Карета, присланная домом Ко, снаружи казалась скромной, зато внутри всё дышало заботой об удобстве, а сиденья, туго набитые хлопком, манили мягкостью. Смирные лошади и умелый возница везли так плавно, что добротный экипаж почти не покачивало. Дева дома Ко — вернее, Шу Кейгецу в её обличье — вполне могла бы наслаждаться поездкой.

— Видишь, госпожа Кейгецу? На той улице лоток на лотке! Ха-ха, от одного этого дивного духа раздобреть можно!

Вернее, наслаждалась бы, если бы не мужчина напротив.

— На большой рыночной площади торговцы жареным мясом ведут сущую войну, так что там легко сторговаться подешевле. Да и на порции они не скупятся. Беда лишь в том, что такая пища тяжела для желудка. Я бы предпочёл попробовать понемногу разного.

— Позвольте!

— О, взгляни на того торговца! Вылитый боров, правда? Заметь, я это в похвалу. Свинья, торгующая жареной свининой, — хитрая приманка для покупателей. Как ни странно, именно в таких лавчонках стряпня обычно вкуснее всего.

— Не могли бы вы немного отодвинуться?

— Ого, гляди! Ты видела?! Пламя вырвалось со сковороды и перекинулось повару на бороду! А он знай себе жарит… О, погасло! Надо же, и бровью не повёл. Вот что значит преданность ремеслу!

— Вы меня вообще слушаете?! Вы слишком близко, господин Кейшо! — не выдержав, прикрикнула Кейгецу на Ко Кейшо, который то и дело подавался вперёд, заглядывая в окно за её спиной. — Смотрите в своё окно! Хватит лезть мне в лицо!

— Что поделать, лотки-то уходят назад, за твою спину.

— Так отчего бы вам не выбраться наружу и самому не взяться за вожжи? Простому офицеру вообще не пристало ехать наедине с девой!

— Сегодня я брат «Ко Рейрин», а не офицер на церемониальной службе. Разве не естественно нам ехать вместе? — Пронзительные упрёки Кейгецу пролетали мимо его ушей лёгким весенним ветерком. Хуже того, он ещё и подмигнул. — К тому же так я смогу оберегать тебя вплотную.

Кейгецу резко отвернулась, словно уклоняясь от этого подмигивания.

— Я не просила оберегать меня вплотную!

Как ни горько признавать, под пристальным мужским взглядом в такой близости ей становилось не по себе.

— Я с самого начала не желала ехать в город. Мне всё это ничуть не интересно, — отрезала она резче, чем следовало, силясь унять внутреннюю дрожь.

— Да брось. Я же знаю, ты ждала этой вылазки.

— Ничего я не ждала! И согласилась лишь потому, что Ко Рейрин пала передо мной на колени и принялась умолять!

Огрызаясь на мужчину, которому только дай повод её подразнить, Кейгецу твердила про себя как заклинание: «Именно так. Я здесь против воли. В поездке за пределы дворца нет ровным счётом ничего заманчивого».

Минуло два дня с тех пор, как Ко Рейрин вернулась в беседку мрачнее тучи. Кейгецу тогда уже изготовилась всласть отчитать её за то, что Касуи прознала об их подмене, и потому покаяние, с которого Рейрин начала разговор, разом выбило почву из-под ног. Когда растерянная Кейгецу спросила, с чего вдруг такая перемена, Рейрин сперва проверила, нет ли кого поблизости, а затем выложила всё начистоту: за девичьим двором, похоже, приглядывают соглядатаи Императора, и, чтобы снять заклятие обмена, придётся выбраться в город за дворцовые стены.

Ко Рейрин явно терзалась тем, что её затея привлекла внимание Императора, и каялась перед Кейгецу от чистого сердца. Даже предложила в искупление отсечь себе палец-другой — и отнюдь не в шутку.

Поначалу эта весть ошеломила Кейгецу. Тревога мигом обернулась яростью, и она набросилась на Рейрин с криками, виня её во всех бедах. Однако, когда девушка покорно склонила голову и вызвалась расплатиться собственной плотью, гнев Кейгецу уже поостыл. Теперь она и вовсе не брала в толк, отчего Рейрин с таким отчаянием взваливает всю вину на себя. Чужие пальцы были ей без надобности, да и вообще…

«С какой стати Ко Рейрин должна отвечать за заклинание, которое я применила по собственной воле?»

Этот простой вопрос словно ушат студёной воды вылил на её кипящие чувства.

Спору нет, весь этот безумный замысел принадлежал Рейрин. Но Кейгецу никогда не отличалась таким мягкосердечием, чтобы помогать кому-то из-под палки. Ей самой не терпелось поквитаться с шаманкой, которая унизила её и загнала в угол во время обряда почитания, явить свою мощь как подношение на последнем испытании и сокрушить докучливых выскочек из домов Кин и Ран. Хватило бы и малого огненного заговора, чтобы слегка опалить шаманку и протянуть духовную нить, но Кейгецу сама пожелала окутать Анни пламенем с головы до ног и застлать огненной завесой всю площадь.

А Ко Рейрин знай себе брала вину на себя — легко и привычно, словно дышала. Похоже, в своем заблуждении она почитала Кейгецу доброй и бескорыстной душой, готовой на любые жертвы ради подруги, и от этого становилось совсем уж неловко. Кейгецу то и дело задавалась вопросом: уж не запамятовала ли Рейрин, как она сама некогда пыталась извести её проклятием? Хуже того, Кейгецу тогда отделалась одним-единственным сухим извинением и палец о палец не ударила, чтобы загладить вину.

«Пора остановиться. Если сводить счёты всерьёз, я останусь в неоплатном долгу, — Кейгецу тряхнула головой, отгоняя непрошеную совестливость. — Да и Его Величество, сдаётся мне, смотрит на даосские искусства сквозь пальцы».

Тут она, в отличие от перепуганной Рейрин, рассуждала вполне трезво.

Да, Генъё — сын прежнего Императора, искоренявшего даосскую ворожбу, и во время обряда почитания Кейгецу держалась с ним настороже. Однако он честно сдержал слово не давать хода делу с зеркалом и, несмотря на подозрения в колдовстве, ограничился лишь негласным надзором.

К тому же с восшествием Генъё на престол жестокие гонения прежних лет заметно поутихли. Только благодаря этому отец Кейгецу, тщетно пытавшийся постичь даосское учение, избежал плахи. Выходит, прав был Гёмей: соглядатаев приставили лишь для отвода глаз.

Ко Рейрин попросту раздувала из мухи слона. И раз уж она сама нашла выход, бранить её незачем. Порешив на этом, Кейгецу с досадливым вздохом провела ладонью по волосам и бросила:

— Раз лучшего выхода нет, будь по-твоему. Коль скоро ты так убиваешься, я, пожалуй, прокачусь в город.

Она скорее провалилась бы сквозь землю, чем призналась Ко Рейрин, в какой бурный восторг приводила её мысль взглянуть на императорскую столицу из уютной кареты дома Ко, да ещё и под присмотром телохранителя.

— Уф… Ну и морока. Просто сил нет. С какой стати мне рисковать и тащиться в город в самый разгар праздника, в эдакую толчею? — ворчала она вполголоса, силясь убедить себя в собственном равнодушии, но глаз от рынка за окном не сводила.

Такого столпотворения в её южном захолустье сроду не видывали. Людской поток тянулся к лоткам, теснившимся вдоль обочин. Кто знает, какие диковинные сласти, модные румяна, белила и наряды там разложены! Вокруг всё пестрело затейливыми узорами, а от пряного чада, плывшего в воздухе, рот наполнялся слюной.

— А вид за окном, погляжу, тебя весьма занимает.

— Вовсе н-нет! — Кейгецу едва не ткнулась лбом в раму, но, перехватив насмешливый взгляд Кейшо, резко отпрянула. — Просто ваша физиономия мне глаза мозолит, вот и гляжу куда попало!

— Какие жестокие слова. Ты ранила меня в самое сердце.

Вопреки жалобному тону, Кейшо невозмутимо передёрнул плечами.

— Я твой «брат» и хранитель твоей тайны. Можно сказать, мы связаны одной судьбой, верно? Я предвкушал эту прогулку с той самой минуты, как Его Высочество поручил мне тебя сопровождать. Ну же, хватит хмуриться, позволь себе хоть немного поразвлечься под чужим именем.

— Нечего мне себе «позволять»! Сказано же: мне это ни капли не интересно!

Слишком уж горячо вспыхнув в ответ на его догадку, Кейгецу зачастила пуще прежнего:

— Едва мы снимем заклятие, мне с домом Ко делить будет нечего. И сближаться с вами я не намерена! — Она презрительно фыркнула и вздёрнула подбородок. Следовало сразу обрубить все концы, чтобы этот наглец и не думал с ней любезничать. — Ко Рейрин вообще подняла бурю в стакане воды. Могли бы спокойно доехать в одной карете, так нет же — она настояла, чтобы мы разделились, переоделись, а её брат отвлёк соглядатаев. Заявила, мол, надо потренироваться на будущее, хотя с чего бы этому «будущему» вообще наступить?

Отчаянно пряча охватившее её предвкушение, Кейгецу придиралась к каждой мелочи. Кейшо слушал молча, задумчиво склонив голову набок, а затем пристально заглянул ей в глаза.

— Я бы не зарекался. По-моему, всё это отнюдь не лишнее.

Кейгецу растерянно моргнула:

— Что? Но почему?

Пальцы Кейшо подхватили прядь волос «сестры» — мягкую, струящуюся, словно шёлковая нить.

— По пути в Унсо твоя ци вышла из берегов. А теперь тебе пришлось спасать жизнь Рейрин. Кто знает, какие ещё превратности судьбы вынудят вас вновь поменяться телами. К этому лучше подготовиться заранее. — В его взгляде не осталось и следа прежнего озорства, теперь он смотрел предельно серьёзно. — О вашей подмене не должна пронюхать ни одна живая душа. Нам нужна складная легенда, чтобы пустить пыль в глаза, надёжные укрытия, умение отводить чужие взгляды и действовать заодно. Поверь, без этого не обойтись.

Его пальцы, бережно накручивавшие её локон, непривычно строгий взгляд и веские слова — всё это разом оглушило Кейгецу, перехватив дыхание.

Заметив её замешательство, Кейшо выпустил прядь и снова улыбнулся:

— А стало быть, со своим «братом» тебе тоже придётся поладить. Брось сверлить меня взглядом и срываться на крик по любому пустяку. Сейчас мы с тобой брат и сестра из дома Ко, чья взаимная привязанность известна каждому.

Так вот оно что! Вся эта проникновенная речь сводилась лишь к тому, чтобы отучить её волком на него смотреть.

В другой раз она бы непременно отрезала: «Ни за что!» — но недавняя строгость в его чертах заставила её прикусить язык.

Пока Кейгецу безмолвно сидела на месте, Кейшо приветливо кивнул за окно:

— Вот что я предлагаю. Давай велим остановить карету и прогуляемся по рядам, узнаем друг друга получше. Твой «брат» купит всё, чего душа пожелает. Считай это малой платой за все треволнения, что принесла тебе моя сестра.

— У нас нет на это времени, — растерянно возразила Кейгецу. — Сейчас ведь первый час Змеи? А встреча назначена ровно на второй.

Ответ прозвучал неожиданно.

— Видишь ли… — Кейшо с беззаботной улыбкой склонил голову. — Вообще-то мы условились встретиться в полдень, а не во второй час Змеи. В нашем распоряжении ещё целых три часа.

— Что?!

— Я давненько не выбирался за покупками. Так тянуло побродить по рынку, что я приврал насчёт часа встречи. Ха-ха, не взыщи!

Едва до Кейгецу дошёл смысл его слов, её губы нервно дёрнулись. Какой хитрец!

Да что он за человек такой? Только сочтёшь его пустомелей — он выдаёт дельный, трезвый совет; только проникнешься к нему уважением — он тут же обводит тебя вокруг пальца!

Прикидывается душкой, а сам воротит что вздумается!

Не помня себя от возмущения, Кейгецу хлопнула ладонью по сиденью и крикнула:

— С меня хватит ваших выходок!

— Опять гневные взоры и крики? Неужто мой совет уже вылетел у тебя из головы?

Добродушно рассмеявшись, Кейшо велел вознице править к рынку.

«До чего же занятная девушка».

Кейшо с трудом сдержал смех, когда Кейгецу круто отвернулась и сердито уставилась в окно. Первое время она ещё хмурила брови, но не успела карета вкатиться в рыночные ряды, как её глаза округлились и принялись изумлённо хлопать ресницами. Видать, приметила какую-то диковинку на прилавке.

Настроение на её лице сменялось с такой быстротой, что не верилось, будто черты эти принадлежат его сестре. Сколько бы раз эти двое ни менялись телами, он ни за что не спутает одну с другой.

«Столько в ней упорства, что глаза так и горят».

Такова была Шу Кейгецу — бездарная дева, которую при дворе окрестили сточной крысой. Поначалу, узнав о покушении на сестру, Кейшо и сам воспылал праведным гневом, но после того как Кейгецу приняла вызов на чаепитии в Унсо, он переменил о ней мнение. Сколько бы она ни ворчала, а ведь не попятилась, снесла все наветы и сделала всё, что было в её силах, чтобы исполнить долг.

Шу Кейгецу легко цепенела от страха — но никогда не обращалась в бегство. Она вспыхивала как порох и срывалась на крик — но ради собственной чести готова была потребовать ответа даже у сильных мира сего.

Странно было видеть такую бурю страстей на кротком личике Рейрин и слышать, как нежный голосок сестры срывается в запале. То, как эта девушка, кляня всё на свете, упрямо барахталась и выкарабкивалась из передряг, умиляло до глубины души — точь-в-точь дитя, которое, всхлипывая и шмыгая носом, прибирает разгром, учинённый в припадке собственного гнева.

«Обидно только, что сама она считает себя дурным человеком».

Нынешний случай подтверждал это как нельзя лучше. Пусть Рейрин сама впутала её в эту затею и вынудила выбраться за дворцовые стены, Кейгецу не держала на неё зла. В глубине души она явно сознавала и собственную вину, не говоря уже о том, что считала себя перед Рейрин в неоплатном долгу.

Спору нет, в прошлом она скверно обходилась со своими фрейлинами и даже покушалась на жизнь другой девы — из песни слова не выкинешь, прежде она и впрямь любила сваливать свои грехи на чужие плечи. И всё же Кейшо верил: на участие и доверие Шу Кейгецу платит сторицей. То, как она менялась и росла над собой — сама того не замечая, — восхищало его до глубины души, ведь в доме Ко испокон веков любили пестовать чужие дарования.

«И куда только смотрят остальные? Как можно не замечать её достоинства?»

По натуре своей Кейшо жаждал, чтобы весь свет носил на руках тех, кто пришелся ему по сердцу, а потому его немало задевало, что Кейгецу по старой памяти презирают как пустое место. А уж сестру, которая в любом деле шла до конца, это наверняка огорчало стократ сильнее.

Кейгецу хотелось оберегать и лелеять: чем больше тепла ей отдаёшь, тем пышнее она расцветает. Вот бы и другие наконец разглядели её обаяние!

«Не пора ли и Его Высочеству взглянуть на неё потеплее?»

Поймав себя на этой мысли, Кейшо, подпиравший кулаком щеку у окна, озадаченно моргнул. Разве ему, родному брату Рейрин, не на руку нынешний расклад? Смущённый собственными думами, он решил не бередить этот вопрос, но невольно издал озадаченное мычание.

Сидевшая напротив Кейгецу тут же смерила его подозрительным взглядом:

— Что с вами? То воды в рот набрали, то мычите себе под нос.

— Да так. Прикидывал, чем бы нам занять такую прорву свободного времени.

— Вы это всерьёз? Если у вас не было никакого плана, назвали бы сразу верный час и не тащили меня на рынок!

— Тут ты меня подловила.

Кейшо покорно склонил голову, принимая упрёк, хотя он соврал не только ради рыночных рядов. Зная привычку своей хворой сестры выезжать на любую встречу за два с лишним часа, он хотел оказаться поблизости, если с ней что-нибудь случится по дороге. Впрочем, посвящать в это Кейгецу он не собирался. Рейрин из кожи вон лезла, стараясь казаться здоровой, и сгорела бы со стыда, вздумай кто выболтать её слабость.

— Ох уж эти девичьи хитрости, — проронил он себе под нос.

Чуткая Кейгецу мгновенно подалась вперёд:

— Что? Вы что-то сказали?

— Пустяки, — с беспечной улыбкой ушёл от ответа Кейшо. — Просто подумал, что пора бы нам заняться покупками. Подарков для сестры много не бывает, да и ещё кое-кому не мешало бы присмотреть безделушку.

Мужчине, вхожему во внутренний двор, без щедрых подношений никуда. Разумеется, Кейшо искал вовсе не любовных утех — он лишь задабривал челядь сестры, чтобы скрасить её дворцовое житье. Слывший в доме Ко образцом предупредительности, он как никто понимал: даже грошовый гостинец способен растопить лёд в сердце. А значит, и Рейрин вздохнёт свободнее.

— Хм. Умеете же вы втираться к людям в доверие.

— Зимнее солнце бывает обманчиво ярким, так что не забудь надеть шляпу, — посоветовал Кейшо, пропустив её колкость мимо ушей. Его младшая сестрица могла лишиться чувств от любого пустяка.

Едва Кейгецу опустила на голову бамбуковую шляпу, карета плавно замерла.

— Ого, даже яблоку негде упасть! — восхищённо присвистнул Кейшо, когда они ступили на главную улицу, сплошь уставленную лотками со снедью.

Под синим небом лениво полоскались вывески на шестах, зазывая отведать жареных рисовых лепёшек, а пузатые красные фонарики расцвечивали улицу яркими всполохами. Отовсюду неслось аппетитное шкворчание масла в чанах и на жаровнях, зычно кричали лоточники: «А вот каштаны калёные!» — и над толпой плыл густой, дурманящий дух сладкой стряпни.

Сытной едой — жареным мясом, паровыми пампушками и лапшой — торговали больше на просторной площади, мелькавшей давеча за окном кареты, здесь же, в улочках, предлагали всевозможные сласти да мелкий товар. Оттого среди покупателей преобладали женщины с ребятишками, хотя то и дело попадались и парочки возлюбленных. В такой пестрой сутолоке даже дворцовая дева могла затеряться без следа.

На беду, из-за чуткости Кейгецу к потокам ци жар, пышущий со всех сторон, мигом выпил из неё все силы. Задор, с которым она выпорхнула из кареты, улетучился без следа, и вся эта затея с прогулкой уже казалась ей сущей пыткой.

— Народу-то сколько…

— Ну-ну, не вешай нос! Давай погуляем на славу, Кейкей!

— К-Кейкей?! — От панибратского хлопка по плечу и нелепого прозвища у Кейгецу даже голос сорвался. — Ч-что ещё за новости?!

— М-м? Ласковое прозвище, конечно.

В землях Эи, особенно среди простого люда, было в обычае величать родных братьев, сестёр или возлюбленных, удваивая слог имени или прибавляя ласковое словцо. Иных младенцев так нарекали прямо с колыбели, от большой родительской любви.

По словам Кейшо, они с Кейко сперва порывались звать сестрёнку «Рейрей», но та с мягкой улыбкой отвела их порыв, и братья, уважив её волю, обращались к ней полным именем. Кейгецу её прекрасно понимала: кому придётся по нраву приторная слащавость?

— Когда я окликаю тебя «Рейрин», ты не всегда сразу отзываешься. Величать тебя на людях «госпожой Кейгецу» — выдать с головой, а на «Рейрей» ты и подавно ухом не поведёшь. Вот я и рассудил выбрать на сегодня золотую середину — «Кейкей», — с подкупающей улыбкой пояснил Кейшо, обставив всё так, словно пёкся исключительно о её благе. — По правде сказать, я втайне всегда мечтал звать сестру как-нибудь ласково. Сразу чудится, будто мы не разлей вода.

— Уж не знаю, кому такое почудится…

Кейгецу едва не сболтнула, что со стороны их скорее примут за голубков на свидании, но вовремя прикусила язык.

Для искушённого Кейшо бросить женщине ласковое словцо, верно, раз плюнуть. Это она с непривычки теряла голову от подобных вольностей, ведь прежде ей сроду не доводилось сходиться с мужчиной так близко.

«Возьми себя в руки! Сейчас в его глазах я — всего лишь младшая сестра!»

— Вот так, Кейкей, потуже затяни тесёмки. Ножки ещё не гудят? Смотри, от старшего брата ни на шаг. Почуешь дурноту — сразу присядь, не чинься. А выбьешься из сил — я с радостью подхвачу тебя на руки. Вот платок для рук, и ещё один про запас. А тут монеты на мелкие расходы.

Не замечая, что Кейгецу застыла столбом, залившись густой краской до корней волос, Кейшо споро и деловито осыпал её наставлениями. Вылитый наседка-братец, не знающий меры в опеке.

Хотя, если прислушаться к его дотошным наказам, стоило настоящей Рейрин пренебречь хоть одним из них — и беды не миновать. Пожалуй, для столь хрупкого создания подобная забота была в самый раз.

— Да, ты ведь знаешь, как обращаться с деньгами? Вот эти, с дырочкой посередке…

— Уж с этим я как-нибудь справлюсь!

Когда он без задней мысли потянулся к её ладони, Кейгецу как ошпаренная отдёрнула руку. Моля небо, чтобы он не заметил её смятения, она торопливо прикрылась напускным гневом:

— Не держите меня за несмышлёныша! Я не такая белоручка, как некоторые, и на столичном торгу бывала не раз!

— Ого? Вот как?

— Именно! Я даже знаю, у кого здесь самые отменные кунжутные шарики!

Чистейшая ложь. С тех самых пор, как Кейгецу привезли с юга, она носа не высовывала за стены девичьего двора и понятия не имела, какие лакомства славятся в столице.

Но слово не воробей — в запале сорвалось, теперь не попятишься. Быстро стрельнув глазами по сторонам, она зашагала к вывеске, сулившей кунжутные шарики. Такими торговали и в её южной глуши: обжаренное в кипящем масле рисовое тесто с начинкой из сладкой бобовой пасты дурным не бывает по определению.

— Вон тот лоток.

И сам прилавок, и полотнище вывески отличались внушительными размерами — верный знак того, что торговля здесь идёт бойко и барыши текут рекой. Правда, народу у котла толпилось поменьше, чем у соседей, зато и очередь двигалась споро — а это выдавало скорее сноровку стряпухи, нежели скверный вкус товара.

«И зачем тут знание местности? Чтобы разнюхать лакомый кусок, довольно и природного чутья».

— Вон хвост очереди. Сюда.

Кейшо с любопытством пригляделся к снующим покупателям:

— Гм. А очередь-то тает прямо на глазах…

Кейгецу победоносно фыркнула и вздёрнула бровь:

— Верный признак того, что место бойкое. Умелый торговец не заставит людей томиться понапрасну.

Сколько бы Кейшо ни строил из себя бывалого человека, он как-никак вырос в холе и неге знатного дома. Сам ведь обмолвился, что «давненько» не хаживал по рядам, — стало быть, в рыночных делах смыслит мало. Зато Кейгецу у себя на юге не раз бегала по лавкам сама и в житейской смекалке могла дать ему сто очков вперёд.

— Зарубите себе на носу: длинный хвост у прилавка ещё не доказывает, что торговля идёт на лад.

Всю дорогу до прилавка Кейгецу с упоением поучала спутника, упиваясь собственным превосходством — «О, до чего же сладко утереть нос этому всезнайке!» — но, поравнявшись с торговцем, вдруг переменилась в лице.

— Спасибо за терпение! Вам синюю, барышня!

Вместо пышущих жаром кунжутных шариков лоточник почему-то сунул ей в ладонь грубо отёсанную деревянную бирку.

— Это ещё что?

— У вас синяя бирка, красавица. Синяя закладка поспеет… гм, небось как раз после часа Лошади! Следующий!

Оставив остолбеневшую Кейгецу хватать ртом воздух, торговец принялся бойко раздавать деревяшки людям за её спиной. В плетёной корзине у него под рукой высились стопки дощечек пяти разных цветов. И только когда подручный паренёк звонко заколотил черпаком по ободу котла, надрывая глотку: «Красные поспели! Подходи с красными бирками! Не обессудьте за ожидание! Черёд красных бирок!» — до Кейгецу наконец дошло, какие тут порядки.

«Запись наперёд? В уличном лотке со стряпнёй?!»

Мало того — её черёд подойдёт лишь через три часа!

Задохнувшись от слепой ярости, Кейгецу с всей силы замахнулась биркой и сбила её с ног.

— Да это просто издевательство!

Щёки пылали от позора. Если уж завели такие порядки и собрали пропасть народу, отчего не написать об этом прямо на вывеске?!

«Да почему я вечно попадаю впросак?! Ненавижу!»

За спиной повисло долгое молчание, и у Кейгецу недоставало духу обернуться. Впрочем, она и без того ясно видела перед мысленным взором лицо Кейшо: небось сокрушённо вздыхает, пожимает плечами или кривит губы в ледяной усмешке.

Всё повторялось точь-в-точь как в девичьем дворе, стоило ей сбиться с шага в танце, сфальшивить в песне, посадить ошибку в иероглифе или невпопад ответить на вопрос. В памяти всплыли полные ледяного презрения взгляды наставниц, соперниц и фрейлин, и к горлу подкатил горький ком, а ресницы предательски защипало.

Ну почему у неё вечно всё идёт наперекосяк?

— Пф-ф…

Услышав сдавленный звук, Кейгецу с опаской покосилась через плечо.

«Пф-ф»?..

Хватило одного беглого взгляда: Кейшо стоял потупившись и обхватив себя руками. Нет, приглядевшись, она заметила, что его плечи мелко трясутся.

Кейгецу нахмурилась. Для презрительной усмешки эта дрожь затянулась слишком надолго.

— …Вы что, смеётесь надо мной?

— Н-нет, что ты. Стал бы я смеяться над… кхм! Ладно, каюсь, раскусила. Но зрелище было поистине бесценное…

— Это ещё как понимать?! Тут вовсе не над чем зубы скалить!

— Просто… ты с таким гордым видом ринулась в бой… и так блистательно села в лужу…

Махнув рукой на приличия, он уже открыто давился смехом.

— П-прости великодушно. Но ты и впрямь чудо из чудес! Ни одной деве на моей памяти не удавалось так стремительно обратить триумф в потеху!

— Да не желала я никого потешать!

— А под конец ещё и хватила биркой в землю бросить! Бах!

На глазах у него уже выступили слёзы — по какой-то непостижимой причине её промах привёл его в неописуемый восторг.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— Да прекратите же ржать!

— Это не в моих силах! Ну как можно быть такой невероятно милой?!

— Ч-чего?!..

До сих пор Кейгецу лишь пунцовела да огрызалась, но от этого «милой» разом поперхнулась собственным возмущением.

— Хватит надо мной глумиться!

— Виноват, виноват, вышло неучтиво. Но поверь, и в мыслях не было тебя обидеть.

Уняв наконец приступ веселья, Кейшо поднял из пыли деревянную бирку, отряхнул и протянул обратно.

— Я от души тронут тем, что ты пыталась разыскать для меня лучшие кунжутные шарики в городе. Просто не каждый день увидишь на этом личике такую живую смену чувств — вот я и залюбовался, только и всего, — мягко добавил он.

Что правда, то правда. Истинная Ко Рейрин, воплощение благородства и сдержанности, ни за что не стала бы метать громы и молнии или в слезах швыряться деревянными бирками посреди улицы.

Пока Кейгецу стояла потупившись, сбитая с толку нежданной похвалой, Кейшо ободряюще тронул её за плечо:

— Как управимся с делами, заглянем сюда после часа Лошади.

С этими словами он неспешно двинулся дальше по ряду.

Похоже, бередить её оплошность он больше не собирался.

«Надо же, а ведь и ему порой не чужда чуткость. Ничего не скажешь, обходиться с женщинами он умеет», — признала про себя Кейгецу, ступая на шаг позади.

При всей своей бесцеремонности и страсти к подначкам Ко Кейшо как ни в чём не бывало шёл впереди, грудью прокладывая спутнице дорогу в толчее, и всегда знал меру в шутках. Исподтишка любуясь сквозь кисею шляпы его точёным профилем, Кейгецу невольно подумала: уж не за это ли столичная молва превозносит его как одного из двух самых завидных офицеров при дворе?

— О, гляди-ка, Кейкей! Вон там тоже торгуют твоими шариками ярости! О, и тут шарики ярости! Может, наберём у всех понемногу да сравним?

— Да прекратите вы их так называть!

Она мигом взяла свои мысленные похвалы обратно. Ко Кейшо и впрямь был самым несносным и неугомонным мужчиной на всём белом свете.

Усвоив урок после случая с «шариками ярости», Кейгецу решила позволить Кейшо идти впереди. Тот так привык хлопотать о здоровье сестры, что поначалу оборачивался через каждые несколько шагов, проверяя, как она себя чувствует. Всякий раз он искренне удивлялся, обнаружив, что «сестра» не упала в обморок, пройдя несколько десятков шагов, и без конца повторял: «Ты прекрасно держишься!», «Ты точно хорошо себя чувствуешь?» или «Тебе не слишком тяжело?» В конце концов Кейгецу это до того надоело, что она пригрозила свалить его с ног, если он задаст ещё хоть один вопрос.

До чего же нужно быть немощной, чтобы лишиться чувств после столь короткой прогулки?

Кейшо вновь расхохотался, однако её ответ, похоже, его успокоил. Купив Кейгецу сытных закусок и поджаренных рисовых лепёшек, он стал оглядываться всё реже и вместо этого принялся неспешно разглядывать разложенные на прилавках товары. Здесь были вышивки, нарядные шпильки, матерчатые туфли, благовония и румяна с белилами. В отличие от торговых домов, укрытых за воротами, эти лавочки стояли под открытым небом, а потому и товары в них продавались большей частью недорогие. Впрочем, и среди них можно было отыскать настоящее сокровище.

Кейшо не спешил покупать всё, что приглянется: он внимательно осматривал каждую вещь, просил стоявшую рядом Кейгецу примерить её, сравнивал разные цвета и непременно пытался сбить цену. Возможно, причиной тому была его спутница, Кейгецу, или, вернее, «Ко Рейрин», чью изысканную красоту не могла скрыть даже вуаль, но сколько бы он ни раздумывал над покупкой, торговцы ничуть не досадовали. Напротив, они показывали самые разные товары и даже предлагали чаю, надеясь, что такие покупатели послужат доброй славе их лавочки.

«Быть красавицей, несомненно, выгодно. Повезло же Ко Рейрин», — думала Кейгецу, которой такое особое обхождение было вовсе не неприятно.

Если вспомнить, за время жизни в южных землях она не раз бывала и на рынках, и на празднествах, но подобных почестей ей не оказывали ни разу. Мать Кейгецу гордилась своим благородным происхождением, пусть и принадлежала к самой захудалой ветви рода, и с малых лет учила дочь не разговаривать с торговцами. Кейгецу принимала её слова на веру и не удостаивала низкородных лавочников даже взглядом. Позже, когда семья оказалась в нужде, она стала отводить глаза уже от стыда. Средств на служанку не было, и Кейгецу приходилось надевать свой единственный приличный наряд, прятать неухоженное лицо и самой ходить за покупками.

Теперь всё было иначе. Все с восхищением смотрели на стройную фигуру Ко Рейрин, а стоило им мельком увидеть прекрасное лицо за вуалью, как перед ней поспешно расступались. Торговцы приветливо заговаривали с ней. Хотя Кейгецу прекрасно понимала, что это тело ей не принадлежит, она всё равно не могла сдержать улыбки.

И всё же…

«Стоит этому человеку убедиться, что за спутницу можно не волноваться, и он готов бродить без конца».

Проведя на ногах целый час, даже Кейгецу начала уставать. Кейшо же, как и следовало ожидать от военного, по-прежнему был полон сил и неизменно пребывал в прекрасном расположении духа.

Особенно теперь, когда ему попалась лавочка с украшениями, довольно дорогими для уличной торговли, и он с воодушевлением принялся выбирать браслет.

— Какой, по-твоему, лучше? — спросил он Кейгецу, на краткий миг заставив её задуматься, не собирается ли он купить что-нибудь ей. Но все браслеты, которые он показывал, были украшены лотосами, так что сомневаться не приходилось: он выбирал подарок Рейрин. — Должен сказать, ты меня очень выручила. Я ведь не мог таскать за собой больную сестру, а многие вещи нужно примерить, чтобы понять, как они будут смотреться. Никогда не думал, что доживу до дня, когда она будет в таком добром здравии.

Словом, этот человек использовал Кейгецу, чтобы примерять на ней подарки для сестры. За какие-то жалкие сладости — он опасался, что от обильной еды её может вырвать, — приходилось участвовать в бесконечном хождении за чужими покупками, и с каждой минутой это раздражало её всё сильнее. С какой стати она должна сбивать ноги вместе с ним ради того, чтобы порадовать Ко Рейрин?

— Незачем заваливать её всеми этими подарочками! Сколько ты вообще собираешься ей купить?!

— Хочу набрать около двадцати разных вещей. Ведь даже самый скромный подарок может скрасить человеку день, не так ли? Я обычно оставляю их у её придворных дам, чтобы иметь возможность порадовать её в любую минуту.

— Погоди, ты ещё и посторонних впутываешь в свои безумства?! Даже влюблённый в самом начале ухаживания не зашёл бы так далеко. Разве недостаточно одного подарка в год, на день рождения?!

То, что Ко Рейрин баловали все кому не лень, было общеизвестно, однако, вновь столкнувшись с этим, Кейгецу ощутила странное раздражение.

У Рейрин было всё. Любые блага сами падали ей в руки. Незнакомцы были с ней добры, люди радовались одному её появлению, а близкие с удовольствием выбирали для неё подарки. И чем очаровательнее и красочнее оказывались вещицы, которые подбирал Кейшо, тем гуще становилась тень в сердце Кейгецу, оттенённая их блеском.

Разумеется, свою желчь она обратила на Кейшо.

— По правде говоря, от твоей манеры делать покупки становится не по себе. Откуда ты вообще столько знаешь о женских вкусах?

Позабыв, как совсем недавно восхищалась его пониманием женского сердца, она теперь горела желанием уязвить его, придравшись хоть к какому-нибудь недостатку.

— Что тут скажешь? Когда сделаешь достаточно покупок, поневоле начинаешь разбираться. К тому же мне всегда нравилось дарить подарки.

— Значит, ты всю жизнь только и делал, что заискивал перед женщинами? Занятно.

Кейшо к этому времени уже довольно хорошо её знал. Почему же ей он ни разу ничего не подарил?

От этой мысли её колкости стали ещё язвительнее.

— Должно быть, нелегко изображать покорителя женских сердец. Без вороха подарков ни одна женщина и не взглянет в твою сторону? Бедняжка. Впрочем, чему тут удивляться… Да, ты ведь пониже и своего брата, и командира «Орлиных глаз», верно? — произнесла она, быстро оглядев Кейшо с ног до головы и отчаянно выискивая, к чему бы придраться.

Внешность? Великолепный ум? Блестящий воинское искусство? Безупречное общение? Остроумие. Оставалось цепляться лишь к росту. По сравнению с обычными людьми он был довольно высок, но всё-таки немного уступал могучему Ко Кейко и Шинъу, наполовину чужеземцу.

Иными словами, ни в чём другом упрекнуть его было решительно невозможно.

— Ого, а ты умеешь задеть мужчину за живое, — заметил Кейшо.

Как оказалось, отчаянные поиски Кейгецу неожиданно привели её к его тайному уязвимому месту. Вернув на прилавок несколько браслетов, он взглянул на неё с некоторой угрюмостью.

— Давай на этом закончим. Низкорослым меня всё же не назовёшь.

— Ах, неужели я задела больное место?

При виде его реакции настроение Кейгецу мгновенно улучшилось.

«Ага! Его всё время окружает целое войско высоких мужчин, вот эта разница его и гложет!»

— Наконец-то я поняла, почему ты проводишь столько времени с сестрой. Рядом с маленькой девушкой ты кажешься выше и потому чувствуешь себя увереннее! А с высокой разница в росте уже не так заметна! Сочувствую тебе.

Как же это было весело. Просто упоительно. Ничто так не снимало напряжение, как насмешки над другими.

— Вот как?

Но едва Кейгецу принялась с радостью изобретать новые способы уязвить его самолюбие, Кейшо вдруг приподнял её шляпу, отчего она ошеломлённо умолкла.

— По-моему, для кое-чего мой рост весьма удобен.

Он отвёл вуаль и приблизил лицо к её лицу. Стоило ему разжать пальцы, как полупрозрачная ткань опустилась, отгородив их двоих от остального мира.

Теперь они оказались так близко друг к другу, что поездка в экипаже не шла ни в какое сравнение.

— С высокими девушками, вроде тебя настоящей… — Возможно, поскольку речь зашла об обмене телами, он понизил голос до шёпота. — Очень удобно целоваться.

— Чт?..

Одним румянцем дело далеко не ограничилось.

— Ч-чт-что?..

Красиво очерченные губы прямо перед глазами, тепло тела, задержавшееся под вуалью, взгляд из-под полуприкрытых век… Кейгецу пыталась справиться с нахлынувшими разом ощущениями, но ноги у неё подкосились.

Дзинь, звяк, грохот!

Поспешно отпрянув, она задела полку с украшениями, и те посыпались на землю.

— Эй, осторожнее, барышня! Мой товар вам не дешёвки из соседних лавок!

— Ах, прошу прощения, — ответил за спутницу Кейшо, выбравшись из-под её шляпы, и с изяществом принялся поднимать украшения.

Оглянувшись на Кейгецу, которая всё ещё неловко держалась за прилавок, он расплылся в улыбке.

— Вот так и следует дразнить, Кейкей.

— Чт?..

— М-м, до чего же мило ты сдерживаешь слёзы. На её лице такого выражения не увидишь.

Хуже того, заметив, что она вот-вот расплачется, он заулыбался ещё радостнее.

— Ах ты!..

«Отправить бы его в преисподнюю!»

Кейгецу так сильно залилась краской, что у неё едва не перехватило дыхание, но ведь задираться первой начала она сама, так что жаловаться не имела права.

Пока она стояла, дрожа от негодования, Кейшо купил два браслета из тех, которые рассматривал, причём даже не стал торговаться, возможно, в знак извинения перед лавочником.

— Благодарствую за покупку! Хороший у вас вкус, господин. Оба браслета сделаны первоклассными мастерами, которые пока ещё не успели прославиться. Каждый как новенький и стоит целый лян золота. Но знаете что? Вам уступлю по особой цене, всего по десять цяней серебра за штуку.

Торговец мгновенно повеселел, и в его широкой глотке заклокотал смех. Десять цяней серебра составляли почти месячные расходы простолюдина на еду. Это всё ещё было дешевле, чем в торговом доме, однако для уличной лавочки цена была немалая.

«Впрочем, по качеству эти вещи вполне достойны торгового дома», — подумала Кейгецу, оглядывая товары.

Пришлось признать, что из-за неё Кейшо вынужден был купить то, чего вовсе не хотел. Жемчужный браслет в виде лотоса, вероятно, стоил покупки, но второй, кричащий, с невиданным цветком из разноцветных самоцветов, уж никак не мог прийтись по вкусу Ко Рейрин.

Кейгецу неловко покосилась на браслеты. Заметив её взгляд, Кейшо обернулся к ней.

— Что такое?

— Ничего. Просто… кажется, это слишком дорого для обычного подарка без всякого повода.

Не решаясь прямо признать свою вину, она попыталась выразить раскаяние окольным путём.

— Может, прибережёшь его ко дню рождения?

— М-м, боюсь, не получится. — Кейшо пожал плечами и неожиданно добавил: — Она никогда не принимает подарков на день рождения.

— Что? Почему?

— Потому что в этот день умерла наша мать, — ответил он непринуждённо.

Вернее, казалось, он нарочно старался говорить ровным тоном, чтобы эти слова не прозвучали слишком мрачно.

Кейгецу ахнула.

«Ах, я об этом не подумала…»

Ко Рейрин была драгоценностью дома Ко. Прекрасная внешность и чудесный нрав во многом снискали ей всеобщую любовь, но дело было ещё и в том, что она была несчастной девочкой, заплатившей за собственное рождение жизнью матери.

Даже для Кейгецу, обделённой родительской любовью, день рождения оставался единственным днём в году, когда она могла ждать от окружающих поздравлений. Для Ко Рейрин же он был днём, когда следовало помнить о собственной вине.

Ко Рейрин никогда не стала бы праздновать своё появление на свет. Зная это, Кейшо никогда не дарил ей подарков на день рождения. Вместо этого он собирал скромные безделушки и преподносил их в обычные дни безо всякого повода. Порой даже прибегал к чужой помощи. И всё лишь в надежде на то, что до неё дойдёт хотя бы малая доля его любви и нежности.

Когда Кейгецу умолкла, Кейшо слабо улыбнулся и протянул ей один из только что упакованных браслетов.

— Вот. Это тебе.

Кейгецу медленно подняла лицо и с серьёзным видом уставилась на матерчатый мешочек.

«Значит, он хочет, чтобы я тоже что-нибудь ей подарила?»

Прежде бесконечное хождение Ко Кейшо по лавкам казалось ей лишь досадной обузой. Однако теперь, узнав причину, она уже не могла с прежней лёгкостью объявить его заботу чрезмерной.

— Хорошо. Отдам ей в тот день, когда ты не сможешь прийти во двор.

Не успела она со всей серьёзностью принять на себя эту обязанность, как Кейшо расхохотался.

— Почему ты сразу подумала об этом? Я не то имел в виду. Я дарю его тебе.

— Что?

Она и вправду совершенно растерялась.

— Я заметил, что тебе тоже хочется браслет, а этот выдуманный цветок напомнил мне тебя.

Кейгецу была слишком потрясена, чтобы вымолвить хоть слово.

«Он купил его мне? Не Ко Рейрин… а мне?»

Стоило ей осознать происходящее, как её бросило в жар и от волнения выступил пот.

Нужно поблагодарить его. Нет, пожалуй, приличнее будет сперва отказаться от подарка. Но, с другой стороны, это похоже на притворство. Лучше честно выразить свои чувства и… Нет, так тоже наверняка выйдет невежливо. Да и с чего она так разволновалась из-за какого-то браслета? Нужно держаться увереннее, приподнять бровь, словно оценивая подношение, и…

— Ты…

Нахлынувшие чувства переполнили Кейгецу, и из её уст вырвалась язвительная реплика:

— Ты решил, что мне больше всего подойдёт выдуманный цветок? Это оскорбление?

Едва произнеся эти слова, она пришла в отчаяние. Его подарок сделал её невероятно счастливой. Почему же в ответ у неё всегда находились одни лишь упрёки?

— Нет, ничего дурного я не имел в виду.

Кейшо не стал над ней подшучивать и вместо этого принялся деловито объяснять:

— Ты ведь не слишком похожа на безупречно чистый лотос. И на роскошный пион тоже, как и на горделивую камелию или нежный нарцисс.

— Послушай! Ты всё-таки меня оскорбляешь!

— Но от каждого из них в тебе есть понемногу.

Глаза Кейгецу расширились. Кейшо попросил вернуть мешочек и вытряхнул браслет на ладонь.

— Разве не любопытная задумка? Этот цветок распускается у воды, как лотос, но лепестки у него как у пиона, листья как у нарцисса, а цвет как у камелии.

Он по очереди указывал на каждую черту, и Кейгецу внимательно следила за ним.

Вероятно, цветок составили из всякой всячины: самоцветов, оставшихся от браслетов с лотосами, обрезков дерева, из которого вытачивали пионы, и тому подобного. Ему недоставало благородства и изящества, но пёстрое собрание драгоценных камней всё равно легко могло пленить взгляд.

— Он напоминает мне тебя в последнее время. Общаясь с самыми разными людьми, ты перенимаешь у них немного благородства, немного очарования и расцветаешь по-своему, ни на кого не похожая.

Кажется, весь дом Ко обладал даром без малейшего стеснения произносить слова, после которых слушателю от смущения хотелось провалиться сквозь землю. Какая-то часть Кейгецу желала, чтобы он просто улыбнулся с прежним лукавством, но Кейшо внимательно рассматривал браслет, а затем довольно кивнул и заметил:

— Да. Мне нравится это разноцветье. Очень завораживает.

Он говорил всего лишь о браслете. Кейгецу это понимала, и всё же чувства так переполнили её, что она не могла вымолвить ни слова.

— Р-раз ты так считаешь.

Почему-то ей стало трудно смотреть, как его костлявые пальцы поглаживают браслет, и она выхватила его у Кейсё. К несчастью, ладони у неё так вспотели, что украшение выскользнуло и упало.

— Ах!

Прекрасное колечко покатилось по земле и скрылось под тканью, которой был завешен прилавок.

— Не тревожьтесь, барышня! Сейчас достану!

Не обратив внимания на торговца, поспешившего её остановить, Кейгецу опустилась на колени и сунула руку под ткань. Она пошарила там в поисках чего-нибудь твёрдого и, едва пальцы нащупали предмет, крепко сжала его и вытащила наружу.

«Что?»

Посмотрев на то, что держала в руке, она заморгала. Вместо браслета с цветком, который она рассчитывала найти, у неё оказался совсем другой.

— Это из моих запасов. А вот ваш, барышня.

Торговец, одновременно с Кейгецу наклонившийся с другой стороны прилавка, протянул ей потерянный браслет с натянутой улыбкой.

— Вернёте тот? Я его ещё не подготовил к продаже.

Его голос словно опутывал её липкими нитями. Улыбка казалась приклеенной.

— Р-разумеется…

Отводя глаза, Кейгецу кивнула и обменялась с торговцем браслетами. На лбу вновь выступил пот, на сей раз совсем по иной причине, а пульс участился.

— Вот, возьмите.

Под прилавком хранились скрытые от глаз товары. Для торговца украшениями было вполне естественно иметь запас.

«Что это был за браслет?»

Однако, насколько она успела понять на ощупь, «запас» оказался необычайно большим. Да и браслет, который она вынесла на солнечный свет, был слишком хорош для уличной лавочки.

Более того, за тот короткий миг, что ей удалось заглянуть внутрь, она увидела выгравированные слова: «Счастья на всю жизнь» — и женское имя.

Это было свадебное украшение.

Замужней женщине полагалось носить его до конца жизни. После смерти его хоронили вместе с ней, и, уж конечно, с такой вещью не расставались без веской причины.

— Что такое, барышня? — с улыбкой спросил торговец.

Кейгецу вздрогнула и подняла голову. Облизнув пересохшие губы, она нерешительно спросила:

— Эм… у вас ведь все товары новые, никем не ношенные?

— Само собой! — ответил он, преувеличенно широко разведя руками.

И тут Кейгецу пожалела о своём вопросе.

Глаза мужчины не улыбались.

— Я… я, пожалуй, пойду.

Её охватило дурное предчувствие. Подавив желание заглянуть внутрь браслета с цветком, который она прижимала к груди, Кейгецу бросилась прочь от лавки.

— Что? Куда ты, Кейкей?! Погоди, они ещё не упаковали…

Оставив Кейшо в недоумении, она протиснулась в толпу. Сзади раздался голос, призывавший её остановиться, но она не послушалась и побежала ещё быстрее.

Останавливаться ей не хотелось. Сейчас она желала только одного: затеряться в этой утомительной людской сутолоке. Почувствовать себя в безопасности.

«А что ещё мне остаётся?»

Для уличной лавочки там продавались необычайно дорогие вещи. Под прилавком хранилось огромное количество браслетов. И среди них нашлось украшение, которое нельзя было просто так купить или продать. Если женщина расставалась со своим браслетом, это означало, что её либо ограбили… либо случилось кое-что ещё.

— В счёт долга, — пробормотала она.

Кейгецу слишком хорошо знала о подобных делах. Когда её мать погрязла в долгах, ей пришлось продать собственный свадебный браслет. Изначально он стоил почти целый лян золота, но она отдала его за бесценок, лишь бы отвадить от порога взыскателей.

Скупщики и впрямь сбивали цену до смехотворной. Мало кто желал приобретать залог супружества, уже принадлежавший другой женщине. А если на внутренней стороне было выгравировано имя, приходилось тратить время и силы, чтобы его убрать, а это ещё сильнее уменьшало спрос. И всё же в нуждающихся недостатка не было, поэтому у сомнительного ростовщика, к которому обращалась её мать, дорогие браслеты валялись целыми грудами.

Точь-в-точь как в той лавочке.

«Это не торговец подержанными золотыми изделиями».

Из-за колебаний цены на золото скупать и перепродавать золотые вещи могли лишь лавки, получившие разрешение властей. Здесь не было особой вывески, да и редкий обладатель такого разрешения ни за что не стал бы торговать с уличного прилавка. Значит, законной торговлей подержанными золотыми изделиями этот человек явно не занимался.

Но и его уверения в том, что он продаёт добротные недорогие изделия начинающих мастеров, были заведомой ложью. Товар поступал к нему незаконными путями. Сперва подобные нечистые на руку люди обирали должников до нитки, отнимая деньги и имущество. Затем вещи, которые было трудно продать или легко опознать, сбывали с временных уличных лотков.

«Этот браслет тоже из их числа?»

Едва она прижала браслет к груди, кто-то схватил её за плечо и дёрнул назад. Решив, что её догнал Кейшо, она резко обернулась и ахнула.

— Куда же ты так поспешно убежала, красавица? Я аж растерялся.

Перед ней стоял тот самый торговец.

Теперь, приглядевшись, она заметила: он был сложён так крепко, что больше походил на торговца оружием, нежели всякой всячиной. Его хватка не ослабевала, толстые пальцы впивались в ткань её одеяния.

— Вам не понравился наш товар? — спросил он вкрадчиво.

Кейгецу с криком оттолкнула его. Спотыкаясь, развернулась и бросилась бежать со всех ног.

Надо было спасаться. Скорее! Чутьё кричало об опасности.

Она уже не могла здраво рассудить, что среди людей ей будет безопаснее. Когда толпа преградила дорогу, страх быть пойманной захлестнул её с новой силой. Нужно было найти просвет в людской гуще. Найти место, куда можно проскользнуть. Повинуясь этому порыву, она метнулась туда, где толпа внезапно расступалась.

Место, которое Кейгецу приняла за продолжение главной улицы, оказалось тёмным проходом между лавками. Слепо устремившись в переулок, по обеим сторонам которого высились глинобитные стены, она наконец застыла и судорожно вздохнула.

Тупик.

— О, ты сама загнала себя в ловушку, как крыса? Спасибо, избавила меня от хлопот, — раздался сзади довольный голос.

Это был тот самый мужчина.

Едва Кейгецу обернулась, побледнев, как он схватил её за руку и со всей силы швырнул о стену.

— Ай!

Она упала на землю, и шляпа слетела с головы. Увидев открывшееся лицо, мужчина тихонько присвистнул.

— Вот это товар.

При виде похотливого, торжествующего блеска в его глазах Кейгецу едва не заскрежетала зубами. Любая девушка мечтала бы о прекрасной внешности «Ко Рейрин», которую так часто сравнивали с тонким покровом свежего снега. Однако эта красота была настолько хрупкой, что порой пробуждала в людях жестокие желания и подвергала свою обладательницу опасности.

— Забудь всё, что сейчас видела.

Мужчина медленно присел перед ней, заслоняя спиной скудный свет с главной улицы.

— Я знаю одно «заклинание», после которого ты уж точно не станешь болтать лишнего.

Затаив дыхание, Кейгецу злобно смотрела на тянувшуюся к ней волосатую руку. Она снова и снова твердила себе, что ей не страшно. Её не сломить тем, что затолкали в грязный закоулок. К чужой враждебности она привыкла.

Никто её не спасёт. Значит, как всегда, она будет стоять за себя и сражаться. Оружие у неё имелось.

«Сожгу его своей магией. На рынке наверняка повсюду горят огни…»

Но едва эта мысль возникла, как в памяти вдруг прозвучали слова Кейшо.

— Следует подготовиться к такой возможности.

Он подхватил прядь её волос и строго предупредил:

— Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь узнал об обмене. Всё это необходимо.

Возможно, собрав достаточно огненной ци, она сумеет поразить негодяя. Но рынок совсем рядом. Если огонь выйдет из повиновения в столь людном месте, начнётся паника. Это привлечёт внимание, поползут слухи, и вскоре люди узнают правду: магия существует и поныне, а «Ко Рейрин» повелевает огнём.

«Что же делать?!»

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит рёбра. Страх и нетерпение подступили к горлу, мешая дышать.

Сама того не сознавая, она ещё крепче прижала браслет к груди. Заметив это, мужчина хищно улыбнулся.

— Ах да. Улики оставлять нельзя. Я это заберу, если не возражаешь.

Он грубо схватил её за руку. В тот миг, когда он вырвал браслет из её стиснутых пальцев, Кейгецу охватил лихорадочный порыв.

«Нет!»

Кожу закололо. Раскалённая ярость пронеслась от кончиков пальцев ног до макушки, охватив жаром всё её существо.

«Этот браслет…»

Это был первый подарок, который кто-то выбрал именно для неё.

Во рту появился вкус крови. Она сжала кулаки и невольно начала собирать вокруг себя огненную ци.

Она сожжёт этого человека заживо!

— А ну стой!

Едва Кейгецу нахмурилась, готовясь воспламенить огненную ци, которую ощущала поблизости, по переулку разнёсся глухой удар.

— Кейкей, ты ведь сейчас собиралась сделать нечто крайне опасное?! Я видел, как у одной лавки вспыхнул огонь!

На фоне света возник не кто иной, как Ко Кейшо. Он вбежал в переулок и с разбегу ударил торговца обеими ногами в спину.

— Гха!

Сдавленно вскрикнув, мужчина рухнул рядом с Кейгецу.

Кейшо тут же схватил его за ворот, припечатал к стене и без малейшего колебания ударил коленом в живот. Судя по звуку, удар был весьма тяжёлым. Мужчина обмяк, закатил глаза и осел на землю без чувств. Всё произошло так быстро, что он не успел даже закричать.

— Зачем ты бросила меня и убежала, чтобы тебя похитили?! Я же велел держаться рядом!

Кейшо резко повернулся к ней, а Кейгецу, по-прежнему сидя на земле, смотрела на него пустым взглядом. Она не ожидала, что он станет на неё кричать, да и вообще придёт на помощь.

— Ты меня слушаешь?! Я понимаю, что сам виноват, раз отвлёкся на покупку, но зачем ты попыталась справиться с напавшим на тебя человеком в одиночку?! Да ещё и самым худшим из возможных способов!

Впервые не скрывая чувств, Кейшо продолжал отчитывать её: надо было подождать, пока он её догонит, а ещё лучше вообще никуда не уходить.

— Но…

Кейгецу сидела, не понимая, на что отвечать в первую очередь, и с губ её беспомощно сорвались слова:

— Он хотел… отнять мой браслет.

— Да пусть забирает! — рявкнул Кейшо с недоумевающим видом. — Кому нужен этот дурацкий браслет?!

Почему-то этот резкий выкрик подействовал на неё как удар прямо в грудь. Потрясение пронзило всё тело и, добравшись до глаз, наполнило их слезами.

— Но…

По щекам покатились слёзы. Горло сжалось, голос жалобно задрожал. Это был первый подарок, который она когда-либо получила. Она ни за что не хотела с ним расставаться.

«Почему он на меня сердится?»

Кейгецу была потрясена тем, что человек, всегда говоривший так легко и беззаботно, теперь даже не пытался скрыть ярость. Неужели она поступила так глупо? Неужели доставила ему столько хлопот? Неужели он так сильно в ней разочаровался? От этой мысли ей стало куда страшнее, чем при виде волосатой руки того негодяя, тянувшейся к ней.

— Я только…

Кейгецу крепко зажмурилась, съёжилась и опустила голову. Тут сверху донёсся растерянный голос:

— Погоди! Стой! Прекрати!

Она нерешительно подняла глаза. С застывшим лицом Кейшо опустился перед ней на колени. Оказавшись с ней на одном уровне, он вдруг склонил голову.

— Прости. Во всём виноват я. Прошу прощения.

— Что?..

— Теперь, когда с этим разобрались, не могла бы ты остановить эту прозрачную жидкость, которая течёт у тебя из глаз?

Когда он указал на её слёзы, совершенно не скрывая замешательства, Кейгецу наконец поняла, что вызвало такую реакцию. По крайней мере, умом поняла, но его смятение оказалось столь неожиданным, что она лишь не мигая смотрела на него.

— Разве ты не говорил, что тебе нравится, когда я жалобно плачу?

— Я сказал, что мне нравится, как ты сдерживаешь слёзы! Когда ты плачешь по-настоящему, это совсем другое! — воскликнул Кейшо по причинам, которых Кейгецу никак не могла уразуметь, и поднёс рукав к её щеке. — Я и сам только что это понял, но смотреть, как ты льёшь слёзы из-за меня, ужасно.

Он осторожно вытер её слёзы рукавом.

— Умоляю, только больше не плачь.

Его красивое лицо приняло страдальческое выражение.

«Подумать только, этот мучитель совсем растерялся».

Кейгецу так изумилась, что слёзы высохли сами собой. Неужто влага, пролитая из глаз Ко Рейрин, таила в себе колдовскую власть, способную сокрушать даже самых стойких мужчин?

«От Ко Рейрин и не такого можно ждать».

В голове от растерянности теснились самые нелепые догадки. Кейгецу торопливо утёрла мокрые щёки.

— Вот. Я больше не плачу.

— Спасибо.

На удивление, Кейшо поблагодарил без тени улыбки, с полной серьёзностью. Не зная, как держаться в ответ, Кейгецу прибегла к единственному средству, которое давалось ей без труда: принялась придираться.

— Хм. Ещё бы вы не благодарили. Не забывайте, кто именно довёл меня до слёз.

— Ты права. Я вёл себя непростительно. Тут никаких извинений не хватит.

Даже на откровенно вздорные упрёки он отвечал покорным раскаянием. Кейшо шёл на попятную.

За Кейгецу водился скверный грешок: стоило человеку дать слабину, как она тут же садилась ему на шею. Она и сама прекрасно знала за собой эту черту, но, уверившись в собственной победе, мигом воспрянула духом — от недавнего уныния не осталось и следа, а внутри вскипело неудержимое торжество. Губы так и норовили разъехаться в довольной улыбке.

— Вот-вот, сущая правда. Вам бы сейчас впору бить земные поклоны. О чём вы только думали, витая в облаках, когда обязаны были меня защищать?

— Знаю. Мне нет оправдания.

— И после такого вы ещё посмели на меня кричать!

— Прости. На самом деле я вовсе не злился… Просто испугался. Я до смерти за тебя боялся.

Мягкий, приглушённый голос проникал в ещё не затянувшиеся трещины на сердце. Слово «боялся» прозвучало с такой нежданной теплотой, что Кейгецу сама себе поразилась.

— А сверх того вы ещё и высмеяли меня за то, что я убивалась из-за дурацкого браслета!

— Я и не думал смеяться. Речь шла совсем о другом… — Пока Кейгецу со вкусом нанизывала одно обвинение на другое, Кейшо замялся и виновато поморщился. — Кажется, я и впрямь ляпнул «этот дурацкий браслет».

— А какая разница?

— Да я хотел сказать: «Это позорное клеймо, которое я по собственной глупости преподнёс тебе, не распознав закладную вещь»! — на едином духу выпалил он.

Глаза Кейгецу округлились.

Вконец смешавшись, Кейшо с тяжёлым вздохом потупился.

— В том ряду на всех прилавках лежал добротный товар, вот я и потерял бдительность. Высокая цена лишь усыпила мои подозрения. К тому же я так обрадовался, отыскав украшение, которое как нельзя лучше тебе шло… Но когда увидел, как ты переменилась в лице, заглянул под прилавок, а там… Проклятье, какой позор!

В довершение всего он запустил пятерню в свои безупречно уложенные волосы и безжалостно их взъерошил. Видно, ему ещё никогда в жизни не бывало так стыдно за собственную оплошность — и, как ни странно, чем яростнее он клял себя на чём свет стоит, тем сильнее оттаивало сердце Кейгецу.

«Неужто?..»

Даже Ко Кейшо свойственно ошибаться.

«Кто бы мог подумать».

При всей своей внешней невозмутимости он точно так же мог увлечься, дать маху, а после сгорать со стыда за собственный промах.

«Точь-в-точь как я».

Едва мелькнула эта догадка, как в памяти всплыло словечко, которое Кейшо обронил после её позора у лотка с кунжутными шариками.

Это было… мило.

В этом чувстве не было ни злорадства, ни желания уколоть. Непривычное и чудно́е, оно разливалось в груди мягким теплом и вызывало неудержимую улыбку.

— Ну а теперь, когда мы во всём объяснились, верни-ка мне поскорее этот браслет. Дарить закладную вещь — дурная примета, да и прежнюю хозяйку мне жаль. Рисковать головой ради подобной безделицы и вовсе никуда не годится.

Нахмурившись, Кейшо протянул руку, и Кейгецу без лишних споров вложила украшение в раскрытую ладонь. Рассталась она с ним с такой поразительной лёгкостью, словно и не пыталась минуту назад спалить человека заживо ради этой самой вещицы. В конце концов, вить верёвки из провинившегося спутника куда занятнее — по меньшей мере раз в двенадцать! — чем мёртвой хваткой держаться за чужое старьё.

— Но вы ведь загладите свою вину?

Когда Кейшо помог ей подняться на ноги, Кейгецу расцвела в предвкушающей улыбке. Этот самовлюблённый сердцеед так любил щеголять житейской искушённостью, что нынешняя промашка наверняка ещё долго будет жечь его калёным железом. Оставалось лишь смекнуть, сколько выгоды удастся из этого извлечь. Если потребовать взамен достойный подарок, он со своей широкой натурой, пожалуй, скупит для неё полрынка. Ну а вздумай он отделаться грошовой безделушкой — она в красках распишет сегодняшнее приключение Ко Рейрин и тем двоим верзилам, что вымахали выше него ростом!

— Разумеется. Прямо сейчас и займусь.

Увы, Кейгецу совсем запамятовала, что любые её мелочные козни неизменно оборачиваются против неё самой.

— Клянусь, я сведу счёты.

— А? Сведёте счёты?..

Голос Ко Кейшо прозвучал слишком уж зловеще для человека, задумавшего просто купить новое украшение. Тут бы Кейгецу и схватить его за руку.

Но вместо этого она рассеянно кивнула — и тем самым лишь подлила масла в огонь, заронив в его глаза хищный блеск.

— П-проклятье… Ах ты, выродок…

Распластанный в пыли детина глухо застонал, приходя в чувство.

— О, с добрым утром, — ласково, словно доброму соседу, ткнул ему Кейшо. —Ты как нельзя более кстати.

А следом выкинул такое, чего Кейгецу никак не ожидала: не переставая приветливо улыбаться, ухватил грабителя за космы, вздёрнул голову и прижал к обнажившемуся кадыку остриё кинжала.

Лицо Кейгецу окаменело от ужаса.

— Вы что творите?!

По её разумению, дело кончилось в ту самую минуту, когда нечистый на руку торговец рухнул без чувств.

— Пока он не оклемался, мы легко вернёмся к прилавку и заберём ваши деньги. Ни к чему приставлять нож к горлу!

В самом деле: пусть лоточник и очнулся, подняться и дать тягу ему явно не по силам. Вернись они сейчас к торговым рядам — и можно будет без всякой спешки стребовать уплаченное серебро обратно.

— Думаешь, дело в деньгах? — Кейшо всё с той же лёгкой улыбкой надавил клинком на горло жертвы, легонько встряхнул за ворот и вполголоса велел очнуться, а затем склонил голову к плечу и добавил: — Ты, верно, шутишь. Этот мерзавец поднял руку на тебя и покрыл позором меня. Одним возвратом серебра тут не отделаешься. Его лавчонка явно замешана в тёмных делишках, а стало быть, мы разнесём этот притон по брёвнышку.

В ту минуту Кейгецу до конца уяснила одну простую истину: уроженцы дома Ко редко обнажали клинок первыми, но, отвечая на удар, по природе своей платили обидчику полной мерой.

— Одни скупают закладное добро, другие сбывают с рук, а третьи загоняют жертв в долговую петлю. Сдаётся мне, за этим стоит целая шайка. Вот мы сейчас и вытрясем из нашего приятеля всю подноготную — а потом заставим отвести нас прямиком к главарю.

Миндалевидные глаза Кейшо хищно сощурились. Сейчас он походил на зверя, вышедшего на кровавый след.

До полуденной встречи оставался ещё целый час. И вопрос о том, чем занять оставшееся время, отпал сам собой.