эльфийского леса силами США. Иными словами, это равнялось объявлению Вашингтону открытой войны.

​

— Гляди-ка. В таком случае им действительно станет не до нашего цветника.

​

Проведя пальцами по пахнущим табачным дымом волосам, Демеронд смерил взглядом Отангу:

​

— Ну что, Отанга, каков твой вердикт?

​

Подтекст считывался без труда. Реши старик наложить на себя руки, вся эта затея потеряла бы всякий смысл.

​

Однако старейшина просто не мог растоптать искренность принцессы-ростка и Генерального секретаря, так яростно впрягшихся за него.

​

— Я… всецело доверюсь воле благодетеля.

​

В конце концов Демеронд сдался первым. Тяжко вздохнув, он наконец позволил себе вдоволь наглядеться на бушующее цветение в котловане и проронил:

— И надо же, такая шикарная предсмертная речь пошла прахом.