Утро в квартале цветов тягучее и ленивое. Птицы в клетках, что щебетали до самой предрассветной поры, вместе с уходом гостей сбрасывают с себя маску любезности. А в короткий промежуток до восхода солнца засыпают, словно у них оборвалась нить.

Маомао, зевая, вышла из своей лачуги. Из стоящего перед ней здания «Малахитового дома» поднимался пар — видно, мужская прислуга усердно готовит утреннюю ванну. Холодный воздух жалил кожу — солнце поднимается поздно. В одном лишь стёганом халате, наброшенном поверх одежды, всё ещё холодно, и она, испуская белый выдох, потирает руки.

Прошёл уже месяц с тех пор, как она покинула гарем, как раз после того, как утихли новогодние празднества. Поскольку её старик устроился в гарем на должность врача, Маомао вновь вернулась в Цветочный квартал.

В лачуге ещё спал один ребёнок. Даже если его разбудить, будет только шуметь, так что пусть пока остаётся как есть. Его зовут Чоу-у. Он один из выживших из уничтоженного в прошлом году клана Ши, но в силу обстоятельств Маомао взяла его на попечение.

Этот сопляк рос в хорошей семье, однако он на удивление крепкий. У него поразительная приспособляемость. Даже в продуваемой всеми ветрами лачуге, он может храпеть и спать — настолько крепкие у него нервы.

«Кстати, меня же старуха звала».

Заодно можно будет попроситься в Малахитовый дом на горячую ванну. В такой холод мыться обычной водой просто невозможно. Маомао, зябко вздрогнув всем телом, подошла к колодцу, опустила ведро и стала тянуть бадью.

Придя в «Малахитовый дом», она увидела, как куртизанки, закончившие мыться, сушили волосы с помощью юных служанок-камуро.

— О, сегодня рано, — обратилась к ней Мэймэй с мокрыми волосами. 

Это была старшая сестра для Маомао и одна из «трёх принцесс» Малахитового дома. В баню первыми заходят куртизанки более высокого ранга.

— Сестрица Мэймэй, не видела старуху?

— Если старуху ищешь, она вон там, с хозяином разговаривает.

— Спасибо.

Управляет Малахитовым домом деловая старуха, но у заведения есть отдельный владелец. Он приходит раз в месяц и обсуждает со старухой различные дела, касающиеся публичного дома. Мужчина в годах перед деловой старухой, которую он знает с детства, не смеет поднять головы. По слухам, говорят, будто он ребёнок от прежнего владельца и старухи, но правду никто не знает.

Помимо управления публичным домом, он, похоже, занимается обычной и вполне респектабельной торговлей и на первый взгляд производит впечатление очень обычного добродушного человека. На самом деле у него характер такой, что начинаешь волноваться, сможет ли такой вообще пробиться в этом мире, и если деловая старуха исчезнет, то станет беспокойно за управление публичным домом, такой он добряк.

— Он опять, что ли, какую-то странную историю притащил?

— Кто его знает.

И в тот самый миг, как Мэймэй развела руками, из глубины здания донёсся крик:

— Да что ж за безобразие! Что ты делаешь-то! — раздался из глубины здания голос деловой старухи. Маомао и Мэймэй переглянулись.

— Похоже, именно так и есть.

— Ага.

Интересно, что он на этот раз учудил.

Вскоре из глубины вышла старуха. За ней следовал выглядевший робким мужчина в годах. Все в Малахитовом доме обращаются к нему «господин владелец». Если не звать его так, то можно забыть, кто здесь настоящий хозяин.

Судя по тому, что он усиленно потирал макушку, видимо, получил от деловой старухи удар кулаком по голове.

— О, Маомао, ты уже пришла?

— А разве не ты меня звала, старуха?

— Звала ли?

«Что в маразм впала, старуха?»

Она только подумала об этом, но в следующий миг кулак опустился на её собственную макушку. Порой Маомао думает, что старуха на самом деле какое-то волшебное существо, умеющее читать мысли. Господин владелец смотрел на Маомао взглядом, полным жалости.

«Он чем-то напоминает мне доктора-шарлатана».

И тут её осенило: когда она ловила дежавю, глядя на доктора-шарлатана, возможно, это было потому, что он похож на этого старика.

— В общем, судя по виду, ты хочешь в ванну? Заодно позавтракаешь? И того парнишку приводи.

— Необычайно великодушно с твоей стороны.

— И у меня, знаешь ли, иногда бывают такие моменты.

Сказав так, старуха зашагала, громко топая, в сторону кухни.

Господин владелец, пробормотав: «Ну, я тогда...», — поспешно удалился. Маомао, подумав, что обычно-то он остаётся завтракать, поклонилась и проводила его взглядом.

— ...

Собравшиеся в столовой все остолбенели.

— Ужас, — скривившись, сказала сидевшая рядом Пайрин. Одна из «трёх принцесс» Малахитового дома — если бы её постоянные клиенты увидели сейчас это выражение лица, разочарование было бы неизбежным. Именно такое у неё сейчас было лицо.

А что до самой Маомао, то у неё было такое выражение, словно она заглянула в кувшин с водой и обнаружила там кишащих личинок комаров.

На длинном столе, за которым могли бы разместиться человек двадцать, стояли пиалы с кашей, миски с супом и маленькие тарелочки по числу присутствующих, а вдобавок — три больших блюда, выставленных через равные промежутки.

В Малахитовом доме обычно на стол подают рис, суп и, в лучшем случае, одно дополнительное блюдо. Сегодня в маленьких мисках лежал намасу — маринованные овощи. А кроме того, на столе красовались большие блюда, так что гарниров выходило целых два, и по всем меркам завтрак должен был быть чрезвычайно роскошным.

Однако на больших тарелках зловеще поблёскивало нечто. Обычно это существо считают вредителем, портящим посевы, но сейчас оно лежало на столе в качестве закуски. Саранча.

— Старуха, это что?

— Молчи и ешь. Это гостинец от господина владельца.

Теперь стало понятно, почему ловкая старуха была так зла. У господина владельца, помимо содержания публичного дома, есть и другая работа. Формально он хозяин крупной лавки, честно живущий под солнцем. Однако его методы ведения бизнеса трудно назвать грамотными.

— В этом году неурожай, вот и пришли к нему плача, — проговорила старуха, раздражённо поливая кашу чёрным уксусом.

Владелец занимается торговлей зерном. В этой стране с крестьян собирают налог натурой, а часть урожая государство выкупает заранее. Всё, что остаётся сверх этого, поступает в оборот — этим-то он и зарабатывает.

— Но зачем же покупать по названной цене? Оно ж и так плохо продаётся. А в этом году ещё и в таких количествах…

На блюдах лежала саранча, обжаренная до хруста и затем тушённая в соевом соусе с сахаром.

— Скупил слишком много, а хранится плохо — вот и решил пустить в ход. Да ещё и сахар переводить… да выкинуть бы всё к чертям.

Сахар — товар высшего качества. Даже если его щедро использовать для тушения, кто станет есть тушёных насекомых? Как и ожидалось, огромное количество осталось непроданным, и вот оно на столе в Малахитовом доме.

Похоже, владелец и у себя дома пытался это употреблять, но там у него свои обстоятельства. У него дома есть супруга, которой его бизнес не по нраву. Видимо, он решил, что уж лучше получить от старухи удар кулаком по голове, чем злить супругу.

Маомао почесала затылок. Она привыкла к дешёвым и простым вещам, но когда перед тобой целая гора насекомых, не особо хочется к ним прикасаться. После двух-трёх штук она была готова объявить себя сытой.

Куртизанки же и вовсе терпеть не могли подобные блюда, морщились и никто не решался начать.

— Да живо ешьте! Это же дополнительное блюдо, которого вы так хотели. Каждый должен съесть по пять штук! — раздражённо сказала старуха.

Пока она говорила, все переглянулись. И наконец, первые палочки потянулись к большому блюду.

«О?»

Саранчу в рот отправил неожиданный человек. Без колебаний он раздавил зубами насекомое с жутковатым видом.

— Не очень вкусно. Какое-то пустое внутри.

Голос был высокий. Он ел, простодушно высказывая свои впечатления. Это был Чоу-у. Маомао думала, что мальчик из богатой семьи будет брезговать таким, но, похоже, нет. Возможно, из-за потери памяти у него исчезли подобные предрассудки или же он ел такое и раньше, а может, это просто детская приспособляемость.

— И как ты это глотаешь? — сказала Пайрин, сидя по другую сторону от Маомао.

— Невкусно, но съесть можно. Только очень уж пустая.

«Пустая?»

Кажется, перед готовкой у саранчи удаляют внутренности, так что, конечно, она должна быть пустой. Думая, что так и должно быть, Маомао тоже без особого энтузиазма взяла саранчу палочками.

«М-м!?»

Действительно пустая. Ощущение пустоты ещё сильнее, чем когда она ела её раньше. Хотя она тушёная, но кажется, что во рту только внешний скелет. Изначально в ней не так уж много мяса, но сейчас внутри вообще пусто.

— Эй-эй, давай я вместо тебя съем? Согласен сторговаться на одно лунное пирожное.

Голову Чоу-у, затеявшего с Пайрин торговые переговоры, Маомао крепко схватила и сильно прижала к столу. Чоу-у застонал: «Ай! Ай-ай-ай-ай».

Держа саранчу в палочках, Маомао пристально её разглядывала. Это была её старая дурная привычка. Раз что-то заинтересовало, то она уже не могла думать ни о чём другом.

— Хотела тебя за покупками послать.

Когда завтрак закончился, старуха наконец вспомнила, зачем звала Маомао: нужно было сходить на рынок на главной улице города.

Куртизанки не могут выходить за пределы публичного дома. Мужчины-слуги не особо сообразительны. На рынке часто попадаются редкие товары, но и желающих нажиться хватает. Раз лавки временные, цены вроде бы должны быть ниже, но из-за отсутствия вывесок там хватает проходимцев. Чтобы купить что-то хорошее, нужен острый глаз.

— Я хочу, чтобы ты купила благовония. Обычные.

Те, что всегда тлеют, источая лёгкий аромат, у входа в Малахитовый дом. Это расходный материал, и хотелось, чтобы он был как можно дешевле, но и жечь некачественный товар тоже не годится.

— Ладно, а плата?

Маомао протянула руку — и тут же получила по ладони.

— Плата – утренняя баня и завтрак на двоих. Достаточно щедро, а?

«Вот уж действительно скряга-старуха», — подумала Маомао.

— Э-эй, веснушчатая! Купи вон то!

— Отказываюсь.

Маомао резко оборвала Чоу-у, который тянул её за рукав и показывал на лавку с игрушками. По правде говоря, она бы предпочла идти одна, но этот мелкий паразит валялся на земле и закатывал истерику, так что пришлось взять его с собой. Маомао схватила Чоу-у за руку и, волоча за собой, потащила дальше по улице.

В центре столицы располагается одна большая улица, и каждый день на ней разворачивается рынок. Среди снующих туда-сюда повозок, вдали находится место, где обитают небожители.

Глядя на всё это, Маомао иногда думала, что то, как она работала в том месте, было сном или наваждением. Но то, что рядом с ней сейчас Чоу-у, служит доказательством того, что Маомао действительно служила во дворце и из-за этого оказалась вовлечена в ту историю.

Восстание клана Ши, похоже, пусть и немного, но сказалось на рынке.

Север славится зерном и изделиями из дерева, но лавок с такими товарами сегодня, как казалось Маомао, меньше, чем обычно. Зато бросались в глаза торговцы сушёными фруктами и тканями, каких много на юге и западе.

И ещё Маомао заметила кое-что, отчего снова скривилась. Продавались тушёные насекомые. Опять саранча.

— Эй, это же точно невкусно. Неужели есть те, кто это покупает?

Поскольку Чоу-у сказал это прямо перед лавкой, Маомао прикрыла ему рот и потащила прочь. Взгляд хозяина лавки был пугающим.

— Да ладно, ведь правда же невкусно!

— Заткнись.

Маомао холодно посмотрела на него. Вот за это она и не любит детей.

— Такая пустая внутри гадость стопроцентно невкусная. Эх, в этом году урожай уже пропал…

Прошептал Чоу-у.

—…Что ты сейчас сказал?

Маомао заморгала и посмотрела на Чоу-у.

— А? Что точно невкусно?

— Нет, не это, дальше.

Чоу-у наклонил голову набок.

— Что в этом году урожай уже пропал?

— Откуда ты это знаешь?

— Э-э, как же там было…

Чоу-у с силой почесал правой рукой голову. Левая, оставшаяся свободной, чуть подрагивала и безвольно свисала вниз.

Чоу-у однажды умер и потом вернулся к жизни. Из-за этого в теле остался паралич, а воспоминаний о прошлом почти не сохранилось.

— Не помню толком. Просто вроде слышал, что если у насекомых внутри пусто, значит, будет неурожай.

Чоу-у нахмурился, обхватив голову руками. Маомао мельком подумала, что если его хорошенько потрясти, он, может, что-нибудь и вспомнит, но всё же это был «подопечный» так что обращаться с ним слишком грубо нельзя.

И всё же, если то, что он говорит, правда — это может быть серьёзной проблемой, решила Маомао. Она начала несильно постукивать его по лбу ровно настолько, чтобы не сделать его ещё глупее.

— Прекрати! — надул щёки Чоу-у. — Может быть, я смогу вспомнить.

— Правда?

Когда Маомао переспросила, Чоу-у мягко перевёл взгляд в сторону лавки.

— Если ты мне что-нибудь купишь, я вспомню!

— ...

С чрезвычайно серьёзным видом заявил он. Маомао в ответ просто растянула ему рот до предела. В пустом месте от выпавшего переднего зуба уже показался кончик нового.

Маленький засранец, всегда маленький засранец. Маомао вновь от всей души это поняла.

«Какой там «может быть, вспомню».

Чоу-у с шишкой на голове радостно водил кистью. И хотел он вовсе не игрушку, а, как ни странно, бумагу и кисти.

Кисть Маомао отдала из своих запасов, а вот бумага вышла на удивление дорогой. Видимо, из-за хорошего воспитания он умел отличать дешёвку от качественной: «это не пойдёт», «и это тоже», и в лавке запросил самый дорогой сорт.

Разумеется, такой роскоши Маомао позволять не собиралась, так что выбрала вариант попроще, но вполне пригодный для использования. Бумага как расходник стоила немало, но не настолько, чтобы её нельзя было купить вовсе. Оставалось надеяться, что с ростом популярности она будет дешеветь.

Глядя, как Чоу-у счастливо прижимает к груди пачку бумаги, Маомао в итоге простила его, ограничившись одним хорошим подзатыльником.

Вернувшись в Малахитовый дом, Чоу-у тут же принялся что-то рисовать. А Маомао была занята приготовлением средств для прерывания беременности и лекарств от простуды. Она попросила куртизанок, у которых сегодня не было клиентов, и камуро примерно его возраста присмотреть за Чоу-у, чтобы тот не натворил бед, а сама заперлась в своей аптеке.

Она приготовила заказанные лекарства, отнесла их в другой публичный дом и, возвращаясь обратно, увидела...

«Что такое?»

У входа скопилась толпа. Куртизанки, камуро, а также мужчины-слуги.

Маомао прищурилась, пытаясь понять, что происходит, и в самом центре увидела наглого сопляка.

«Опять что-то натворил», — подумала Маомао и быстрым шагом направилась к Чоу-у. 

Раздвинув людей, она встала перед Чоу-у и увидела, как по белому листу пляшут изящные линии.

— Чего тебе? Веснушчатая. Жди своей очереди.

— Что ты делаешь?

Чоу-у использовал в качестве стола плоскую дощечку, положил на неё бумагу и рисовал. Перед Чоу-у, придав лицу невозмутимый вид, на стуле сидела куртизанка.

— Что значит что? Рисую.

Кисть плавно побежала по странице, создавая нечто, напоминающее женщину в кресле, но более красивую.

— Вот так! Всё готово.

Чоу-у положил кисть поверх чернильницы и, подхватив лист, слегка помахал им. Куртизанка, служившая моделью, сменила невозмутимое выражение лица на улыбку и, приговаривая «Ну надо же, ну надо же», достала из-за пазухи кошелёк.

— Благодарю за покупку!

Получив пять аккуратных, совсем не дешёвых монет, Чоу-у спрятал их за пазуху. Для карманных денег сопляка это была слишком большая сумма.

— Следующим я, — сказал один из мужской прислуги, усаживаясь на стул. Разве не должен он сейчас стоять на посту, а не развлекаться? Если старуха его поймает, он получит хорошую взбучку.

— Ой, извини, братец. У меня больше нет бумаги. Сейчас схожу куплю, так что давай завтра.

— Да как так-то! Я же ждал!

— Прости-прости. Завтра тебя первым нарисую, да ещё красавцем!

Он был уже вполне привычным к этому. С этими словами Чоу-у выскочил из Малахитового дома и припустил бегом обратно в сторону лавки с бумагой.

Разве она не купила связку из десяти листов? И уже все закончились? Только здесь, на месте, нашлось как минимум трое, кому он успел нарисовать портреты. И он уже окупил затраты.

«И подумать только, у него такой талант».

Маомао почесала затылок и заглянула через плечо куртизанки на рисунок.

— Эй вы! Чем это тут занимаетесь?!

Раздался хриплый крик старухи, и лица тех, кто ещё секунду назад весело болтал, побледнели.

— Да живо готовьтесь к работе, а то клиенты разбегутся!

Поскольку деловая старуха говорила это, размахивая бамбуковой метлой, куртизанки, камуро и мужчины-слуги разбежались, как тараканы. Маомао тоже поспешила вернуться на своё место, но костлявая рука схватила её за плечо.

— Что, старуха?

— Что, да не что! Этот сопляк… Нечего его баловать, даже если мы получаем плату за его содержание, раз взяли на попечение!

— Деньги-то ты забираешь, а не я.

По какой-то причине получаемые деньги хранила старуха. И то, что Чоу-у в определённой степени может вести себя в Малахитовом доме как хочет, связано с этим. Однако, хоть он и ребёнок, его нельзя селить в публичном доме, да и к мужской прислуге в длинный барак его не отправишь — вот он и обосновался в лачуге Маомао.

— Надо брать плату за место. Десяти процентов хватит.

«Жадная старуха».

Она и не думала говорить это вслух, но почему-то кулак старухи тут же опустился ей на голову.

— Ладно, а теперь убери эти кисти и чернильницу.

— Почему я?

— Молчи и делай, не то сегодня будет суп из саранчи.

«Эта старуха...»

Придерживая голову, Маомао неохотно начала убирать чернильницу.

Вечером Маомао с недовольным лицом смотрела на вернувшегося в лачугу Чоу-у.

— Веснушчатая, где кисти?

— Тем, кто не убирает за собой, я больше их не даю.

Маомао демонстративно отвернулась от него и подкинула дров в очаг.

— Ну, не жадничай.

— Жадность у меня от деловой старухи.

Маомао помешала глиняный горшок, зачерпнула оттуда ложкой каши и отправила в рот. Показалось немного пресновато, и она добавила соли.

— Старуха говорит, что будет брать плату за место.

— Знаю, в следующий раз буду делать в другом месте.

Услышав эти слова, Маомао нахмурилась. Она воткнула половник в глиняный горшок, подошла и встала перед Чоу-у, который расслабился, сидя на циновке. Присев на корточки, она пристально посмотрела на Чоу-у.

— Чего тебе?

— Держись поближе к Малахитовому Дому. Мне всё равно, если она возьмёт с тебя за это. Не ходи в места, удалённые от мужчин-слуг. И не ходи один покупать бумагу.

— Это же моё личное дело.

Чоу-у отвернулся, но Маомао крепко схватила его за голову и силой развернула обратно.

— Хочешь превратиться в кусок мяса — делай, как знаешь.

— В… кусок мяса?

Она сверлила его взглядом. Слово «кусок мяса» вовсе не шутка. Пусть Малахитовый дом и кажется дружелюбным местом, но это всё же Цветочный квартал — переплетение лицевой и тёмной стороны столицы. Маомао молча указала на окно своей лачуги, ткнув пальцем в щель между плохо подогнанными створками.

— Такие к тебе пристанут.

В сумерках одиноко мерцал огонёк. Фигура была закутана в одежду, в руках — фонарь и циновка. С виду обычная женщина…

—?!

С грохотом вскочил Чоу-у.

Наверное, он разглядел издали. На лице ночной бродяжки не было носа. Самые низшие проститутки, не имеющие даже пристойного постоялого двора и вынужденные ловить клиентов прямо на улице, обычно подхватывают венерические болезни, из-за которых тело начинает разваливаться тут и там. Они долго не протянут, но всё же должны находить мужчин, чтобы заработать на сегодняшний ужин.

Может, из-за того, что старик по доброте душевной давал им лекарства, или же чтобы подбирать крохи, падающие с других публичных домов, они поселились здесь. Маомао считала их обузой.

— Это место нечистое. Если увидят сопляка с деньгами, тут полно тех, кто и убить не постесняется, лишь бы ограбить.

Иначе говоря: не хочешь умирать — слушайся.

Чоу-у надул губы, глаза у него слегка увлажнились, но он молча кивнул.

— Если понял, тогда давай быстрее поужинаем и ляжем спать.

Сказав это, Маомао вернулась к очагу и снова помешала кашу.

На следующее утро, когда Маомао проснулась, Чоу-у уже встал. Послышался какой-то шорох, и, взглянув, она увидела разбросанные на столе листы бумаги. Чоу-у усердно водил кистью.

«Вот же мелкий… самовольно…»

Он пользовался теми самыми кистями и чернильницей, которые она спрятала. Маомао поднялась, решив наградить его хотя бы одним подзатыльником — и тут с края стола упал лист.

«А?»

Она подняла его с подозрением. На нём было изображено насекомое, прорисованное до мельчайших подробностей. Настолько реалистично, что становилось не по себе от одного взгляда.

«Вспомнила ту...»

Ту служанку, нет, наложницу, которая любила насекомых. Девушку, которая называла себя Шисуй. Она тоже рисовала вот так же… Маомао невольно стала разглядывать лист с тихой грустью.

— Готово!

Вдруг Чоу-у вскочил и, держа один лист, встал перед Маомао.

— Веснушки, готово!

— Что готово-то?

— Вот это, вот!

Чоу-у протянул бумагу. Раздув ноздри, он выглядел очень довольным собой. На бумаге были нарисованы два насекомых, их форма слегка различалась.

— Не помню толком, но вроде это. Думаю, именно это я видел, когда говорили про неурожай.

Слова были расплывчатыми, но сам рисунок — предельно чётким.

— Вот это — обычная саранча. А нижняя — та, что появляется при неурожае.

У двух саранчовых отличалась длина ног. Кроме того, по оттенкам тельца было понятно, что и цвет у них, вероятно, разный.

— Это точно?

— Наверное. Хотя лишь кое-где.

Память Чоу-у всё ещё не восстановилась, но, видимо, кое-что он начинает вспоминать. Это создаёт много неудобств, но с другой стороны, было кое-что важное.

Два вида саранчи. В этом нужно разобраться. Существует такое бедствие, как нашествие саранчи, — одно из небесных наказаний, способное погубить страну: полчища насекомых пожирают посевы подчистую.

Вред от вредителей для урожая и так огромен каждый год, но саранча — совсем другой уровень. Она пожирает всё подряд. В плохие годы говорят, что она ест даже соломенные верёвки и сандалии. Почему это происходит — неизвестно, но раз в несколько лет, а то и десятилетий, такие напасти повторяются. К счастью, при правлении нынешнего императора этого ещё не случалось.

Некоторые люди утверждали, что это происходит потому, что нынешний государь столь мудр, что сами небеса удерживают бедствие, но Маомао в это не верила. Просто так получилось, что насекомых не было.

А значит, если в нынешнюю эпоху случится первое нашествие саранчи, это станет серьёзным испытанием для власти. Совсем недавно наказали самый могущественный в стране клана Ши. И момент для такого бедствия был бы крайне неудачным: нашлись бы люди, которые истолковали бы его как небесную кару за уничтожение этого клана.

«М-м, не моё дело, не моё дело».

Это не должно было быть её делом, но её тело уже двигалось.

Очнувшись, Маомао обнаружила, что направляется к книжной лавке в городе.

 «Не думаю, что она есть, но...»

Взглянув на точный рисунок Чоу-у, она вспомнила: раньше уже видела нечто подобное. Среди рядов магазинов она выбрала один тёмный, затхлый на вид.

Прозвенел колокольчик, и хозяин, похожий на статуэтку в глубине, слегка поклонился. На этом любезности закончились, и он вернулся к позе, будто собираясь спать. Посетителей не было, так что лавка напоминала место, где поют только сверчки, хотя в последнее время дела у неё должны идти неплохо.

«Они ведь поставляют книги во гарем…»

Книги здесь в основном взятые напрокат или подержанные. Новые тоже продавались, но немного. Заказы на них принимали отдельно. Сам хозяин отошёл от дел наполовину и поручил это направление детям.

«Наверняка же её здесь нет».

В основном здесь продавали популярные романы или эротические картинки, то есть то, что принято считать низкопробным чтивом. Но иногда попадаются неожиданные находки, вот она и пришла...

...

Маомао протёрла глаза.

Что за невероятно удобное совпадение? Не веря себе, она даже потянула себя за щёку.

— Дядюшка, можно взглянуть на это?

Маомао указала на стопку книг на столе.

— А-а, а-а-а.

Приняв этот невнятный ответ за согласие, Маомао взяла книгу в руки. Это была толстая книга. На обложке была нарисована птица.

«Не может быть».

Нет, невозможно. И всё же — вот оно. В той книге было много рисунков птиц с пояснениями, а кое-где имелись пометки.

— Откуда это у вас?

— М-м-м, вчера принесли продать.

Ответ был неохотным, словно он говорил: «Не мешай мне спать днём».

— Больше ничего не приносили продавать?

— Только эту одну. Но, кажется, говорили, что ещё придут.

Лицо Маомао засияло. Это был уже второй раз, когда она брала в руки эту книгу. Да, это была точно такая же книга, которую она видела тогда.

Комната, куда её привела Шисуй и где она ненадолго оказалась в заточении. Среди материалов для создания эликсира бессмертия лежала такая же книга — и теперь она была здесь.