Ска тихо рассмеялся.

— Ну что, налюбовался?

Юн вместо ответа приподнял бровь.

Высокий адъютант любезно уточнил:

— Посмотрел, как режут Хильда. Любопытство удовлетворил?

— Я так и не проверил то, что хотел.

Я бездумно смотрел в потолок.

— Перед смертью обязательно оставлю записку. «Виновник — Чхве Юн».

— Юн, не переходи границу.

Ска произнёс это холодно и чётко.

Я был тронут до глубины души. Вот что значит хороший начальник. Такой человек должен оставаться моим старшим хотя бы тысячу лет.

Вообще-то всё можно было списать на шутку.

Но мой наставник умел пропускать любые замечания мимо ушей.

— Буду осторожен.

Ложь прозвучала без малейшей запинки.

— Уже поздно. Вам пора домой. Операция прошла нормально.

Сонбэ ушли не сразу.

Сначала выслушали подробное объяснение Юна, затем завалили меня сведениями и только после этого собрались. Я был благодарен за такую заботу. Благодаря им я узнал, что Барби уже выписали и она уехала домой, а Асиля отпустят через два дня.

Но совсем не обязательно было так пристально следить за каждым моим кашлем.

В конце концов мне пришлось почти умолять их уйти, пообещав, что сейчас мне сделают ещё один укол обезболивающего и я сразу лягу спать.

— Мне сейчас введут обезболивающее, и я усну!

— Да понял я. Спи... Кто тебе мешает?

— Сонбэ, вам тоже надо отдохнуть... Прошу вас.

— Только не долби по кнопке обезболивания как ненормальный.

Наставник говорил всё тем же ровным голосом.

— Завтра узнаешь, что такое настоящий ад.

В больнице я провёл неделю.

Чтобы расправить сжавшееся лёгкое, приходилось постоянно кашлять. Это было мучительно. Дни становились короче, и просыпаться по утрам делалось всё тяжелее. Я медленно бродил по медицинскому корпусу, выдавливал из себя кашель, терпел боль, отхаркивал мокроту, разрабатывал лёгкие и вовремя глотал целую горсть таблеток.

За эту неделю меня навестило немало людей.

Первыми пришли товарищи по набору.

— Ты как?

— Нормально себя чувствуешь?

Том и Хэси вошли в палату с широко раскрытыми глазами.

Мне уже становилось неловко. Хорошо хоть они не считали меня несчастным товарищем, который после каждого задания неизменно попадает в больницу.

Оба по натуре были людьми прямыми.

К тому же у каждого имелись настолько свои взгляды на жизнь, что чужое мнение их почти не волновало.

— Но выпишут тебя скоро, да?

— Да. Самое позднее через неделю.

— Значит, на новогоднем вечере выпить сможешь?

Пока я отвечал Хэси, Том тревожно задал следующий вопрос.

Я непонимающе моргнул.

— На каком вечере?

— А. Тебе ещё не сказали.

Том поставил на стол банку абрикосового джема со сливками, которую принёс в подарок, и объяснил.

Ничего сложного: в конце года устраивали большой общий праздник для барсуков, служивших неподалёку от штаба. На банкет приходило даже Высшее командование.

— А когда именно?

— В этом году двадцать третьего.

— К тому времени ты уже полностью восстановишься.

Хэси весело ухмыльнулся.

— А у стажёров двадцать четвёртого и двадцать пятого выходные.

*Рождество.*

Значит, день рождения Йехёна тоже близко. Я сразу вспомнил зловещее сообщение Джэёна и Ли Сынхёна. Обещание устроить грандиозную вечеринку двадцать шестого всё ещё в силе?

И Ли Сынхён... Какой у него номер?

Из мыслей меня вытащил Хэси.

Он неуверенно позвал меня по имени.

Человек, помешанный на коллекционных кроссовках Jordan и почти одержимый баскетболом, вдруг заговорил с непривычной запинкой:

— Слушай... А ты что будешь делать на Рождество?

Я посмотрел в его светло-карие глаза, моргнул и ответил:

— Наверное, буду играть.

— Один?

— Скорее всего.

*К чему он ведёт?*

И почему так мнётся? Хэси Лайл обычно нёсся напролом, как поезд с табличкой «Справедливость». Если ему казалось, что кто-то неправ, он был готов врезать хоть сонбэ третьего набора, хоть двадцатого.

К счастью, объяснение последовало сразу.

— Тогда приходи ко мне двадцать четвёртого.

Он неловко потёр шею и отвёл глаза. От этого стало смешно.

— Хотим с отцом и младшим братом открыть бутылку-другую. Дом недалеко от штаба. Есть свободная гостевая, район тихий. И ужин будет хороший.

Я невольно улыбнулся.

Хэси, видимо, переживал, что мне придётся встречать Рождество одному, без семьи.

Приглашение было очень тёплым.

Честно говоря, я бы с удовольствием заперся в домике и весь день играл. Одиночество меня не пугало.

Но отказывать человеку, который так долго собирался с духом, не хотелось. К тому же было любопытно познакомиться с его младшим братом и поблагодарить за скутер, который тот продал мне почти даром.

Я улыбнулся и кивнул.

— Хорошо. Если я не помешаю.

— Да чем ты помешаешь! Отлично. Сейчас же скажу брату.

Лицо Хэси просияло. Он вскочил и вылетел из палаты.

*Бах!*

Из-за собственной силы он не рассчитал движение и с грохотом захлопнул дверь.

Наступила тишина.

— В другой раз приходи к нам.

Первым заговорил Том.

— У нас красивые закаты.

Иногда мы с Хэси терялись от внезапной сентиментальности Тома.

На этот раз растерялся только я. Но приглашение всё равно принял.

Это было так на них похоже. Они по очереди звали в гости товарища, которому предстояло провести Рождество без семьи.

Мило, трогательно и до невозможности приятно.

Особенно на фоне сообщения от циничного старейшины.

* * *

[Слышал, тебе пришлось несладко.]

Этот ублюдок Колтон умел взбесить одной строкой.

[Игровой зал готов.]

И одной строкой поднять настроение.

Я тут же написал что-то в духе: «Спасибо. Старый друг лучше новых двух, давайте чаще общаться», — но ответа, разумеется, не получил. Следом спросил, установлены ли все последние игры. Тоже тишина.

Меня это не расстроило.

Даже наоборот.

Обмениваться пустыми сообщениями с психопатом мне и самому не хотелось. Говорить было не о чем. Он виноват в катастрофе на арене, но лишь потому, что плохо присматривал за Джэёном.

Колтон и сам это понимал. Поэтому написал так коротко.

Я воспринял сообщение как косвенное: «На этот раз забудем».

Спитфайр и Гардиан со мной не связывались.

Зато написал Йехён.

[Сможешь освободить двадцать шестое?]

Наверняка речь шла о сообщении Джэёна.

Я ответил, что смогу. А потом снова задумался, как раздобыть номер Ли Сынхёна.

Напрямую спрашивать Йехёна было нельзя...

Ами находилась за пределами ядра, в зоне C, и должна была вернуться только двадцатого декабря.

Обращаться к Екатерине тоже не хотелось. Лучше не быть обязанным старейшинам даже в мелочах.

В конце концов остался единственный вариант.

Тот, которого я старательно избегал.

— Глубокоуважаемый наставник.

Это случилось вечером накануне выписки. Меня отпускали на день раньше, а Юн внимательно читал отчёт о ходе лечения.

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— У меня к вам просьба.

— Какая.

Сегодня мужчина в голубой рубашке был таким же неподвижным, как всегда.

— Что бы ты ни натворил, признавайся сразу.

— Я ничего не натворил.

— Просто просьба?

Юн повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— У тебя? Зачем?

Я тяжело сглотнул.

И осторожно всмотрелся в лицо наставника.

Я понимал, что согласия добиться будет непросто. По правде говоря, прямо сейчас номер Ли Сынхёна мне не требовался. Мы и в прошлом не были близки. При встрече я даже не сразу вспомнил его имя.

А Юн вдобавок терпеть его не мог.

Поэтому я спросил без особой уверенности:

— Можете дать мне номер Ли Сынхёна?

Юн нахмурился.

Сразу повисла тревожная тишина.

Я ждал ответа, удерживая на губах неловкую улыбку.

Наконец он медленно спросил:

— Зачем.

— Хочу попросить его об одолжении.

— О каком.

Рассказывать не хотелось.

Я не знал, получится ли задуманное и как Юн отнесётся к самому плану.

Но наставник ненавидел ждать, поэтому долго раздумывать я не стал.

— Можете пообещать, что никому не скажете?

— Сначала выслушаю.

— Тогда хотя бы Верховному командующему не говорите.

— А разве это не то, о чём ему в любом случае следует знать?

Замечание было справедливым.

Но здесь дело обстояло иначе. Я коротко вздохнул.

Лёгкое уже почти расправилось, и дышать стало гораздо легче. Сразу после операции было так больно, что я без конца нажимал кнопку обезболивания.

Так или иначе, решение я принял.

И рассказал наставнику о своём плане.

— Что?

Вот и вся его первая реакция.

— Думаешь, этот ублюдок согласится на такое?

— Попытка не пытка.

С первого раза он наверняка откажет. Но попробовать всё равно стоило. Не получится сейчас — попробую позже.

Дело того заслуживало.

Юн не стал спорить. Я снова принялся ждать.

На первом этапе мне требовалась помощь только одного человека — самого Юна. Он некоторое время молчал, держа руку в кармане, а потом негромко ответил:

— Тогда попробуй.

— Спасибо!

Я так и знал, что в конце концов он согласится.

От радости я сжал кулак, но следующая фраза заставила меня замереть.

— А плата?

— Что?

— Чем заплатишь за номер Ли Сынхёна и за то, что я всё это время не буду говорить об этом Йехёну?

*Он ещё и плату требует?*

Хотелось возмутиться, но не хватало ни смелости, ни денег.

И уж точно я не собирался давать ему желанный ответ: «Лягу на экспериментальный стол».

— Завтра спрошу Асиля Фишера, почему он тогда схватил того человека за воротник. Всё выясню и расскажу вам.

— Мне до этой ерунды дела нет.

— Тогда давайте зачтём это в счёт того, что вы не сказали мне об экзамене на повышение?

На это я всё ещё злился.

Но Юн моргнул с искренним недоумением. Похоже, он вообще не понимал, в чём провинился.

Наверняка думал: до экзамена ещё полгода, зачем поднимать шум. Хэси и Том давно о нём знали, но я попал в стажёры необычным способом, поэтому подходящего момента не нашлось...

Он наверняка считал, что и за три месяца предупредить было бы достаточно.

Однако я ошибся.

Все мои догадки оказались неверны. Юн выдал ответ, которого я никак не ожидал.

Я даже не сразу понял смысл.

— Ты собираешься готовиться к экзамену и сдать его?

*Ах ты ублюдок.*