Если честно, о покойном императоре редко можно было услышать что-то хорошее. Его называли глупым правителем, жалким принцем, марионеткой правящей императрицы. Но, пожалуй, самым известным его прозвищем во внутреннем дворе стало «педофил».

Это было единственное подходящее определение, особенно если учитывать, что разница в возрасте между вдовствующей императрицей и нынешним императором составляла всего десять лет или что-то около того. Действительно, в этом мире в жены часто отдавали совсем еще юных девушек — иногда это были политические союзы, а порой и способ выплатить долги. Но, несмотря на то, что в Заднем дворце обитало множество прекрасных цветов, достигших зрелого возраста, предыдущий правитель сосредоточился исключительно на горстке девочек помладше.

Независимо от того, что еще могли о нем думать, факт оставался фактом — покойный император был педофилом. Вдовствующая императрица утверждала, что прокляла его; травница считала такие переживания вполне естественными. После рождения нынешнего императора на животе ее светлости остался шрам — родовые пути ее еще не до конца сформировавшегося тела в тот момент были слишком узкими, и не оставалось ничего другого, кроме как извлечь ребенка хирургическим путем. И тем, кого ради проведения этой процедуры сделали евнухом, был несчастный старик Мао Мао.

Возможно, жертва того стоила: ведь мальчик, которому суждено было стать правителем, вырос крепким и здоровым. И, несмотря на операцию, вдовствующая императрица впоследствии родила еще одного ребенка — младшего брата его величества.

Однако тут служанке пришла в голову одна мысль. Ужасно дерзкая мысль, за которую, выскажи она ее вслух, можно было и пощечину схлопотать. А именно: являлся ли младший брат императора действительно сыном предыдущего правителя?

Младший мальчик, насколько знала Мао Мао, был на год старше ее. Это означало, что вдовствующей императрице на момент его рождения было уже под тридцать, то есть она уже давно не могла считаться юной девушкой. Травница не горела желанием копать глубже; она чувствовала, что знание об этом лишь усложнит ее жизнь здесь.

— Я бы хотела поговорить где-нибудь в другом месте, если возможно, — сказала вдовствующая императрица.

По этой причине Мао Мао оказалась за пределами Заднего дворца. Однако, они были все еще во внутреннем дворе — там, где проживали сам император, его дети и императрица. Хоть на данный момент правитель еще не обзавелся официальной супругой.

Разумеется, Мао Мао не могла находиться здесь просто так. Возможно, ее светлость спланировала все заранее — она устроила чаепитие, на котором собрались высшие наложницы. Зрелище было впечатляющее. Травница отметила, что пришла даже супруга Ли Шу — нервозность, казалось, взяла верх над девушкой, и она двигалась словно механическая кукла. Служанка мысленно сложила руки в молитве и пожелала ей удачи.

— Как ты думаешь, что здесь происходит? — со вздохом спросила Ин Хуа. Наряд на ней был чуть красивее, но не слишком отличный от ее обычной одежды. Мао Мао оделась так же. Они с Ин Хуа и остальными служанками — Хун Нян, Гуй Юань и Ай Лань — сопровождали госпожу Юй Е. Присматривать за Нефритовым павильоном остались самые надежные евнухи-телохранители Драгоценной супруги. 

— Хороший вопрос...

Высшим наложницам выделили отдельные покои. Хотя идти было недалеко, чаепитие само по себе являлось особым событием, где женщины соревновались в великолепии. Поэтому Юй Е сопровождали три евнуха, с трудом управлявшиеся с вещами. Ей, по-видимому, было достаточно и этого; а вот Ли Хуа привела пятерых помощников, Лоу Лань же и вовсе восьмерых — невероятное количество. Кстати, при Ли Шу оказалось лишь четыре носильщика, что, судя по всему, крайне не нравилось ее служанкам.

В комнате, где расположилась госпожа Юй Е со своими сопровождающими, было свежо и прохладно. Внутри их уже ждали соки и фрукты: как только Мао Мао откусила кусочек и подтвердила, что еда безопасна, все приступили к трапезе. Девушка не могла представить, что бы вдовствующая императрица совершила нечто настолько нелепое, как отравление закусок, но дегустация была ее обязанностью. Более того, не слишком учтиво отказываться от приготовленного для них угощения, поэтому Мао Мао поела еще немного. Трапеза, как и следовало ожидать от хозяйки, оказалась восхитительной. Сочный виноград аппетитно хрустел во рту — возможно, его охладили водой из колодца.

До начала чаепития еще оставалось время, и госпожа Юй Е велела служанкам расслабиться. Сама же она решила воспользоваться возможностью и немного вздремнуть. Усталость была обычным явлением на ранних сроках беременности, но у супруги это состояние как-то затянулось. Она спала сидя, чтобы не испортить прическу; для удобства на стул положили круглую подушечку, а под шею поместили валик, набитый хлопком. Хун Нян держала наготове воду, чтобы разбудить наложницу, и необходимые принадлежности для макияжа. К счастью для всех, принцесса крепко спала рядом с матерью.

Судя по всему, своим вопросом Ин Хуа хотела указать на одну странность — зачем вдовствующая императрица пригласила Юй Е на чаепитие, если прекрасно знала о ее положении?

«Понимаю, она, скорее всего, постарается проявить деликатность, но все же...»

Беременность Юй Е к этому времени уже не была секретом, но сама необходимость присутствовать на чаепитии вместе с остальными наложницами могла повлечь за собой неловкие расспросы.

«С Ли Хуа, вероятно, проблем не будет, да и насчет Ли Шу вряд ли стоит беспокоиться», — думала Мао Мао.

Талантливая и Драгоценная супруги избегали конфликтов главным образом за счет того, что просто напросто не пересекались друг с другом. Чувство гордости не позволяло Ли Хуа опускаться до унижения другой женщины, а Юй Е была достаточно мудра, чтобы понимать, что затевать ссору с той, чья кровь благороднее ее собственной, — плохая идея. К тому же Мао Мао всерьез подозревала, что Ли Хуа и сама была беременна. Наложница, очевидно, не захочет обсуждать положение Юй Е, чтобы ненароком не привлечь внимание к своему собственному состоянию.

Что касается Ли Шу, та едва ли хоть слово могла произнести перед Юй Е; сейчас она вряд ли станет проблемой. Если кто из ее окружения и был способен доставить хлопоты, так это дамы из Алмазного павильона. Но сопровождать супруг во время чаепития дозволялось лишь старшим служанкам, а девушка, занимающая эту должность при Ли Шу — до недавнего повышения ее дегустатор пищи, — скорее всего будет держать рот на замке.

Оставалась Лоу Лань — до сих пор являвшаяся темной лошадкой; впрочем, как и сама вдовствующая императрица, чьи мотивы все еще были неясны. О новой Нравственной супруге не ходило особо интересных слухов, кроме обсуждения ее экстравагантных нарядов. Даже о Ли Шу имелась по крайней мере одна занятная история: поговаривали, будто она однажды упала в обморок от внезапного кровотечения из носа во время чтения какой-то книги. Услышав об этом, травница лишь понадеялась, что никто не станет задаваться лишними вопросами о содержании того литературного произведения.

— Мао Мао, — позвала Хун Нян.

— Слушаю.

— Не беспокойся о дегустации угощений на сегодняшнем чаепитии. Я сама займусь этим. Ты понимаешь, о чем я говорю, верно?

— Да, госпожа.

Иными словами, крайне важно было не допустить даже намека на то, что они опасаются возможности наличии яда в пище, поданной вдовствующей императрицей. Присутствие официального дегустатора на чаепитии стало бы совершенно нетактичным жестом со стороны гостей. Однако это оставляло открытым вполне реальный вопрос о том, на ком будет лежать ответственность, если в еде действительно что-то окажется. Поэтому в качестве компромисса старшим служанкам надлежало подавать те же самые блюда, что и наложницам. Так что все это было довольно проблематично.

— Кроме того, сама вдовствующая императрица хочет одолжить тебя для какого-то дела.

Хун Нян смотрела прямо на Мао Мао, на ее лице выражалось легкое недовольство.

— Они снова хотят твоей помощи с какой-то проблемой?

Травница на мгновение задумалась, не уверенная, может или должна ли она что-то говорить. Но Хун Нян, похоже, сочла ее молчание достаточным в качестве ответа.

— Неважно. Вряд ли ты можешь мне рассказать. Однако, — тут старшая служанка резко подошла к девушке. Та невольно попятилась, пока не уперлась спиной в стену, — прошу тебя, не делай ничего, что могло бы отразиться на госпоже Юй Е.

— Я не могу даже допустить мысли о том, чтобы стать вашим врагом, госпожа Хун Нян...

— Вот и славно. — Собеседница вновь отступила, и на ее лице появилась необычайно мягкая улыбка. — Мне бы очень хотелось и дальше оставаться с тобой в хороших отношениях, Мао Мао.

— Да, конечно.

«Хун Нян воистину достойна быть старшей служанкой при госпоже Юй Е», — подумала травница. Другие девушки, может, и ветрены, но пока Хун Нян здесь, все будет хорошо. Мао Мао только что убедилась в этом воочию.

— Пойдемте со мной, пожалуйста. — Женщина, явившаяся за травницей, оказалась той самой дамой средних лет, что сопровождала вдовствующую императрицу во время ее визита в Нефритовый дворец. Мао Мао последовала за ней по крытому переходу, пока в поле зрения не показались шесть павильонов. От них веером расходились отдельные флигели; расположение окон и колонн в них явно указывало на продуманное разграничение этих зон.

— Раньше именно здесь проживали императорские наложницы — до того, как построили Задний дворец, — произнесла женщина средних лет, предвосхищая вопрос Мао Мао.

— Понимаю, госпожа. — Значит, шесть павильонов служили покоями для наложниц, а флигели — жильем для служанок.

В молчании они миновали старые постройки и направились к внутреннему крылу. Место казалось необитаемым, хотя и выглядело вполне аккуратным. Травница машинально провела пальцем по одному из подоконников — ни пылинки.

Фасад здания выходил на центральный двор. Гравий в сухом саду носил следы недавней уборки. Мао Мао показалось, что она уловила ненависть во взгляде, который служительница бросила на этот сад.

— Мы на месте. — Они добрались до комнаты в глубине строения, чуть более просторной, чем остальные. Придворная дама медленно отворила дверь.

В тот же момент в нос Мао Мао ударил едкий запах. Она инстинктивно нахмурилась, но все же заглянула внутрь. В опрятном на вид помещении витала странная атмосфера. Покрывало на кровати было откинуто и почти сползло вниз; на столе лежала коллекция кистей; некоторые из них упали на пол, где виднелись странные пятна. Затем травница взглянула на стену. Та была слегка вздувшейся, словно ее поверхность кое-как заклеили обоями.

Женщина средних лет даже не переступила порог. Один шаг внутрь — и пыль наверняка разлетелась бы повсюду. Чистота снаружи разительно отличалась от зрелища, представшего внутри этой комнаты. Возможно, никто не входил сюда, чтобы не потревожить следы бывшего обитателя.

— Что это за место? — спросила Мао Мао.

— Во времена предпоследнего императора здесь жила женщина, прошедшая путь от простой придворной дамы до младшей наложницы, — ответила собеседница; ее взгляд оставался холодным, а тон — бесстрастным. — Это были покои той, что стала известна как правящая императрица. Комната, где вырос предыдущий император — и где он скончался.

Внезапно травница поняла причину неприязни придворной дамы к этому месту.

Они прошли в другую, такую же пустую комнату, из окна которой можно было наблюдать, как вдовствующая императрица проводит чаепитие со своими гостьями. Если что-то случится, они смогут сразу поспешить туда.

Женщина средних лет рассказала Мао Мао, что на закате жизни прежний император проводил много времени со своей матерью, затворившись в тех покоях. Возможно, именно слабость духа императора — предположила придворная дама — заставляла его цепляться за ту комнату, словно за свои воспоминания.

После смерти правящей императрицы предыдущий правитель вскоре тоже покинул этот мир — словно последовал за ней. В той самой комнате...

Императрица-регент до самого конца оставалась энергичной и деятельной женщиной — можно смело говорить о том, что, скончавшись в глубокой старости, она прожила долгую и насыщенную жизнь. Прежний император не достиг столь же преклонного возраста, однако по сравнению со многими прожил он все равно немало. Среди его подданных — особенно простолюдинов — любой, достигший шестидесяти лет, считался почтенным старцем.

Мао Мао недоумевала — что же здесь могло натолкнуть на мысли о проклятии?

— Я говорила ей, что никакого проклятия нет, — серьезно произнесла придворная дама.

Однако вдовствующая императрица лишь качала головой и повторяла, что это ее вина. Ее еженощное желание, чтобы император сгинул.

— Есть ли хоть какое-то основание полагать, что было наслано именно проклятие? — спросила травница.

Лицо служанки на мгновение помрачнело. Похоже, у нее были определенные подозрения на этот счет.

— После того, как душа покинула тело предыдущего императора, он пролежал в мавзолее целый год.

Бывало, человека по ошибке считали умершим, но внезапно он «оживал». Мао Мао вспомнила женщину, которая обманула всех с помощью дурмана. Возможно, это и была причина, по которой ждали так долго; но, скорее всего, усыпальницу попросту не успели достроить при жизни императора. Годовое ожидание давало достаточно времени, чтобы закончить работу.

— На следующий год его величество и госпожа Ань Ши отправились за телом, чтобы предать его земле, но...

Они обнаружили, что на трупе нет ни насекомых, ни признаков высыхания — он выглядел почти так же, как и в день своей смерти.

Мао Мао приподняла бровь.

— То есть тело не подверглось разложению.

— Именно так. Мавзолей сохраняет прохладу летом, но даже с учетом этого...

Если бы покойного правителя поместили в лед, это можно было бы объяснить, но при комнатной температуре появление насекомых неизбежно — то же касается гниения и высыхания плоти. Однако с телом бывшего императора ничего подобного не произошло.

— Его величество был явно озадачен. Он даже предположил, не заменили ли труп на искусно сделанную куклу, но это и правда был почивший император. Когда забирали тело императрицы-регента, состояние его было ужасно — но это как раз и являлось нормой.

«Ясно».

Итак, что действительно имело место, так это то, что тело спустя год не разложилось. Конечно, это могло показаться очень странным. Все люди возвращаются в землю, будь они простолюдинами или знатью. Мао Мао твердо верила, что рождение в другом социальном статусе не означает, что человек сделан из иного материала.

— Снос здания запланирован на ближайшее время, — сказала женщина средних лет. — Мы хотели бы, чтобы ты все выяснила до того, как это произойдет.

Прошло около шести лет с тех пор, как скончался прежний император. Его тело покоилось на отдаленном кладбище, а это место можно было считать последней ниточкой, связывающей их с прошлым. Если вопрос не будет решен до разрушения здания, вдовствующей императрице останется гадать об этом деле всю оставшуюся жизнь.

Честно говоря, у Мао Мао уже были идеи насчет истинного положения дел.

— Госпожа, могу ли я войти в ту комнату?

— Ну, я... — У женщины, видимо, не было полномочий принимать подобные решения самостоятельно. — Понимаю. Я спрошу об этом, — наконец сказала придворная дама, через окно наблюдая за чаепитием.

Той ночью Мао Мао не вернулась в Нефритовый павильон, а впервые за долгое время осталась в резиденции Жэнь Ши. Это был наиболее удобный вариант — на следующий день ей предстояло снова отправиться в ту пыльную комнату. Для этого требовалось разрешение императора, но тот вряд ли откажет ее светлости. Жэнь Ши выступал посредником в обсуждении, так что дело быстро сдвинулось с мертвой точки. Интересно, участвовала ли в переговорах и Шуй Лянь?

Честно говоря, травница боялась того, как ее встретит Хун Нян, когда она вернется в Нефритовый павильон. 

«Думаю, до сих пор она относилась ко мне довольно снисходительно». 

Будучи старшей служанкой Юй Е, Хун Нян в первую очередь заботилась о защите своей госпожи. Занимая определенное положение, она отличалась от Мао Мао, которая в какой-то степени служила одновременно и Драгоценной супруге, и прекрасному евнуху. Без сомнения, старшую служанку не особо радовал и тот факт, что травница вечно бегала в Хрустальный павильон.

Даже сама Мао Мао не была точно уверена, каков ее статус. По крайней мере, девушка определенно не хотела причинять вред госпоже Юй Е. Но это и не значило, что она готова портить жизнь другим супругам.

Комнату, в которой раньше жила служанка, занял кто-то другой, поэтому сегодня ей пришлось расположиться в покоях Шуй Лянь. Девушка немного побаивалась пожилую даму, но знала — та не опасна. 

— Вот, возьми, это сменная одежда. — Хозяйка протянула ей домашний халат и Мао Мао послушно переоделась. Покои Шуй Лянь состояли из двух смежных комнат в угловой части резиденции Жэнь Ши. Для травницы спешно принесли дополнительную кровать. Интерьер с довольно милой меблировкой разительно отличался от обстановки комнат служанок в Нефритовом павильоне.

— Мне подошла бы и простая кушетка.

— Но тогда бы я всю ночь переживала за тебя!

Мао Мао нечего было на это ответить. Шуй Лянь зажгла свечу (какая роскошь!) и раскрыла книгу. Чтение при мерцающем свете могло испортить зрение, но женщина так явно наслаждалась, перелистывая страницы, что травнице показалось слишком жестоким останавливать ее.

— Можешь тоже что-нибудь взять почитать, Мао Мао. Посмотри в соседней комнате.

— Благодарю вас, госпожа.

Книги были драгоценностью, так что не стоило отказываться от столь удачной возможности. Девушка прошла в соседнюю комнату, надеясь найти там что-нибудь интересное. Если помещение для сна отличалось уютом, то здесь все пространство занимало множество самых разных вещей — хоть и все они были тщательно рассортированы и разложены по своим местам. Книжный шкаф находился в углу. Травница принялась листать книги, осторожно держа источник света на безопасном от страниц расстоянии. А затем с грохотом захлопнула одну из них. Скажем так: у Мао Мао и Шуй Лянь просто были разные вкусы.

«И что она только в этом находит? — подумала служанка. — Должно быть, она ужасно молода душой...»

Девушка уже собиралась вернуться в спальную комнату, когда ее взгляд упал на небольшую плетеную корзину¹. Та выглядела довольно старой, однако по краям тянулась вышивка тонкой золотой нитью, да и было заметно, что ее поверхность регулярно покрывают соком хурмы².

— Заинтересовалась?

Мао Мао обернулась, услышав голос Шуй Лянь.

— Не беспокойтесь, госпожа, я не собиралась ничего красть.

— Я знаю, — рассмеялась пожилая дама, подошла ближе и подняла старую корзинку. Она отнесла ее в соседнюю комнату, поставила на стол и открыла крышку. Внутри оказалась коллекция детских игрушек. — Здесь хранятся любимые игрушки господина Жэнь Ши. У него было очень-очень много игрушек, но он играл только с теми, что ему действительно нравились.

Шуй Лянь с выражением какой-то тоски по прошлому подняла деревянную куклу. Та отличалась изяществом, однако кое-где остались явные следы от частого использования. Сколько же в нее нужно было играть, чтобы она стала такой, — при том, что державшие ее руки никогда не знали грязи?

Улыбка Шуй Лянь была одновременно и теплой, и печальной.

— Что ты думаешь о господине Жэнь Ши, Мао Мао? — спросила пожилая женщина.

Вопрос застал служанку врасплох, но лишь на секунду. В голове быстро нашелся ответ.

— Я считаю его отличным работодателем.

«В том смысле, что он дает мне редкие лекарства».

— И больше ничего?

Мао Мао неловко покачала головой. Шуй Лянь, видимо, удовлетворившись таким ответом, убрала куклу обратно в корзинку.

— Знаешь, эта игрушка... Когда-то господин Жэнь Ши дошел до того, что играл только с ней и больше ни с чем. Мы тихонько спрятали ее от него, но это вызвало у господина бурю слез. Он был безутешен. Гао Шунь с ног сбился, пытаясь найти ей замену!

— Почему вы решили забрать у него игрушку? — спросила травница.

Шуй Лянь опустила взгляд и снова улыбнулась — на этот раз с неподдельной грустью.

— Потому что, когда господин Жэнь Ши к чему-то привязывается, он все свое внимание сосредотачивает на этой вещи. А в его положении это непозволительная роскошь. Нам пришлось заставить его повзрослеть, пусть даже через боль. Так хотела почтенная мать господина Жэнь Ши.

Мао Мао ничего не сказала, но почувствовала, что одна из загадок, не дававших ей покоя, только что разъяснилась. Та странно детская сторона, которую Жэнь Ши все чаще показывал девушке, была частью его истинной сущности. Травница слышала, что жесткие условия воспитания могут повлиять на характер человека. Возможно, поэтому в душе Жэнь Ши в каком-то смысле так и остался маленьким мальчиком. Самым удивительным было то, что, несмотря на все это, окружающие видели в нем лишь прекрасного евнуха.

Мао Мао рассматривала вещицы в корзине. Среди них нашелся сложенный листок бумаги. Девушка развернула его — похоже, это был чей-то портрет; однако Шуй Лянь выхватила его у из рук служанки.

— Ах, это... — произнесла пожилая дама. — Так вот куда он запропастился. Мне велели от него избавиться. — Она как будто разговаривала сама с собой, и на лице у нее отражались противоречивые чувства. Наконец женщина убрала бумагу куда-то в другое место.

«И что бы это значило?» — подумала Мао Мао. Она взяла себя в руки и снова заглянула в корзинку. Один из предметов выглядел чересчур примитивным для игрушки — похож на камень, но поверхность его была отполирована и отливала золотистым блеском.

— Могу я посмотреть это? — спросила девушка.

— Пожалуйста.

— Кстати, у вас случайно не найдется бумаги или платка?

— Это подойдет?

Травница взяла квадратный лист бумаги, который протянула ей Шуй Лянь, завернула в него камень и, прищурив один глаз, принялась внимательно рассматривать находку.

— Интересно, где он это взял? — произнесла пожилая дама. — Он никогда не собирал камешки.

Она снова улыбнулась, но выражение лица Мао Мао стало серьезным.

— Вы сразу же отобрали у него это?

— Да. Камень неизвестно откуда — ну, он явно не мог быть чистым.

— Вы поступили правильно. 

Служанка вернула вещицу в корзинку; бумагу разворачивать она не стала. Глубоко вздохнув, травница сказала:

— Это яд.

— Что ты имеешь в виду?! — воскликнула Шуй Лянь с несвойственной ей растерянностью. Лицо ее побледнело, глаза расширились.

— Мне и самой очень интересно узнать, как это произошло — откуда взялась эта вещь. — Мао Мао уже строила предположения, однако ей требовалось больше доказательств, прежде чем говорить что-то вслух. — Когда господин Жэнь Ши был совсем маленьким, он мог проходить рядом с покоями бывшего императора? 

— Да, в каком-то смысле...

Ответ прозвучал для травницы довольно расплывчатым, но она кивнула.

— Что такое, Мао Мао? В чем дело? — спросила Шуй Лянь.

— Боюсь, пока я ничего не могу сказать. Завтра мы доберемся до сути. Просто подождите.

Пожилая дама, кажется, хотела возразить, но в конце концов промолчала. Не говоря больше ни слова, она забралась в постель и задула свечу. Мао Мао тоже легла и погасила свет.

Было решено, что на следующий день Мао Мао позволят войти в ту комнату в сопровождении господина Жэнь Ши и вдовствующей императрицы. Честно говоря, служанка не горела желанием устраивать из всего этого представление, опасаясь, что ее предположения могут оказаться ошибочными. Но не в ее положении было отказываться.

Когда настало время, девушка почтительно склонила голову и вошла в покои. При этом в воздух поднялось облако белого порошка, а до носа донесся характерный запах плесени — однако же присутствовало что-то еще.

Внимание привлекали и лежавшие на полу кисти — со странным образом сплющенными и давно затвердевшими кончиками.

«Это наводит на определенные мысли», — пришло в голову Мао Мао. Она спросила:

— Почивший император увлекался живописью?

Присутствующие переглянулись, явно озадаченные. Однако вдовствующая императрица прищурилась и сказала:

— Он написал мой портрет. Однажды. — Женщина сложила руки на груди и предалась воспоминаниям. — Он говорил, что этот секрет должен остаться здесь, в этой комнате. Что если другие узнают, он лишится всего этого.

Остальные были ошеломлены. Особенно Жэнь Ши — он, казалось, пытался сохранять обычное выражение лица, но кончики его пальцев подрагивали. Эту его привычку Мао Мао подметила совсем недавно.

Травница почти ничего не знала о человеке, которого высмеивали за инфантильность, считая марионеткой правящей императрицы. Впрочем, девушка и не стремилась узнавать больше. Однако, чтобы раскрыть правду о «проклятии» — в чем и заключалась просьба ее светлости, — ей придется проявить интерес.

— Он занимался живописью только в этой комнате? — спросила Мао Мао. Никто не ответил. Похоже, большинство присутствующих впервые слышало о тайном увлечении покойного императора.

— Не могу утверждать наверняка. Но скажу, что после того, как его величество начал приходить сюда, его всегда сопровождал один и тот же человек, — ответила дама, прислуживающая вдовствующей императрице.

— Можно ли его позвать? Прямо сейчас, — попросила травница.

— Полагаю, он все еще служит здесь... — сказала женщина средних лет. Гао Шунь выяснил подробности и отправил подчиненного найти этого человека.

— Могу я прикоснуться к этим кистям?

— Пожалуйста, — ответила вдовствующая императрица, и девушка, взяв одну из кистей, потрогала кончик. Щетина оказалась жестче, чем она ожидала. Служанка понюхала ее и уловила тот самый характерный запах.

У своих ног Мао Мао приметила несколько маленьких полупрозрачных осколков, похожих на леденцы. Рассматривая их, травница обратила внимание и на следы пятен по всему полу. Похоже, кто-то отчаянно пытался их стереть. Ближе к стене их количество увеличивалось.

Девушка уставилась на стену, затем протянула руку и коснулась поверхности.

А?!

Та оказалась более упругой, чем думала Мао Мао. Быть может, эту стену покрыли толстым слоем краски, надеясь укрепить ее? Или оклеили какой-то плотной бумагой?

Нередко для улучшения теплоизоляции в помещениях использовались обои; они же зачастую выполняли и декоративную функцию. Однако эта стена казалась простоватой — видимо, со временем бумажное покрытие выцвело и приобрело желтоватый оттенок.

Травница не отрывала глаз от обоев.

«Неужели...»

Она начала думать, что знает, в чем заключалась истинная природа «проклятия» бывшего императора. По правде говоря, Мао Мао была в этом почти уверена. И все же служанка чувствовала — то, к чему вела ее догадка, по-хорошему стоило бы проигнорировать.

— Он здесь, господа и дамы, — сказал подчиненный Гао Шуня, вводя в комнату сгорбленного старика, такого древнего, что, казалось, он уже одной ногой был в могиле. Странное впечатление — всего несколько лет назад этот человек следил за порядком в покоях столь знатной особы.

— Ты... — Вдовствующая императрица посмотрела на старика; тот прикрыл глаза и медленно поклонился.

— Мы хотели бы кое о чем вас спросить, — начала Мао Мао, но ее светлость мягко покачала головой.

— Этот человек когда-то был государственным рабом, — сказала она, и травница сразу все поняла.

Государственные рабы, как следовало из названия, являлись слугами правящей династии — в рамках системы, которая существовала в Ли несколько лет назад. Спустя некоторое время такие рабы могли получить свободу: в каком-то смысле это было ближе к принципу договорных отношений между хозяйкой публичного дома и куртизанками, чем к распространенному представлению о рабстве как таковом. Но даже так многие, кто попадал под эту систему, подвергались ужасному обращению.

— Он не ответит, — произнесла вдовствующая императрица.

Иногда в качестве слуг выбирали именно таких, что не могли говорить, — особенно в дома знатных особ, чья жизнь протекала под пристальным наблюдением окружающих.

— Мы хотели бы кое-что у вас узнать, — повторила Мао Мао. Старик согнулся в спине, но смотрел ей прямо в глаза. — Когда вы убирали эту комнату, вы заметили какие-нибудь краски?

Мужчина никак не отреагировал на вопрос, продолжив смотреть на травницу.

— Мы думаем, здесь что-то произошло.

Снова никакой реакции. Может, он давал понять, что его не интересует болтовня какой-то девчонки?

«Нет, — подумала Мао Мао, — дело не в этом». Девушка была уверена — он что-то скрывает. Она заметила легкую дрожь его морщинистых пальцев — очень похожую на ту, что была у Жэнь Ши ранее. И служанка не оставила без внимания тот момент, когда глаза раба на долю секунды метнулись к стене. «Неужели там что-то есть?» — задавалась вопросом травница.

Она снова подошла к стене. Ощупав ее поверхность, Мао Мао кое-что заметила.

— Могу я снять эти обои? — спросила девушка. На этот раз старик отреагировал: он неосознанно шагнул вперед. 

— Если считаешь, что это поможет, действуй, — сказала вдовствующая императрица. — Это место все равно скоро снесут.

Немой мужчина обратил к Мао Мао взгляд своих запавших глазниц, словно умоляя ее остановиться.

«Боюсь, это не в моей власти». Служанка приготовила воду и кисть, затем смочила обои. Ухватившись за угол, где бумага уже начала отклеиваться, девушка стала медленно ее отрывать. На лицах окружающих отразилось изумление.

«Это объясняет упругость», — подумала Мао Мао. Под верхним слоем бумаги оказался еще один. 

— Что это? — спросил Жэнь Ши, внимательно изучая открывшуюся поверхность. Та оказалась в ужасном состоянии из-за наклеенных поверх нее обоев, но даже так было ясно, что этот слой не предназначался для украшения стены.

Сейчас перед присутствующими предстала картина, все еще вполне различимая, несмотря на выцветшие краски. В центре, судя по всему, была изображена взрослая женщина в окружении молодых девушек. Даже в таком плачевном состоянии живописное произведение волновало душу. Дело было не в материалах и даже не в технике, а в неком образе, который хотел передать художник.

«Странно, но она кажется знакомой...»

Точно — портрет, который она мельком видела прошлой ночью. Шуй Лянь выхватила лист у Мао Мао прежде, чем та успела как следует рассмотреть изображение, но манера казалась очень похожей.

Травнице совершенно не было дела до личности прежнего императора. Она думала лишь о том, что этот человек, подчинявшийся одним лишь небесам, умер, так и не получив возможности реализовать свой потенциал. В его произведениях проявлялось истинное призвание.

Закончив сдирать обои, девушка внимательно осмотрела поверхность картины.

«Так и знала». Она увидела мазки золотой краски. Этот яркий оттенок был очень похож на то, что служанка обнаружила прошлой ночью: на цвет камня из корзины с игрушками Жэнь Ши.

— Эта краска, — сказала Мао Мао, — вероятно, сделана из растертой в порошок породы, столь же ядовитой, что и мышьяк.

Существует минерал, известный как аурипигмент, из которого, если его измельчить, можно получить ярко-желтый пигмент, так называемое золото аурипигмента.

Сами краски изготавливали путем смешивания порошка с жидкостью. Поначалу травница решила, что бывший император невольно подвергся воздействию какого-то ядовитого вещества, содержавшегося в обоях. Но когда девушка узнала, что юный Жэнь Ши нашел кусочек аурипигмента во дворце, а после увидела странную форму кистей в этой комнате, в ее голове зародилось иное предположение. Так или иначе, предыдущий правитель не мог разом получить большую дозу яда — скорее всего, организм впитывал его постепенно, в течение определенного времени.

— Мышьяк обладает консервирующим действием. Он замедляет процесс гниения.

Вероятно, к моменту смерти императора его тело буквально пропиталось этим веществом. Врачи могли подозревать такую вероятность, но не имели возможности точно определить источник. У них не было полномочий указывать правителю, что ему разрешено, а чего не полагается делать; они могли лишь подтвердить, что яд не подмешивали в пищу.

Занятие живописью многие при дворе считали недостойным времяпрепровождением для того, кто должен был управлять целой страной. Поэтому человек, которого и так все считали недалеким, предпочел скрыть свое увлечение — даже завел немого слугу, чтобы тот охранял комнату, предназначавшуюся для его занятий.

Мао Мао провела рукой по стене. Даже после того, как обои были сняты, поверхность все еще сохраняла некоторую упругость. Скорее всего, каждый раз, заканчивая картину, император заклеивал ее новым слоем бумаги. Должно быть, здесь скрывалось еще больше работ.

Однако у девушки оставался вопрос относительно материалов, которыми пользовался император. Поверхность бумаги была покрыта чем-то вроде клея — чтобы пигмент ложился лучше. Этим и объяснялись полупрозрачные осколки, которые служанка обнаружила на полу. Вероятно, предыдущий правитель растворял их для изготовления своих красок. Что касалось кистей, то, имея доступ к шерсти животных, можно было сделать их самостоятельно. А вот как быть с огромным количеством бумаги и минералами — необходимыми ингредиентами для пигментов? Их довольно проблематично найти просто так.

Травница стояла, глядя на выцветший золотистый цвет аурипигмента, и размышляла. Ей казалось, все присутствующие уже поняли, кем являлась центральная фигура — единственная взрослая женщина на этой картине. Покойный император почти не обращал внимания на зрелых дам; и в то же время за его спиной постоянно присутствовала огромная тень, которую невозможно было не замечать.

«Правящая императрица, должно быть, знала», — подумала Мао Мао. Знала, что ее собственный сын не подходит для трона. Поэтому она сосредоточила власть в своих руках и усердно трудилась, чтобы защитить его. Чтобы уберечь свое дитя, которое по воле случая оказалось на троне. Даже если это требовало от нее стать полноправной правительницей государства. Иронично — последним даром женщины, готовой пойти на все ради сына, стали это комната и принадлежности для занятий живописью.

Мао Мао ничего из этого не произнесла вслух. Она тихо покинула комнату, бросив взгляд на бывшего раба в попытке найти подтверждение своим мыслям. Однако тот стоял с закрытыми глазами, склонив голову, словно в молитве. Возможно, именно он получал материалы от правящей императрицы и приносил их его величеству — и никто из них даже не подозревал, что дары эти отравлены.

Вдовствующая императрица, напротив, устремила взгляд на лазурный небосвод, будто вопрошая кого-то там, в вышине. Быть может, в ней говорила сентиментальность. Мао Мао покачала головой.

Поклонившись, служанка произнесла напоследок: 

— Я рассказала вам все, что могла.

○●○

Ань Ши, самоиронично усмехнувшись, медленно протянула руку к стене, на которой до сих пор оставались обрывки бумаги. Эта дворцовая служанка, Мао Мао, дала ей более чем исчерпывающие объяснения всего произошедшего. На самом деле, девушка привела ее к вещам, которым лучше было бы остаться в тайне. 

Вдовствующая императрица прекрасно знала, кем являлась та женщина в центре картины. Хотя ее изображение и поблекло, присутствие этого человека ощущалось и по сей день. 

Где же она сама? Возможно, ее место среди тех молодых девушек, что окружали главную фигуру; однако ее могло и вовсе не оказаться здесь. А если она была для него не более чем случайным явлением — кем-то, кто попросту проходил мимо? Последняя мысль вызвала вспышку гнева. Женщина коснулась живота в том самом месте, где проходил шрам. Именно он сделал Ань Ши той, кем она являлась сегодня, — матерью нации. У окружающих ее судьба вызывала лишь чувство жалости, а порой и вовсе служила поводом для шуток. Кто-то даже выражал ей сочувствие — бедной маленькой девочке, забеременевшей от императора.

Да, все это было правдой. Но Ань Ши с самого начала знала о сексуальных пристрастиях правителя. Ее отец был гражданским чиновником, а сама Ань Ши — его незаконнорожденной дочерью. Так вышло, что первые месячные у нее начались раньше, чем у ровесниц, и кроме того она всегда выглядела моложе своих лет. Отец просто увидел в ней удобный инструмент.

Ань Ши закрыла глаза и вспомнила тот день.

Один из ее родственников служил евнухом во внутреннем дворе и хорошо разбирался в привычках императора. Раз в несколько дней тот посещал высших супруг, временами заходил и к наложницам среднего ранга — но никогда не оставался на ночь. Совершив неспешную прогулку по садам, его высочество очень скоро покидал Задний дворец. 

Ань Ши поступила на службу личной служанкой к одной из средних наложниц — своей старшей единокровной сестре. Та девушка ничего не знала об истинных планах отца и все время проводила в тоске, надеясь, что император вскоре посетит ее. И действительно, его величество пришел, предоставив Ань Ши шанс раньше, чем она ожидала. В сопровождении евнуха правитель явился к своей новой наложнице. Даже в столь юном возрасте Ань Ши видела, что он не слишком заинтересован в этом визите; но ее сестра, все помыслы которой сводились к одному желанию — снискать внимание императора, — казалось, не замечала отстраненности его величества.

Она не помнила, с чего именно все началось. В какой-то момент император оттолкнул ее сестру в сторону, отчего та упала на пол. Сам же он прислонился к стене, опустив голову.

Правильным поступком для служанки в такой ситуации было бы пойти утешить свою госпожу либо извиниться перед правителем за дерзость, которая могла его спровоцировать. Но Ань Ши не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она спросила:

— С вами все в порядке, господин?

Возможно, ее поступок выходил за рамки приличия. И действительно, евнухи, окружавшие его величество, оттолкнули девушку и велели не прикасаться к нему. Ань Ши думала, что ее накажут вместе с сестрой, но все обернулось совсем иначе.

Единственное, что пыталась сделать ее сестра, — это прикоснуться к императору, и то лишь на мгновение. Она мечтала о том, чтобы оказаться в Заднем дворце, и теперь, попав сюда, увидела, что ее господин еще прекраснее, чем она могла себе представить. С детства лелеемая родителями³, девушка попросту увлеклась.

Ань Ши же успела заметить выражение лица императора, когда тот смотрел в пол. Его брови, подобные ивовым ветвям, были нахмурены, а в глазах стояли слезы. Должно быть, сестра коснулась его левой руки, потому что он яростно тер это место, словно пытаясь избавиться от того ощущения. Он совершенно не походил на человека, стоявшего во главе государства. Слабохарактерный правитель, напуганный наложницей среднего ранга, которая едва могла подняться с пола.

И кто же приблизился к этому робкому мужчине? Честолюбивая десятилетняя девочка.

Шло время. Ань Ши уже не была маленькой девочкой, и император перестал навещать ее. Возможно, теперь она тоже стала вызывать у него страх. Ее единокровная сестра сошла с ума от ревности; в конце концов девушку выдали замуж, чтобы увезти из Заднего дворца, — что с ней сталось после, Ань Ши так и не узнала. Она слышала, что спустя годы ее сестра умерла от какой-то болезни, но к тому времени сама Ань Ши уже была вдовствующей императрицей и носила траур по мужу, поэтому не смогла присутствовать на похоронах.

Она была далеко не последней молоденькой девочкой, прибывшей во внутренний двор с задачей привлечь внимание его величества, — многие приходили и после нее. Задний дворец быстро разрастался, вскоре к нему добавились еще три новые зоны. Та часть, что была построена при восшествии на трон ее супруга, теперь стала известна как южный район.

Жизнь Ань Ши много раз подвергалась опасности. К счастью, она родила мальчика, и его бабушка, правящая императрица, признала внука. Однажды император отказался признавать дочь, рожденную одной из его наложниц, что привело к изгнанию как дитя, так и лекаря — предполагаемого отца ребенка. До того момента медицинские чиновники были единственными мужчинами, которым разрешалось находиться на территории внутреннего двора, не становясь при этом евнухами. Но после подобного инцидента объявили, что даже лекари обязаны подвергаться кастрации. Ань Ши больно было осознавать, что именно поэтому врач, делавший ей операцию при родах, оказался оскоплен.

Вдовствующая императрица подозревала, что покойный правитель, занимаясь здесь живописью, думал лишь о своей матери да о тех девочках, что не стали бы бросать ему вызов. Ей же не было места в этих фантазиях. Император стал бояться Ань Ши так же, как и ее сводную сестру, которая пыталась к нему прикоснуться. Возможно, даже больше.

Когда на свет появился второй ее ребенок, нашлись те, кто посчитал дитя незаконнорожденным, но Ань Ши только рассмеялась. Этого просто не могло быть.

Она никогда не видела его величество таким испуганным. Он был не более чем марионеткой правящей императрицы; жалким человеком, которого пугали взрослые женщины, из-за чего он мог общаться лишь с маленькими девочками. Быть забытой таким, как он, — невыносимое чувство. Она не смогла сдержать эмоций, когда увидела, как император проходит мимо нее, направляясь к своей новой любимой игрушке.

Ань Ши встретилась с ним лицом к лицу, показав шрам на своем животе. Она терзала этого человека, пока он молил о прощении. И все равно это не могло сравниться с тем, что он сотворил с этими маленькими девочками. В постели женщина продолжала нашептывать императору злобные проклятия, словно стремясь ранить его сильнее, чем он ранил всех этих детей вместе взятых. Чтобы он помнил ее — дольше, чем любую из девушек, которым он причинил боль и продолжал причинять; глубже, чем его властную мать, императрицу-регента.

Что же там была за картина?

Однажды император написал Ань Ши. Он выглядел таким умиротворенным, работая кистью. Живопись, его маленький секрет. Она дорожила тем листом бумаги, но позже велела своей служанке его выбросить. Ань Ши больше не нуждалась в императоре. Так же, как и он не нуждался в ней.

Когда женщина поняла, что ее ребенку может грозить опасность, она действовала быстро и решительно. Пусть говорят, что он незаконнорожденный или подкидыш, — мать любила его всем сердцем.

Именно тогда она начала осознавать то, чего не понимала ранее. Ань Ши отшагнула от стены с картиной. За дверьми комнаты стояла служанка, которая всегда сопровождала ее. Женщина поглядывала на человека рядом с собой и порой нервно переминалась с ноги на ногу.

Его лицо было так прекрасно, словно принадлежало нечеловеческому существу. Оно напоминало ей о том, кого Ань Ши знала когда-то, о том, чья красота поражала даже ее. Но того человека уже давно не было в этом мире, поэтому мало кто смог бы распознать его черты.

— Помню, однажды он навестил нас, не так ли?

— Да, — откликнулась Ань Ши. — Сколько лет прошло с тех пор...

Рядом с ней стоял человек по имени Жэнь Ши. Он говорил о событии, случившемся более десяти лет назад. Должно быть, это произошло примерно в то время, когда предыдущий император начал запираться в этих покоях. Тогда он уже терял связь с реальностью. Ань Ши не желала выяснять причины.

Она вспомнила, как в тот раз быстро пришла правящая императрица, утешила своего любимого сына и увела его прочь.

— Тогда я подобрал вот это, — сказал Жэнь Ши, показывая собеседнице золотистый камень, завернутый в платок. — Мне объяснили, что это называется аурипигмент. — Ань Ши впечатлила его отстраненность. Получается, яд уже тогда разъедал организм предыдущего императора. — Шуй Лянь наконец вернула мне его сегодня утром.

Много лет назад именно это стало главным наставлением Ань Ши: если он слишком увлечется какой-нибудь вещью, ее необходимо отобрать.

Насколько же это было жестоко? Каждый раз, когда мальчик поднимал на нее глаза, пытаясь угадать ее настроение, женщина инстинктивно старалась избежать его взгляда. С ее стороны это было ужасно. Возможно, именно поэтому он так быстро повзрослел, внутри все еще оставаясь ребенком.

— Кажется, однажды я видел один из его рисунков. На нем в нежных тонах была изображена молодая женщина. Видимо, цвет этого камня пробудил во мне воспоминания о той картине.

Значит, Шуй Лянь втайне хранила портрет, который Ань Ши велела выбросить.

— Вам всегда нравилось носить желтое, — продолжил Жэнь Ши.

Это была простая случайность. Ее семья занималась производством куркумы, поэтому и в одежде Ань Ши естественным образом присутствовали различные оттенки желтого. Она просто продолжала надевать наряды, привезенные из дома. 

Наконец молодой человек спросил: 

— Женщина на той картине — действительно ли это правящая императрица?

— Я не знаю.

— Как вы думаете, что он пытался передать в тот момент?

— Не знаю.

Да и выяснить это теперь не представлялось возможным. Впрочем, она сама выбрала не задаваться этими вопросами.

— Вижу, ты нашел себе весьма интересную дворцовую служанку, — сказала Ань Ши, пытаясь сменить тему.

— Да, она весьма полезна.

Вдовствующая императрица понимала, что его слова правдивы. Однако же улавливала в них и кое-что еще. Ань Ши сражалась и выживала на этом поле боя гораздо дольше, чем он. Сколько лет, по его мнению, она наблюдала за ним?

— Понимаю. 

Женщина прикрыла глаза, чувствуя, что все-таки обязана произнести это: 

— Но если ты не научишься прятать свои любимые вещи, кто-нибудь может сделать это за тебя.

С последними словами Ань Ши отправилась в свои покои.

Примечания:

1. 行李 [ко:ри] — плетеная корзина для багажа, дорожная корзина (из бамбука или ивняка).

2. 柿渋 [какисибу] — сок незрелой хурмы, который использовали в Японии для защиты тканей, деревянных и бумажных изделий. Благодаря высокому содержанию танинов в незрелых плодах это средство обладало антисептическими, противогрибковыми и водоотталкивающими свойствами, а также отпугивало насекомых.

3. В оригинале выражение 花よと育てられた, которое, по-видимому, восходит к устойчивой фразе 蝶よ花よと育てる (досл. «обращаться как с хрупким цветком или бабочкой») — «растить в холе и неге», «души не чаять».