***

​

​

Траншея, скрытая ветвями и лианами в буферной зоне эльфийского заповедника, откуда виднеется труп Мирового древа.

​

Дуло пушки, выглядывающее из траншеи, со скрипом поворачивалось из стороны в сторону.

​

Нети, наблюдавшая за этим с высоты скелета дракона, узнала в ней 203-мм гаубицу Б-4, которую часто называли «Кувалдой Сталина.»

​

Это было старое оружие, снятое с вооружения в Советском Союзе еще десятилетия назад, но 203-мм снаряды не утратили своей мощи даже перед лицом времени.

— Огонь!

​

Одновременно с криком неизвестного эльфа орудие изрыгнуло пламя.

​

БА-БАХ!

​

Звук выстрела 100-килограммового снаряда был оглушительным, как и его разрушительная сила. Было видно, как вдалеке эльфийские охотники и часть французских войск, приближавшихся к лесу, были буквально разнесены в клочья.

​

— Ого, черт, это настоящая война.

​

Рашик, увидев это, поморщилась, но эльфийка Сэмири не обратила внимания и приказала Дилле, управлявшей скелетом дракона:

​

— Дилла Катакпоер! Видите то самое большое дерево? Летите туда!

​

Дерево, на которое указала Сэмири, было еще огромнее остальных гигантских деревьев леса. Дилла Катакпоер, уже съевшая несколько десятков сэндвичей, с готовностью направила дракона к нему.

​

Когда они приблизились к дереву размером с наблюдательную вышку, стало видно, как эльфы на толстых ветвях вздрогнули от удивления.

​

Судя по тому, что они были укрыты грудами листвы и держали оптические приборы и бинокли, это были наблюдатели.

​

Некоторые из испуганных эльфов вскинули ружья в сторону скелета дракона, но старый высокий эльф остановил их.

​

— Дедушка Финголгон!

​

Увидев старого эльфа, Сэмири тут же спрыгнула со спины дракона и приземлилась на ветку.

​

— Какова ситуация? Эвакуация завершена?

​

Финголгон, закинув на плечо АК-47, ответил:

​

— Благодаря твоему предупреждению, эвакуация завершена на 70 процентов. Основные силы врага прорываются с ближайшего юго-западного направления… кроме того, есть те, кто проникает спорадически, используя вертолеты. Думаю, мы сможем сдержать их в первой линии траншей.

​

В этот момент из рации, лежавшей за деревом, раздался неразборчивый голос.

​

-$^%-! $!@^!!!

​

Голос звучал отчаянно, почти как крик. Хотя из-за того, что это был эльфийский язык, точного смысла слов понять было нельзя, Рашик и остальные спутники догадались, что происходит.

​

Все дело было в пространственном разломе, внезапно возникшем вдалеке, в стороне мавзолея.

​

Разлом, разрезавший пространство, выглядел величественно и пугающе, словно боевой рог захватчиков. Даже старый эльф, проживший столько же, сколько и эти древние деревья, был в шоке.

​

Однако Сэмири сказала спокойно:

​

— Дедушка, немедленно отдайте приказ об отступлении с первой линии траншей! Скоро будет взрыв!

​

— Взрыв?

​

— Да, Ёмён собирается взорвать разлом…

​

— Взорвать вместе с разломом? Что это значит? Ты отправила того парня как смертника? Или это такой сценарий?

​

— Это не самоубийство… и, кстати, какой еще сценарий?

​

Взгляды Нети и эльфов позади стали странными, и как раз когда Сэмири хотела переспросить, что они имеют в виду:

​

Вжух!

​

Со стороны разлома дохнуло жутким колебанием. Настолько отчетливым, что каждый почувствовал неладное.

​

Сразу после этого все, кто рефлекторно повернул головы к разлому, замолчали.

​

— Разлом… застыл?

​

Как и сказала Нети, единственная, кто нарушил тишину, область вокруг разлома над мавзолеем «застыла.» Не только мерцающий свет, характерный для разломов, но даже воздух вокруг казался неподвижным.

​

Что это такое?

​

Над головами всех, столкнувшихся с чем-то, что противоречило здравому смыслу, возникли и тут же исчезли вопросительные знаки. Первой в себя пришла Сэмири; она выхватила бинокль у ближайшего эльфа и осмотрела разлом.

​

— Не знаю, что это за магия… но Ёмён тоже застыл. Вроде бы он не ранен.

​

Сказав это, Сэмири передала бинокль Сири. Сири, увидев то же самое, произнесла:

​

— …Нам ведь не стоит беспокоиться за зятя?

​

— Да. Проблем не будет. Если выразиться в стиле Сети… верь в Ёмёна.

​

— Конечно, я тоже верю в зятя, но… ух, не могу сдержать дрожь в теле. Сестра Сэмири, как ты можешь быть такой спокойной? Неужели дело в том, что ты третья?

​

Третья? Какая третья? Эльфы за спиной Финголгона нахмурились, но это длилось недолго.

​

Потому что со стороны, откуда наступали эльфийские охотники, открылся еще один разлом.

​

Дзи-и-ин!

​

Разлом, открывшийся прямо за полем боя, где рвались снаряды, был намного меньше и нестабильнее того, что был над мавзолеем. Но он был меньше лишь в сравнении с первым, а его размер позволял свободно проходить нескольким танкам.

​

— Второй разлом…?

​

Их перехитрили. Как только Сэмири прикусила губу, из разлома хлынул поток техники.

​

Танки, бронетранспортеры и даже самоходные артиллерийские установки.

​

В авангарде шли бронетранспортеры, широко использовавшиеся американской армией в период холодной войны, но захватчики, которые сейчас наступали, не были американскими военными.

​

В отличие от американских военных, которые с гордостью носили звездно-полосатый флаг, на бронетехнике этих ребят не было ни флагов, ни опознавательных знаков.

​

— …Состав близок к регулярным войскам. Подкрепление для Одланьеров?

​

— Но не может быть регулярных войск, которые нарушили бы соглашение на Рашике…

​

В то время как спутники и эльфы были в замешательстве, не понимая, кто это внезапное подкрепление, лишь одна из Нетей, узнавшая знакомые лица среди военных, нахмурилась.

​

— …Бригадный генерал Одланьер? Это же повстанцы Гондураса? Почему они здесь?

​

— Рашик, ты их знаешь?

​

Когда Финголгона спросила об этом, Рашик отвела взгляд с выражением лица «ой, проговорилась.» Но раз уж она открыла рот, притворяться незнающей было невозможно.

​

Вздохнув, она указала пальцем на солдат, выпрыгивающих из бронетранспортеров за разломом, и сказала:

​

— Смотрите внимательно. Хоть они их немного и модифицировали, но все они в старой американской форме и со старым американским снаряжением, верно? А в этом мире есть только два подразделения испаноязычных бойцов, которые с ног до головы увешаны старым американским снаряжением, от формы до винтовок. «Контрас» и повстанцы Гондураса… «Контрас» уже давно нет, так что остались только повстанцы Гондураса. Я многих из Нетей перебила, так что знаю… Ой!

​

Пока Нети поспешно закрывала Рашик рот, брови Финголгона, слушавшего ее слова, длинно изогнулись.

​

— …Ты хорошо разбираешься в ситуации в Центральной и Южной Америке?

​

Вместо Рашик Нети попыталась замять тему:

​

— Э-э… эта тетя — алхимик, и по работе ей часто приходится путешествовать по Южной Америке.

​

— …

​

Спутники, знавшие о прошлом Рашик, которая когда-то работала наемной убийцей и устраняла важных лиц в Латинской Америке, одновременно замолчали. Не было смысла рассказывать эльфам, что она — американская убийца.

​

«Я не тетя, я девственница, черт возьми!» — возмутилась Рашик, но ее голос утонул в грохоте снарядов, выпущенных повстанцами.

​

Пи-и-и-у!

​

Снаряд взмыл над лесом. Глядя на траекторию снаряда, выпущенного неизвестно откуда, все эльфы почувствовали недоброе.

​

И это предчувствие стало реальностью, когда снаряд взорвался над лесом.

​

БА-БАХ!

​

Взрыв и пламя, поднимающиеся вместе с черным дымом, белым порошком и искрами, разлетающимися, словно иглы морского ежа.

​

Из-за расстояния запах почувствовать было нельзя, но существовало лишь одно оружие, способное поджечь лес таким образом.

​

— …Белый фосфор.

​

Сэмири крепко сжала кулаки, глядя на горящий лес.

​

Сразу после этого, БА-БАХ! — из эльфийских траншей начался ответный огонь, и скелет дракона начал взмахивать крыльями.

​

— Всем, в боевой порядок! Следуйте указаниям и направляйтесь в траншеи!

​

Эти взмахи крыльев возвестили о начале полномасштабной войны.

​

​

***

​

​

Восточный зал центральной резиденции Белого дома.

​

Белоснежный зал, ставший свидетелем истории американских президентов, был прекрасен.

​

Между белыми стенами, оправдывающими название «Белый дом», тянулись большие прямоугольные окна с роскошными золотыми шторами, а прямо над ними, под потолком, висела огромная и яркая люстра, размером с яйцо дракона.

​

Пол был застелен роскошным ковром, подаренным лично Императором Аша, который в сочетании с люстрой придавал помещению еще более антикварную атмосферу.

​

Однако больше всего в этом зале привлекали внимание не шторы и не ковер, а портреты, висящие на стенах.

​

Портреты бывших президентов, висящие слева и справа от камина и большого зеркала.

​

Слева висел портрет 26-го президента Теодора Рузвельта работы Джона Сингера Сарджента, а справа — портрет первого президента Джорджа Вашингтона работы Гилберта Стюарта.

​

Оба портрета были прекрасными работами мастеров. В частности, портрет Вашингтона имел особое историческое значение: именно этот портрет был оригиналом изображения Вашингтона на американской однодолларовой купюре.

​

Будь Ёмён обычным человеком, он бы проникся историческим величием картин, но его золотые глаза были прикованы к другому месту, а не к портретам.

​

Прямо перед портретами, на импровизированной трибуне, стояла Предыдущая Святая.

​

Предыдущая Святая… нет, мать, сидевшая рядом с президентом Никсоном на стуле для почетных гостей, выглядела как женщина средних лет, какой Ёмён ее никогда не видел. Женщина средних лет, чья грация проступала даже в мелких морщинках под глазами.

​

Это было странно. Мать ведь должна была оставаться запертой в Святом городе после войны в Маркграфстве… как она оказалась здесь?

​

Прежде чем этот вопрос успел оформиться, Никсон снова заговорил:

​

[За последние 200 лет наш народ столкнулся со многими вызовами. И самым радикальным и опасным из них был вызов Конституции, принятой отцами-основателями.]

​

Речь, пропитанная тем самым уверенным шоуменством, которое сделало его президентом.

​

[В Первой поправке к Конституции США, которую мы чтим, написано: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии либо запрещающего свободное исповедание оной.» Это действительно так. Перед лицом суровой Конституции я уверен, что любая религия обладает свободой вероисповедания.]

​

Сказав это, Никсон украдкой взглянул на Предыдущую Святую, сидевшую на стуле.

​

[Однако в последнее время появились те, кто пытается разрушить эту свободу вероисповедания. Те преступники, которые нападают на Культ Пяти богов, вытаскивают священников на улицу и устраивают над ними суды Линча. Это подрывает честность, порядочность, достоинство, равенство и свободу, которые защищала Америка, и в то же время является вызовом Конституции, в которую мы верим.]

​

Все собравшиеся в зале смотрели на Никсона. Ёмён был другим. Он смотрел на мать, которая крепко сжимала кулаки.

​

[Я вступил в должность с твердым намерением сделать Америку великой. И в той великой Америке, которую я вижу, есть место как для христиан, так и для Культа Пяти богов. Это и есть демократия. Великая демократия, создаваемая свободной и справедливой конституцией и преданной ей Америкой.]

​

Сразу после этого банкетный зал заполнил звук аплодисментов. Никсон подождал, пока они стихнут, и продолжил речь.

​

[Дамы и господа, давайте еще раз поаплодируем мужеству Святой Пяти богов, которая сегодня озарила этот зал своим присутствием.]

​

Под новые раскаты аплодисментов Никсон завершил короткую речь и вернулся на место рядом с Предыдущей Святой позади трибуны.

​

Он заговорил едва слышным шепотом, так, чтобы его услышала только Святая.

​

— Ну как, Святая? Не созрели ли вы наконец принять наше предложение?

​

— ….

​

Ёмён подобрался ближе к задней части трибуны, чтобы расслышать их разговор. Тем временем Никсон заговорил еще откровеннее.

​

— Приходить в себя только после ударов кнута — это удел зверей. Разумному же человеку достаточно намека на морковку, чтобы сразу осознать свое место, как мне кажется.

​

Предыдущая Святая избегала смотреть на Никсона и, глядя на гостей в банкетном зале, ответила:

​

— Морковка? Поддержка верующих нашего культа — это морковка? Куда же подевалась та религиозная свобода, о которой вы так громко распинались еще минуту назад?

​

— Помилуйте, Святая. Хватит притворяться наивной, раз уж забрались так далеко. Вы же прекрасно понимаете, что случится с вашими проклятыми прихожанами, если я лишу их своей поддержки.

​

— ….

​

— То, что человек не давит муравьев под ногами — уже само по себе милосердие. И вдобавок поделиться с ними сахаром? Вы действительно не понимаете, насколько это великая милость?

​

Святая крепко сжала кулаки, лежавшие на коленях.

​

— Мы… вовсе не муравьи.

​

— Если вам так хочется в это верить — верьте на здоровье. Но реальность расходится с верой. Прямо сейчас у входа в Белый дом агенты, замаскированные под радикалов из Культа Пяти богов, готовят взрывчатку.

​

— ….

​

— Вы всерьез думали, что, оказав поддержку вашим людям, я не подстраховался?

​

Святая не выказала испуга. Ёмён заметил, что она сдерживает физические реакции даже ценой расхода божественной силы.

​

Не обращая на это внимания, Никсон с добродушной улыбкой продолжил:

​

— Когда бомба рванет, кто-то из собравшихся здесь журналистов и политиков, благоволящих Пяти богам, неминуемо погибнет. Я же, публично раскаявшись в сегодняшней речи, сделаю шаг назад. И как, по-вашему, что будет после этого? Святая, раз у вас есть голова на плечах, выскажитесь.

​

— Человек, занимающий пост президента… шантажирует верующих американцев заложниками…

​

.

​

— Нет, погодите-ка. Каких еще верующих американцев? Святая, неужели я кажусь вам настолько мелкотравчатым? Когда все начнется! Я! Сотру весь ваш Культ Пяти богов с лица земли!

​

— ….

​

— Слушайте сюда внимательно. Святая, Пяти богам вовсе не удается побеждать в религиозной войне. Это мы позволили им одерживать верх. Так что бросьте свое паршивое упрямство… и опуститесь на колени. Подчинитесь сценарию.

​

Только теперь Ёмён понял: эта сцена была моментом, когда Судьба пыталась сломить Святую. Но Святая не собиралась сдаваться.

​

— Тяжело, должно быть, убеждать муравьев.

​

— ….

​

— У меня для вас лишь один ответ. Попробуйте, раз так хочется.

​

Никсон не только не смутился дерзким ответом Святой, но и сохранил беззаботное выражение лица, будто они беседовали о чем-то приятном:

​

— Сможете ли вы так же бойко щебетать после того, как на Святой город упадет ядерная бомба?

​

— ….

​

— Я ведь могу прямо сейчас притащить ядерный чемоданчик и испепелить всю вашу братию. Вы до сих пор не поняли, почему Патриарх склонил перед нами голову?

​

Святая, как и Никсон, держала лицо, чтобы гости в зале ничего не заподозрили.

​

— Патриарх поступает так, как считает нужным. На меня подобные угрозы не действуют.

​

Тогда Никсон добродушно рассмеялся. Это была не насмешка, а скорее улыбка злодея, чей коварный план успешно воплощался в жизнь.

​

— Я так и знал.

​

Вскоре Никсон подозвал официанта и сделал заказ. Официант, судя по всему, будучи сверхчеловек и переодетым телохранителем, подошел несколько неуверенной походкой, держа поднос с двумя бокалами шампанского и деревянной шкатулкой.

​

На изящной прямоугольной шкатулке были начертаны многочисленные магические круги, часть из которых Ёмён смог узнать. Они точь-в-точь совпадали с теми, что он видел на складе трупов в Тэхане.

​

«Консервирующий магический круг против разложения…»

​

?,.

​

Святая отказалась от шампанского и приняла шкатулку. Словно предчувствуя, что внутри, ее руки мелко подрагивали.

​

Под щелчок открывающегося замка Никсон произнес:

​

— Надеюсь, наша подруга отправилась в хорошее место.

​

Святая не смогла ответить. Ее взгляд случайно встретился с тем, что лежало внутри приоткрытой шкатулки.

​

— Куини…

​

Обезглавленная голова Куини Коуэн.

​

Ее лицо с незакрытыми глазами было сплошь покрыто несмытыми запекшимися пятнами крови.

​

В тот момент, когда Святая закусила губу, пытаясь сдержать слезы, Никсон заговорил:

​

— Она сопротивлялась до конца, так что пришлось повозиться.

​

— ….

​

— Еще не поздно одуматься. Повинуйтесь. Я запущу репризу и верну подругу к жизни.

​

Святая осторожно закрыла шкатулку и спросила:

​

— Если я откажусь… кого вы убьете следующим?

​

— Вообще-то, я уже довольно многих прикончил.

​

— ….

​

— Помните ту девочку, которую вы с маркграфом спасли от Гитлера? Она мертва. Жителей ее деревни я тоже перебил.

​

— ….

​

— И жрицу, которая проводила над вами обряд рукоположения в Святом городе, я убил, и жрицу Зеленого бога, первой возвестившую о том, что вы стали Святой, убил, и дракона, помогавшего герою, сдал Советам, так что его тоже того… Полагаю, около тысячи двухсот человек наберется.

​

Плечи Святой задрожали. Никсон пригубил шампанское, словно наслаждаясь ее страданием как изысканной закуской.

​

— Не хотите узнать, что стало с маркграфом?

​

— Вы… слышали… вы не можете убить его.

​

— Могу. Просто это экономически невыгодно.

​

— ….

​

— По правде говоря, я уже пытался проделать это несколько раз. Предлагал ему покончить с собой в обмен на то, что я не сброшу ядерную бомбу на маркграфство, или угрожал самоубийством, если он хочет спасти императора. Он не поддался ни на одно условие. Словно гора — сколько ни отматывай время назад, результат всегда один и тот же.

​

Вспомнив о маркграфе, Никсон с неприятной гримасой потер подбородок.

​

— Но… глядя на вас, я подумал: может статься, если взять в заложники вас, все пойдет иначе.

​

— ….

​

— Привезти телевизор в Восковые горы и показать ему запись ваших пыток. Вы же наверняка станете кричать, чтобы он не шел? Даже если вам отрежут руки и вывернут наизнанку… вы ведь непременно будете кричать, чтобы он не приближался.

​

Святая не стала отрицать. Никсон постучал пальцами по деревянной шкатулке, которую она держала, и произнес:

​

— Куини именно так и поступала.

​

— …!

​

Святая резким движением вскочила на ноги. Она уже собиралась высвободить божественную силу… но в этот момент люди, собравшиеся в банкетном зале, стали для нее очередными заложниками.

​

Американцы, пришедшие поддержать Святую.

​

Словно давая понять, что все в порядке, она ободряюще помахала им рукой и снова опустилась на стул. Никсон усмехнулся.

​

— Держим пари? Примчится ли маркграф спасать вас или продолжит охранять Восковые горы?

​

— …Ублюдок.

​

— Зато победивший ублюдок. Ну же, говорите, Святая. Иначе… я устрою маркграфу настоящий ад —

​

,.,.

​

— Какого…?

​

Странное дело — до того момента не замечавший присутствия Ёмёна Никсон мгновенно осознал его, стоило лишь схватить себя за воротник.

И в то мгновение, когда испуганные глаза уставились на него снизу вверх, кулак, в котором скопилась вся накопившаяся ярость, обрушился на лицо президента.