Всё началось с рассказа одного клиента.
— Вот уж действительно… неудивительно, что в последнее время клиентов стало меньше.
Лежа в небрежной позе, сестра Мэймэй расставляла камни на доске для игры в го. Камуро, приставленная к сестре, с задумчивым видом ставила ответный камень. Они решали задачу-цумэго.
— Высокопоставленные министры любят всёнеобычное, — сказала сестра Джока, выдыхая дым из трубки.
Маомао по просьбе сестёр готовила прижигание. У обеих женщин накопилось напряжение «по женской части», поэтому время от времени таким образом стимулировали точки, чтобы облегчить состояние. Из-за этого сегодня ни у одной из них не было работы.
Вчера клиент, с которым играла в го Мэймэй, рассказал, что есть девушка, похожая на небесную фею, более редкая, чем три принцессы Малахитового дома.
— Ну конечно, мы-то уже в том возрасте, когда начинаем раздражать… А раньше с нами обращались как с драгоценными камнями, — сказала Джока с презрением.
Маомао, поддакивая, уложила Джоку лицом вниз, положила на кожу моксу с полынью и подожгла. Раздалось томное «ха-а…», а носки ног вытянулись. Глядя на это, так и хотелось сказать: «Да вы ещё вполне в форме».
— Говорят, у неё совершенно белые волосы. Если бы только это, можно было бы списать на седину…
— А глаза, говорят, ярко-красные, — добавила Мэймэй.
«Белые волосы и красные глаза».
Маомао кивнула: это действительно редкость. Закончив с Джокой, она принялась готовить моксу для Мэймэй.
Мэймэй вытянула стройную ногу из-под подола одежды. Маомао аккуратно подогнула ткань, чтобы не подпалить её, положила полынь и зажгла.
— Волосы ладно, но глаза тоже красные? Так это же альбинос?
— Наверное, так и есть.
Сёстры задумчиво загудели.
Камуро, державшая в руках камень го, явно не понимала о чём речь и потянула Маомао за рукав. Это была та самая девочка, которая недавно рыдала, увидев, как Джинши ест саранчу. Звали её Зулин, кажется. У старшей сестры было похожее имя, но та собиралась сменить его, чтобы окончательно порвать с отцом. Раз всё равно поменяют, Маомао даже не старалась запоминать.
Маомао недовольно прищурилась, но, увидев, как Зулин вздрогнула от страха, нехотя заговорила:
— Среди людей, хотя и редко, но бывают дети, которые с рождения не имеют окраски. У них белые волосы и кожа, а глаза, из-за просвечивающих кровеносных сосудов, кажутся красными. Таких называют «белыми» или альбиносами.
Такое бывает и у животных. Белых змей и лис считают счастливыми знамениями и почитают как божеств. Но как насчёт людей? В далёких странах, говорят, верят, будто дети с белой кожей — универсальное лекарство, и потому их едят. Но эта история сомнительна. Её приёмный отец Луомен учил: пусть волосы и кожа белые — это лишь отсутствие пигмента — внутри такие же, как все.
Однажды Маомао и сама ловила белую змею и до сих пор считает, что это было по-настоящему загадочное существо.
В этот раз, похоже, такую девушку почитают как небесную фею, скорее как добрый знак, чем как дурное предзнаменование.
— Вельможи ведь и этим со временем пресытятся, — заметила Маомао.
— Вот в том-то дело, — сказала Мэймэй, вытянув другую ногу. — Говорят, она и правда пользуется бессмертными техниками.
От этих слов брови Маомао слегка дёрнулись.
Говорили, будто эта «фея» умеет читать сердца людей и создавать золото.
История вызывала сомнения, но любители необычного с толстыми кошельками клюют хорошо. Сначала она выступала в маленькой балаганной палатке, а сейчас, говорят, арендует театр в столице.
Поскольку зрелище открывается лишь раз за ночь и туда стекаются состоятельные люди, неудивительно, что куртизанки Цветочного квартала жалуются. Стоит клиентам, наконец появиться, как те принимаются восхищаться неземной красотой этой феи и расхваливать её способности. Кому такое понравится?
Выручка упала на две десятых, и даже старуха с досады колотила своей трубкой. Приток клиентов к куртизанкам среднего уровня не изменился, но Малахитовый дом — публичный дом высокого класса. От того, придут ли клиенты высшего класса или нет, прибыль меняется весьма ощутимо.
— Если это просто зрелище, разве не достаточно посмотреть разок? — пробормотала Маомао.
— Не скажи.
На её слова откликнулся старший среди слуг Укё. Этому мужчине ещё нет сорока, но в последнее время ему, должно быть, тяжело: приходится нянчиться с Чоу-у и Сазеном. Кажется, он, наконец, перевёл дух перед тем, как зажгут фонари ночного рынка. Он ел большую мясную булочку вместо позднего обеда.
Маомао налила ему чай из уже заваренной заварки, и Укё, поблагодарив, взял чашку и выпил чай.
— Ты ведь знаешь про рэнтан-дзюцу?
— Ты заговорил об этом сейчас?
Рэнтан-дзюцу — это искусство создания эликсира бессмертия, чтобы стать небожителем. Услышав об этом от приёмного отца, Маомао в своё время не могла не загореться идеей и тут же получила жёсткое предупреждение.
[П.п:錬丹術（Рэнтан-дзюцу） — это «искусство приготовления эликсиров (алхимия эликсиров)», прежде всего в даосско-китайской традиции: делать «пилюли/эликсир», который должен продлевать жизнь или даже давать бессмертие.]
— Не пытайся подражать этому, — сказал тогда Луомен.
Иными словами, искусство это крайне подозрительно.
— Думаешь, речь идёт о желании приобщиться к силе бессмертия?
— Ну да. Помимо редкой внешности, говорят ещё, что она читает человеческие сердца.
— Ага.
Что подумают важные господа, пришедшие с недоверием, если их мысли окажутся насквозь прочитанными? Насмешливое отношение может перевернуться и принять форму веры. А там недалеко и до мысли, что эликсир бессмертия действительно существует.
«Разве может быть такая глупость?»
Маомао знала того, кто после изучения эликсира бессмертия создал лекарство воскрешения. Хотя он, наверное, был талантливым врачом, но сейчас из-за побочных эффектов от него не осталось и следа.
Маомао сжала кулаки. Она понимала, что бесполезно сожалеть о том, что с его знаниями можно было бы принять более надлежащие меры против нашествия саранчи. Бедствие ещё на стадии развития. Возможно, то, что будет сделано дальше, изменит ситуацию.
Джинши и его ближайшие помощники ломали голову над возможными превентивными мерами, но остальные важные люди страны относились к этому вопросу в лучшем случае легкомысленно.
Однако само это «выступление» всё же зацепило Маомао.
— То есть получается, что эта фея приманивает клиентов рассказами об эликсире бессмертия?
— Да откуда мне знать. Я всего лишь слышал разговоры слуг при чиновниках.
Сказав это, Укё бросил булочку в рот и запил её оставшимся чаем. Уже наступило время зажигать фонари.
— Если так интересно, сходи да посмотри.
— Да я такие деньги за билет не выложу.
— Ну так попроси кого-нибудь.
С этими словами Укё ловко подмигнул правым глазом и быстро ушёл.
«Кого?»
Маомао фыркнула.
«Да нет у меня таких знакомых бездельников».
Несколько дней спустя появился неожиданный гость.
— Пришёл не тот, кого ждали.
Сказал Укё, поглаживая подбородок. В последнее время из-за присмотра за детьми он часто бывает в Малахитовом доме днём. Проводив гостя к Маомао, он быстро вернулся на своё место.
— И из всех вариантов именно этот.
— Это уже грубость.
Говоривший был невысоким мужчиной: круглые очки, лисьи глаза, в руках счёты. Звали его Лахан. Как видно из имени, он из клана Ла. Племянник и приёмный сын эксцентричного стратега. Именно он пришёл в аптеку и пригласил Маомао на то самое представление. Причём не один, с сопровождающим.
— Не знала, что ты интересуешься представлениями.
Сказала Маомао, подав для вида чай из остывшей заварки.
— Я тоже не могу не интересоваться тем, что привлекает всеобщее внимание.
Рядом с коротышкой, поправляющим очки, стоял незнакомый мужчина с улыбкой на лице. Лет тридцати, с мягкими чертами лица, худощавый, изящный мужчина. Маомао слегка поклонилась и продолжила разговор с Лаханом.
— Говорят, та альбинос — редкая красавица.
Этот человек неравнодушен к прекрасному. Правда, в отличие от обычных мужчин, он будто способен измерять красоту цифрами. Приёмный сын чудака, как ни крути, тоже чудак.
— И ты приглашаешь меня?
— Тебе ведь тоже любопытно?
С этим она не спорит. Но есть ли ему выгода в том, чтобы тащить туда Маомао? Она огляделась по сторонам.
— Моего приёмного отца здесь нет. Он не придёт.
А то она уже решила, что её хотят использовать, чтобы угодить эксцентричному стратегу.
— Правда?
— Зато его подчинённый здесь.
С этими словами Лахан посмотрел на стоявшего рядом молодого человека. Маомао невольно поморщилась.
— Пожалуйста, не делайте такое лицо…
Молодой человек выглядел искренне задетым.
— Ла...
Молодой человек собирался назвать имя, но, кажется, поняв выражение лица Маомао, откашлялся.
— Если сказать «господин стратег», то проблем нет, верно?
Когда выражение лица Маомао вернулось к тому, что можно смотреть прямо, молодой человек облегчённо выдохнул.
— Я Рикусон, подчинённый господина стратега.
—... Маомао.
— Я о вас наслышан.
Маомао пристально посмотрела на Лахана. Почему сам эксцентричный стратег не пришёл, а явился только его подчинённый?
Кудрявый очкарик развёл руками.
— Приёмный отец, скорее всего, ещё какое-то время не выйдет из особняка.
С лёгкой неловкостью сказал Лахан.
— Хм…
Это было многозначительное замечание, но даже если бы она стала выяснять подробности, это не принесло бы ей пользы.
— Итак, почему ты пригласил меня?
Лахан не стал бы приглашать без выгоды. Насколько знала Маомао, этот мужчина был скрягой, уступающим только старухе.
— Скоро будет сделка с Западом, и я подумываю пригласить эту труппу в качестве развлечения.
— И поэтому...
— Среди гостей будут и женщины, вот я и хотел услышать мнение с этой стороны.
— Врёшь.
Маомао ответила мгновенно. Хотя здесь был Рикусон, ей было всё равно. Беречь чувства подчинённого эксцентричного стратега она и не собиралась.
Лахан нарочито развёл руками. Честно говоря, жест раздражал. Видимо, он заранее предполагал, что Маомао станет отрицать.
— Вообще-то…
Вмешался Рикусон. С немного озадаченным выражением лица, он, казалось, раздумывал, как объяснить.
— Эм… начальник, господин стратег, по этому поводу…
— …высказывал интерес, — добавил он.
— Вот и всё.
Именно из-за этих слов Рикусон решил проверить этих бродячих артистов. Конечно, у эксцентричного стратега редко бывают веские основания, если только не полагаться на его почти сверхъестественную интуицию…
— И мы наткнулись на тревожный слух.
Рикусон с серьёзным выражением лица рассказал о тех слухах.
«Лишь бы не вляпаться в неприятности».
С такими мыслями Маомао накинула верхнюю одежду. Полученное бесплатно от лавки одежды стёганое пальто было добротным, хоть и слишком яркого цвета, но раз дали — грех не взять, а раз взяла — грех не носить.
Тепло одевшись, она вышла наружу. У входа уже ждала карета.
На улице стемнело, с неба падал крупный хлопьевидный снег.
Если бы она рассказала Чоу-у хоть что-нибудь, он начал просить взять его с собой, поэтому она оставила его с Укё, чтобы тот покормил его ужином.
— Поехали?
Рикусон учтиво распахнул дверцу экипажа, будто усаживал в него какую-нибудь принцессу.
Внутри уже сидел Лахан. Очки у него были другие, чем обычно, видно, решил принарядиться.
Когда Рикусон сел рядом с ним, кучер взял поводья.
Театр, где якобы выступает «фея», стоял в центральной части столицы, чуть восточнее. Самый оживлённый торговый район города, рядом — квартал роскошных особняков. Обычно здесь ставят пьесы, так что устраивать в таком месте сольное представление «феи» казалось странным.
«Какая-то уж больно приземлённая эта фея».
Из-за своей внешности фею называли Пай Нян Нян, Белая леди — слишком громкое имя для обычной странствующей артистки.
Когда они вышли из экипажа, целая толпа людей уже выстроилась в очередь. Мужчина брал деньги и провожал клиентов внутрь.
— Что за…
У Маомао вырвалось само собой. Все посетители были хорошо одеты, но многие прятали лица под странными масками или вуалями. С открытым лицом оставались единицы.
Лахан положил на голову Маомао приятную на ощупь вуаль. Затем Лахан, Рикусон и крепкий мужчина, выполнявший роль телохранителя, надели маски, закрывающие половину лица.
— Такие вещи мирские. Когда есть возможность делать вид, будто вы друг друга не знаете, дело идёт куда глаже.
Если богачи и высокопоставленные люди станут открыто смотреть подобные шоу, могут решить, что они слишком увлеклись. Или это тоже часть праздничного веселья? Она почти поддалась этой подозрительной атмосфере.
«У них есть спонсор».
Судя по сумме входной платы, арендовать такой великолепный театр было бы трудно. Обычно и для обычных спектаклей нужны покровители, а для странствующей труппы — тем более. Если Маомао заметила это, то Лахан точно не мог не заметить. Он оглядывался по сторонам, мысленно подсчитывая на счетах.
В глубине зала располагалась сцена, а перед ней — десятки столов. Потолок был устроен с просветом, чтобы и со второго этажа всё было видно. Здесь наверняка помещалось больше сотни зрителей.
Здания во Внутреннем дворце были куда вместительнее, но этот театр явно проектировали так, чтобы спектакль было хорошо видно всем. В свою очередь, узоры, вырезанные на колоннах и балках, были изысканными и красивыми.
С потолка свисали большие фонари, и, ориентируясь на них, люди пробирались сквозь полумрак.
Место, где села Маомао, было вторым слева от сцены. Прямо по центру в первом ряду сидел дородный мужчина в окружении юных девушек.
— Центральные места разобрали первыми. Да ещё и цену задрали, — буркнул Лахан.
Судя по всему, даже этот билет обошёлся недёшево — для такого скряги это была серьёзная трата.
Стол был рассчитан на четверых, и с телохранителем получилось как раз.
— Нет, наоборот, даже немного дальше было бы нормально, — сказал Рикусон.
И правда: чем лучше место, тем легче представить, какой властью или богатством обладает противник. Судя по виду, мужчина в центре был обычным нуворишем. Кажется, недавно в Цветочном квартале именно такой торговец-перекупщик начал важничать сильнее всех.
Едва они уселись, как улыбающиеся служанки принесли кубки. В качестве закуски подали выпечку.
«Странное сочетание», — подумала Маомао.
Она понюхала содержимое кубка.
— Это вино. Не будешь пить?
Вино она любила. Но сейчас ей хотелось трезвым взглядом разглядеть эту самую «Белую Леди».
— Потом выпью. Или мне стоит сначала попробовать на яд?
— Нет, не надо.
Лахан, по примеру Маомао, тоже поставил кубок на стол. Как и эксцентричный стратег, он не отличался особой выносливостью к алкоголю. Рикусон, заметив это, тоже не стал притрагиваться к своему.
— А вы?
— Не хотелось бы, чтобы я оказался единственным, кто оказался не совсем трезв.
Телохранитель, разумеется, не притронулся. Хотя по его не прикрытому рту было видно, что он очень сожалеет об этом.
Беглый взгляд вокруг показал, что алкоголь был довольно вкусным, и, судя по количеству людей, откусывающих от пирожков с закусками, эти две вещи хорошо сочетались. Маомао, подумав, что Рикусону не обязательно быть таким внимательным, обратила внимание на сцену.
Судя по окружающим, вино было весьма хорошим. Похоже, с закуской оно тоже хорошо сочеталось, некоторые уже тянулись к ней. Подумав, что зря так осторожничает, Маомао перевела взгляд на сцену.
В тускло освещённой комнате появился белый туман. И под звук бронзового гонга появилась главная героиня сцены, словно излучая сияние.
В белой одежде, с белой кожей, девушка с белыми волосами, свободно ниспадающими по спине. Среди этой белоснежной палитры выделялись лишь подкрашенные красные губы и пара глаз.
Под звуки гонга Белая Леди встала в центре сцены. Там был приготовлен один красивый стол. Девушка встала перед ним и показала заранее приготовленную бумагу. На ней была нарисована планировка сцены и столов.
Затем на помост вышел мужчина в белой одежде. Волосы у него были чёрными, но в остальном он был одет подобно Белой Леди, и стало ясно, что он ассистент девушки. Мужчина взял у девушки план и приклеил его к стене на помосте. Затем он бросил в него что-то.
Наверное, это было какое-то метательное оружие: длинный тонкий предмет пронзил бумагу и вонзился в стену. Стена оказалась заранее приготовленной декорацией из папье-маше, так что оружие легко вошло.
— Итак, гость, сидящий в этом месте…
На бумаге была дыра.
Как раз на месте второго слева.
— Вот здесь.
— Да, здесь.
То есть именно на месте, где сидели Маомао и другие.
— Что будем делать?
— Даже если вы так говорите...
Лахан, похоже, не особенно заинтересовался. Рикусон тоже не выглядел человеком, склонным бурно радоваться таким вещам. Телохранитель оставался телохранителем.
— Ты сходи, — кивнул Лахан в сторону Маомао. — Это же шанс увидеть её вблизи.
— ...
Поколебавшись, Маомао решила воспользоваться возможностью.
— Тогда я пойду.
И она поднялась на помост.
Под мерцающим светом фонарей Белая Леди сияла ещё ярче. Её слишком белая кожа была полупрозрачной, и виднелись кровеносные сосуды. Было видно, что это не просто слой белил на коже.
— Напишите любую цифру, пожалуйста.
Послышался тонкий, едва слышный голос. Как бы дополняя его, стоящий рядом мужчина громко произнёс те же слова.
— Напишите так, чтобы я не видела, и сложите листок так, чтобы никто не мог разглядеть написанное.
И Белая Леди, и мужчина отвернулись. За это время Маомао быстро вывела цифры кистью, которую ей дали. Кисть была заранее обильно смочена чернилами, из-за чего было немного неудобно писать. К тому же мазки выходили шероховатыми, похоже, чернила были не лучшего качества. Под бумагу подложили подставку, чтобы она не прилипала к столу.
«Могли бы лучше растереть».
На ощупь чернила были почти зернистыми. Почему-то именно это её зацепило.
Закончив писать число, Маомао аккуратно сложила бумажку.
— Готово.
На эти слова Белая Леди и мужчина повернулись. Теперь мужчина прикатил с грохотом тележку, а прежний столик тем временем унесли за кулисы.
На тележке стоял ящик со множеством трубок, воткнутых в его основание: десять в длину, десять в ширину — всего сто.
— Пожалуйста, положите этот листок в любую из трубок.
Сказав это, и Белая Леди, и мужчина снова отвернулись. Хотя, если подумать, даже не глядя, они не могли бы ничего увидеть ни со сцены, ни со зрительного зала.
Маомао скатала бумажку ещё сильнее и попыталась затолкала её в трубку. Бумага была мягкой, но трубка была узкой, и пришлось потрудиться. Она утрамбовала её внутрь — еле-еле влезло. Доставать потом будет непросто.
Когда дело было сделано, сверху накрыли всё тонкой вуалью, чтобы ничего не было видно.
Потом мужчина снова передвинул ящик: поставил его на другой стол в углу сцены. Вуаль была такой лёгкой, что слегка колыхалась.
— Готово.
И в тот же миг разнёсся гулкий удар гонга. Маомао невольно широко раскрыла глаза, но тут же подумала, что хорошо, что на ней вуаль.
Белая Леди улыбнулась и протянула руку.
Маомао, повинуясь, тоже протянула свою. Холодная белая ладонь обхватила её запястье. Зазвенели колокольчики. Белая Леди пристально смотрела на Маомао.
«А… у этой женщины».
Маомао поняла, что у неё плохое зрение. Время от времени её глаза двигались странно. Кстати, раз в глазах нет пигмента, то, наверное, у неё много неудобств по сравнению с другими.
«Тяжело наверное».
Когда Маомао погрузилась в раздумья, Белая Леди сказала:
— Число, которое вы написали, — семь.
— ?!
— Верно.
Красные губы криво улыбнулись. В сочетании с алыми глазами это напомнило Маомао белую змею, которую она когда-то поймала.
Когда она хотела приготовить её на гриле, приёмный отец рассердился. Он сказал, что нельзя, потому что это посланник богов, но Маомао знала, что это не так. Белая кожа никак не связана с божественностью, но приёмный отец иногда выдвигал такие нравоучительные доводы, и это её раздражало.
Когда она чуть не утонула в круглых красных глазах, снова зазвенели гонг и колокольчики.
Может, из-за тумана вокруг было по-странному жарко, что у неё разболелась голова. Она почувствовала раздражение от ощущения, будто вокруг ушей летают комары. Белая Леди снова заговорила:
— Третья сверху, вторая слева.
— …
— Что скажете?
Мужчина снял вуаль и показал зрителям содержимое ящика. Затем он взял трубку, третью сверху и вторую слева, и вставил в неё тонкую палочку.
И тогда…
Оттуда выдвинулась бумажка, которую Маомао туда затолкала. Мужчина развернул мелко сложенную бумажку, и на ней чётко была написана цифра «семь». Само собой разумеется, это было то, что написала Маомао.
Не понимая, что произошло, Маомао вернулась на своё место. Вокруг раздавались аплодисменты. Все, наверное, были слегка пьяны, голоса — полны веселья.
Однако только Лахан и другие молча ждали возвращения Маомао.
— Эй, что это было?
— Даже если ты спрашиваешь...
Лахан допытывался с горящими глазами.
— Тебе что, сунули какие-нибудь деньги?
— Не равняй меня с собой.
— Я тоже не такой. В этом нет красоты.
Этот мужчина, который любит деньги, но при этом различает красивые и грязные методы, был непонятен. Однако Рикусон рядом улыбался.
— У меня ничего нет.
Маомао раскрыла ладони и вывернула рукава, показывая, что ей ничего не передали.
— Кто-нибудь видел?
— Вряд ли.
На сцене с ней были только Белая Леди и её помощник. Маомао не думала, что кто-то видел, как она писала число, а трубка, в которую она засовывала бумагу, была скрыта тканью.
«Может быть...»
Маомао вдруг посмотрела на сцену. С потолка свисали фонари, их красные кисти покачивались.
Ей пришло в голову, что при помощи зеркал можно было бы увидеть написанное, но нет. Прикрепить такую вещь к потолку было бы сложно, и, что более важно, потребовалось бы зеркало подходящего размера. При таком тумане и тусклом освещении любое зеркало запотело бы. Даже если бы использовали не бронзовое, а дорогое импортное зеркало вряд ли бы увидели.
К тому же у Белой Леди, похоже, было плохое зрение. Вряд ли она видела дальше, чем на тридцать сантиметров.
Пока Маомао ломала над этим голову, начался следующий номер. На сцене появился новый стол, а на нём разложили разные приборы.
Среди них Белая Леди палочками взяла тонкую металлическую пластинку. Отдельно приготовили и тарелку.
Её помощник взял металл и тарелку, поставил их на поднос и стал обходить театр. Металл выглядел как обычная отполированная медная пластинка. Тарелка была достаточно глубокой, чтобы предотвратить проливание жидкости.
До второго этажа он, похоже, дойти не успел, и сверху доносились недовольные голоса. Это разница в цене мест, так что пусть смирятся.
Вернувшись, мужчина передал пластинку и тарелку Белой Леди. Она опустила металл в жидкость, а тарелку поставили на заранее приготовленный огонь. Белая Леди начала бормотать что-то вроде заклинаний и танцевать. В туманной, тускло освещённой комнате все её тело казалось сияющим.
Когда танец закончился, Леди взяла палочки и показала металлическую пластинку.
«Цвет изменился».
Красноватый оттенок меди сменился серебристым. Те, кто сидел ближе, ахнули.
— Медь превратилась в серебро!
— Правда?!
Те, кто сидел дальше, не видели, но, заметив реакцию остальных, начали проталкиваться вперёд. Подняться на сцену им не дали охранники, но подойти поближе — вполне.
Белая Леди промыла металлическую пластинку какой-то жидкостью и вытерла тканью. Затем в следующий миг поднесла её прямо к огню.
Аплодисменты и крики стали ещё громче.
— Серебро превратилось в золото!
Серебристый блеск сменился ослепительно золотым.
Леди, встряхивая пластинку палочками, чтобы сбить жар, положила её на тарелку. Мужчина прошёлся между столами, показывая всем сияющую золотую пластину.
— … Ты можешь это объяснить? — спросил Лахан, протирая очки.
Маомао же довольно растянула губы в ухмылке.
— Потом. Сейчас давай насладимся представлением.
Маомао сказала это с сияющими глазами. Честно говоря, ей не хотелось отрывать взгляд. Из-за того, что перед ней был Лахан в её голосе появились нотки, которые она обычно приберегала для Цветочного квартала. Рикусону это показалось немного странным, но раз он подчинённый эксцентричного стратега, можно и не переживать.
Но важнее другое.
«Интересно…»
Чтобы не упустить ни одного редкого приёма, Маомао даже моргать забывала. Даже если эта женщина вовсе не бессмертная, одно лишь зрелище стоило своих денег.
После этого Белая Леди показала ещё несколько занятных трюков. Она положила мокрый камень на лист бумаги, наложила заклинание, и спустя некоторое время вспыхнул огонь.
Когда она, казалось бы, из ниоткуда достала бабочек, те взмывали в воздух и тут же сгорали, обращаясь в пепел. Каждый номер сопровождался восторгом публики. И под конец…
Девушка принесла сияющую серебряную жидкость. Пока все смотрели на эту загадочную жидкость, девушка налила её в маленькую чашку и выпила до дна.
— ?!
Маомао чуть не вскочила. Однако, поднявшись наполовину, она замерла и пристально посмотрела на девушку.
— Вы хорошо провели этот вечер?
С улыбкой на лице девушка сошла с помоста.
В театре, где ещё не утихло волнение, зрители весело обсуждали то, что только что произошло. У одних в глазах горел огонь, другие смотрели на место, где стояла фея, с благоговением.
Только Маомао и её спутники не были настолько взбудоражены. Может, потому что они не пили вино.
— Чувствуется что-то неладное, — заметил Рикусон и, наконец, потянулся к кубку.
Маомао машинально остановила его руку. Он посмотрел на неё с недоумением.
— Что-то не так?
— Да.
Она взяла свой кубок, понюхала, капнула одну каплю на кожу, проверила реакцию, затем лизнула кончиком языка.
— … Похоже, туда что-то подмешали.
Алкоголя в напитке было мало. Скорее фруктовый сок, приятный для питья, но вместе с тем ощущался слабый, сложный привкус. Там явно было несколько добавок. Она уловила даже лёгкую солёность.
— Это не яд.
Но, несмотря на скромное содержание алкоголя, напиток, похоже, был очень сильным.
И ещё...
Колышущиеся фонари. Тускло освёщенная комната. Загадочный туман и фантастическая бессмертная. Непостижимые явления, происходящие прямо перед глазами.
«Ну и ну».
Разве этого мало, чтобы начать кого-то слепо почитать? Интересно, какой процент зала уже поддался? Размышляя об этом, Маомао отхлебнула немного вина.
«Всё же немного солоновато».
И в тот момент, когда она подумала, что без соли было бы вкуснее…
— ?!
Маомао сунула палец в кубок и размазала фруктовое вино по столу, словно чернила.
— Ты что делаешь?
— Вот что.
Не успев ответить на вопрос Лахана, Маомао огляделась вокруг.
«Если это так, то и в том, наверное, есть какой-то трюк».
Она пожалела, что не осмотрелась лучше, когда была на сцене. Что там было?
Туман был гуще, чем в других местах, было жарко, голова болела, и из-за этого концентрация странно ослабевала.
«Туман...»
Может, это был пар? Может, они выпускали пар из-за сцены? Это объясняло бы и жару.
Тогда почему болела голова? Словно комариный писк у ушей. Что же это было?
«Хм?»
И в тот момент, когда её посетила мысль, она мельком увидела в глубине сцены Белую Леди.
Маомао поднесла палец ко рту, поджала губы и подула.
— Ты что, свистишь? Если это подначка, то выглядит вульгарно.
Лахан прищурился, глядя на Маомао.
Звук был не слишком громкий. Вокруг стоял шум и гомон, так что далеко его было слышно не должно. И всё же Белая Леди вздрогнула плечами и, похоже, оглянулась.
«А, вот в чём дело».
Маомао самодовольно улыбнулась и взяла закуски, подаваемые с чаем.
На улице было холодно. Можно было бы поговорить и после возвращения в Малахитовом доме, но Лахан и другие, кажется, хотели узнать все как можно скорее. Они решили зайти в ресторан и поговорить там. Когда Маомао нарочито выбрала немного дорогой ресторан, Лахан скривился, но её это не волновало. Их проводили к круглому столу, и она заказала фирменные блюда и лучшее вино.
— Ты не знаешь, что такое сдержанность?
— О чём говорит большой чиновник?
— В прошлом году мы сделали дорогостоящую покупку — у нас финансовый кризис.
Она прекрасно знала, что он купил это в Малахитовом доме.
Маомао решила сначала объяснить метод превращения меди в серебро и золото.
— Это очень похоже на так называемое «искусство жёлтого и белого».
[П.п: «Искусство жёлтого и белого» (黄白術) — восточный термин для алхимии/“создания” золота (жёлтого) и серебра (белого), включая сплавы и покрытия “под драгоценный металл”.]
Если говорить проще, на Рэнтан-дзюцу. Порох тоже создан этим искусством. «Искусство жёлтого и белого» — это часть этих практик, направленная на превращение неблагородных металлов в благородные. Маомао поиграла пальцами с принесённой официантом ложкой.
Рэнтан-дзюцу — это искусство продления человеческой жизни, но на самом деле многие его аспекты сомнительны. В записях сохранились случаи, когда древние императоры, слишком стремясь к долголетию и бессмертию, умирали из-за неправильных методов.
Действительно, похоже, но скорее...
— Мне кажется, это ближе к западной алхимии.
— Западной?
— Да.
Маомао кивнула на вопрос Лахана. Поскольку она меняла речь в зависимости от того, разговаривала она с Лаханом или с Рикусоном, это чувствовалось странно.
«Может, и с Рикусоном стоит говорить попроще», — подумала Маомао.
— Я слышала об этом только от приёмного отца и вижу такое впервые. Но на самом деле это не серебро и не золото. Похоже, металл просто покрыли другим слоем и прокалили на огне, из-за чего он и стал выглядеть иначе.
Маомао хотелось бы попробовать самой, но отец так и не сказал, какие нужны ингредиенты. Да и даже если бы сказал, в аптеке такие не достать.
— То есть… что? Покрыли?
— На металл наносят тонкую плёнку другого металла.
Маомао зажала ложку между пальцами.
— Если хотите знать подробности, спросите у приёмного отца. Кстати, я была бы рада, если бы он научил меня этому, то есть как так сделать.
И при этих словах она хищно сверкнула глазами.
Что касается самовозгорания бумаги, то это возможно, используя побочные продукты, образующиеся в процессе, а появление бабочки тоже понятно, если это качественная бумага.
Те, кто был в зале, из-за тумана плохо видели, а вдобавок пили напиток, от которого быстро пьянеют. Даже Лахан с остальными, которые не пили, поддались иллюзии, так что вряд ли кто-то заметил подвох.
Кстати, бумажная бабочка, должно быть, похожа на один из видов фокусов, пришедших с восточных островов. Используют тонкую высококачественную бумагу, вырезанную особым образом.
— Тогда объясните, как ей удалось угадать чисто, что ты написала, — сказал Лахан, наклонив голову.
— Насчёт этого...
Маомао задумалась, как объяснить. Как раз в этот момент официант принёс суп в качестве закуски.
«Это подойдёт?»
Маомао сунула ложку в миску.
— Бумагу.
— Ну и тон у тебя, — фыркнул Лахан, доставая лист.
Маомао взяла его и провела по нему ложкой, мокрой от бульона. Вышло что-то вроде детских каракулей на салфетке. Она быстро помахала бумагой, чтобы высушить её, после чего каракули исчезли.
— Видите? — спросила она.
— Мокрые участки немного уменьшились.
— Детали не важны.
— Уважай своего сводного брата.
— Ни в коем случае.
— И какое это имеет отношение к делу? — спросил Рикусон вместо Лахана.
— Вот какое.
Маомао подошла к фонарю у стены. Аккуратно сняв внешний каркас, она поднесла к нему сухую бумагу.
— ?!
Приятно видеть реакцию, хотя этот приём она уже использовала раньше. Джинши и остальные, пожалуй, догадались бы ещё до демонстрации. Проявление огнём: участки, по которым она водила ложкой, потемнели и подгорели.
— Ну как?
— Даже если и так… какое это имеет отношение к чтению мыслей?
Маомао сунула ложку прямо в рот Лахану.
— Как на вкус?
— Морской бульон хорошо чувствуется, но чуть солоновато.
— То есть там есть соль.
— И что с того?
Что значит «и что» — соль там была. Точнее, в тех зернистых чернилах, которые она использовала. Неудивительно, что писать ими было так неприятно.
— В чернила добавили соль. Если её хорошенько перемешать, то её не будет видно, как не видно её в супе. Но она там была, как и здесь.
Если «проявить», можно понять, что в воде содержится что-то помимо самой воды.
— Ты хочешь сказать, что она сожгла бумагу, чтобы узнать число? Как?
— Нет, она этого не делала, но есть и другие способы.
Под тем листом, на котором писала Маомао, лежала чёрная подкладка. Туши там было достаточно, чтобы она пропитала бумагу и дошла до неё.
Лахан посмотрел на проявленный лист и провёл пальцем по линиям.
— Так вот что происходило.
— Да.
Это могла быть и не соль, подойдёт любое вещество, которое растворяется в чернилах, а после высыхания выступает наружу.
— В чернилах что-то растворили.
Допустим, соль. Её растворили в чернилах. Потом этими чернилами написали цифры на бумаге. Что произойдёт, когда она высохнет? Соль, растворенная в чернилах, высохнет и проступит наружу.
Если на чёрной подкладке появится белый порошок, станет понятно, что именно было написано.
— Вот оно что.
Рикусон хлопнул в ладоши
— Тогда как они узнали, в какую трубку положили бумажку?
— Это… вот так.
Маомао разорвала бумагу на клочки, сложила пополам и проделала отверстие в центре. Зажав её между пальцами, она подула в щель между сложенными листами. Раздался глуповатый звук.
— Ты же знаешь устройство флейты?
— Дуешь, и получается звук.
— А чтобы изменить звук?
— Менять количество отверстий, через которые выходит воздух. Это я знаю.
Тогда, наверное, должно дойти? Хотя, может, и нет, ведь он не видел вблизи устройство тех трубок, в которые прятали бумагу.
— Что, если те трубки, в которые положили бумагу, играли роль отверстий флейты?
— Флейты? Я не слышал такого звука там.
В зале гремели колокольчики и бронзовые гонги. Но за этим скрывался ещё один важный звук.
— У меня очень сильно разболелась голова, когда я стояла там. Я подозреваю, что звук был настолько высоким, что его нельзя было услышать, — сказала Маомао.
От высоких частот болят уши. Даже если не различаешь их как звук, тело всё равно ощущает дискомфорт.
— Высокий звук?
— Да.
Маомао свистнула.
— Это слышно?
— Конечно, слышно.
— Тогда как насчёт этого?
Она сделала тон ещё выше. Как тогда, когда оказалась с Джинши в пещере и свистела. Лахан сохранял обычное выражение лица, а вот Рикусон на миг склонил голову. Только телохранитель прищурился.
— Слышно.
— С трудом, но слышно.
— … Не слышу.
Телохранитель нерешительно признался, будто не был уверен, можно ли вмешиваться в разговор. Похоже, одному ему было неловко.
— Это нормально. С возрастом такие звуки слышатся хуже.
Телохранителю было около тридцати с лишним. Вид у него был потрясённый и чем-то напоминал реакцию Гаошуна. Неужели так выглядит средний возраст?
— У всех людей разная чувствительность к высоте звука.
Это различается даже в одном возрасте. Как есть хорошее и плохое зрение, так есть и хороший и плохой слух.
И ещё, хотя нельзя утверждать наверняка, говорят, что у людей с плохим зрением иногда бывает хороший слух, чтобы компенсировать это.
— Похоже, у той феи слух чрезвычайно чувствительный.
Она отреагировала на свист Маомао среди шума издалека. Маомао подумала, что, возможно, ее тренировали различать звуки флейты. Она вспомнила охотничьих собак, с которыми играл Рихаку в летней резиденции.
Поэтому, наверное, в том театре не было таких музыкальных инструментов, как флейты.
И продольные, и поперечные флейты — это трубки с отверстиями, закрывая которые меняют высоту звука. Если предположить, что сотня трубок, воткнутых в тот ящик, играла роль отверстий флейты, то когда Маомао набила одну из них бумагой, это было бы всё равно, что закрыть отверстие.
— Значит, она различала сто звуков и определяла номер? Но как тогда дуть, если ящик заменяет флейту?
Звон бронзового гонга и колокольчиков — если бы это служило сигналом и флейта звучала десять раз? Сверху всё было накрыто тканью, так что даже если рядом находился помощник, это не вызывало подозрений. А если бы мужчина стоял возле ящика и управлял тем местом, откуда подаётся воздух…
Не нужно различать все сто вариантов, достаточно уметь различать десять.
— А что касается того, как именно дули, тут всё объясняется тем туманом.
Туман был паром. Допустим, где-то кипятили воду, чтобы его создать.
Что, если пар подавали снизу из-под стола? Все смотрели только на поверхность стола, а не на конструкцию под ним.
— Достаточно ли это убедительно?
— Да.
Лахан и другие кивнули.
— И наконец...
Маомао объяснила про серебряную жидкость, которую Белая Леди выпила в конце.
— Это очень сильный яд. Не знаю, действительно ли она его проглотила, но лучше, чтобы никто не пытался повторить. Надо устроить так, чтобы высокопоставленным чиновникам это объяснили.
Она бросила на Лахана самый серьёзный взгляд из всех возможных.
Несколько дней спустя представления Белой Леди исчезли без следа. А вместо них в столице остались загадочные случаи пищевых отравлений среди торговцев.
Какова же была её цель? Бессмертная, похожая на белую змею, исчезла, оставив лишь загадку.
В древности властители того времени все искали эликсир бессмертия. Тогда они принимали внутрь «жидкое серебро», не подозревая, что тем самым сокращают себе жизнь.
Из-за того, как металл двигался, его стали называть «жидким серебром».
Маомао задумалась, что же стало с Белой Леди после того, как та якобы выпила ртуть: притворилась ли она или и правда проглотила. Если ртуть попадает в организм в жидком виде, она не столь смертоносна. Но если её вдыхать в виде пара или она связывается с другими веществами и меняет форму, то становится сильным ядом.
Иногда её также используют как лекарство. Яд или лекарство — зависит от способа применения.
Глядя на ярко-красный цвет киновари, Маомао тихо убрала её обратно на полку с лекарствами.